Сказ о Чудовище и Воительнице

Жил-был Дракон. Могуч и велик он был: с дуб столетний высотой, длиной с бурную реку, силен, как стихия неукротимая. Как махнет хвостом- так поле сделает, как дыхнет огнем- так город с лица земли сотрет. Зелен он был, как гроза июльская, тверд, как сталь дамасская, злобен, как ангел падший. Много веков на земле бушевал Дракон, много душ погубил, много детей осиротил, много домов порушил. И вот однажды полетел Дракон в лес, да сел на опушку. Красива была опушка леса этого: свет яркий солнечный падал сквозь старые деревья, папоротник густой раскинул свои сочные листья, шляпки грибов масляно блестели, да ягоды красные, как солнце закатное, мигали. Разозлила Дракона красота такая. Не мог стерпеть он тишины такой, да покоя. И дыхнул Драконище со всей силы огнем своим, на деревья да папоротники, на грибочки да ягодки свою злобу обрушил. Загорелись деревья, затрещали от боли. Опали ветки их широкие, покосились стволы их вековые, да рухнули с жутким грохотом наземь, на папоротники густые, на грибочки и ягодки молодые. Мышка детенышей слепых собой закрывает, пищит в ужасе, а с места не сдвинется. Лягушка обожженными лапами по поленьям безжизненным прыгает, да не допрыгает никогда до ручья спасительного. Долго бушевал Дракон, долго злобу свою на тварях невинных изливал, долго силой своей тешился, пока от поляны живой, светом теплым залитой, не осталось пожарища лишь черного. Доволен теперь Дракон был, да притомился он. Так бушевал он долго, так злодействовал, что и не заметил, как алый диск солнца спустился за горизонт. И прилег на трупы леса тлеющие, и заснул сном крепким. А в это время с пригорья далекого возвращалась Фея маленькая. Собирала она у гор могучих священную воду из горного ручья для поселения своего, а от цветов альпийских пыльцу сладкую для детенышей. Долгий путь проделала наша Феечка, устала до смерти. Прилетела в лес родной она со всей ношей своей, да чуть на месте не умерла от ужаса: поляна ее любимая, дом семейный, была убита. Поселение ее: сестрицы феечки, да дочки малые в пепел обратились. Сердце маленькое остановилось. Перестали крылышки тонкие взмахивать. Пролилась из скорлупки вода священная, рассыпалась пыльца сахарная. Весь мир, все горе его, вся тьма, вся тоска на Фею крохотную обрушились, придавили ее безнадежностью своей многотонной. Долго сидела Феечка. Молчала, да на место, что домом было, смотрела. Вспомнила, сирота наша, как первый раз под саженцем молодым крыльями воздух из-под себя выбила, да полету впервые отдалась. Вспомнила, как Матушка-фея на кочке моховой ее паутинки сшивать учила, чтоб теплыми коконами кладки с дочурками укрывать. Первый полет, первый танец, первая песня, первые слезы и первые деточки- все это, вся жизнь ее на этой опушке солнечной пробежали. А нет уже того саженца- лежит его торс могучий обугленный. Нет Матушки-феи да сестренок ее любимых- прах их навеки с ветром северным сплелся. Не родятся никогда детки ее, обуглились коконы их спасительные, заживо сварились малыши нерожденные. При мысли о детках своих, о кровинушках, как ото сна проснулась Феечка. Нет у нее детей теперь, нет племянниц маленьких. Отошли в мир иной те, кто славному поселению будущим должен быть, да опорою. Умерла семья ее. Умерли феи. Взметнулась ввысь стремительно наша Феечка, «Нет, нет, нет» кричала беззвучно. «Быть не может того; кто-то жив, кто-то ранен, я им помогу. Мы деревню отстроим, заведем паучих; будут коконы новые, будет приплод, будут детки летать, будет все хорошо» Но не видно ни зги. Темная ночь вступила в свои владения, и сокрывала своим черным плащом преступление страшное. Долго Фея металась по ночи, долго вглядывалась. Кладки выкорчены, домики сожжены. Вокруг мертвый пустырь. Жизни нет. Вдруг! О! Что блестит? Метнулась Фея на блик света секундный. Что же это? Блеск крыла сестрицы? Зелье оживляющее? Фонарик на двери матушкиной? Не светит ничего больше, нет ни блика, ни искорки. Показалось? Нет! Это скорлупка яйца крохотного! Жив малыш? Дышит ли? Подлетела Фея. Сердечко забилось в волнении. Ближе медленно подошла. Затаила дыхание, прислушалась. Ушко к скорлупке поднесла. Тук. Тук. Тишина. Тук. Тук. Жива малышка! Выжила она, чудом выжила в стихии этой огненной. Спас ее кокон паутиний, с любовью Матушкой сплетенный. А вдруг не одна она? Вдруг еще есть спасенные? И надежды огонь в Фее загорелся. Возродит она поселение, будет Матушкой деткам, всему их обучит, вырастит. Как же трудно ей будет, но справится она, спать не будет, есть не будет, но жизнь вдохнет снова в дом родимый свой, и будет он лучше прежнего, и будет солнце над опушкой светить еще ярче, а птички петь еще громче! Еще выше над полянкой взлетела она, обогнула холм большой, с которого в детстве зимой так кататься любила, и ахнула. Дракон. Огромный смертоносный дракон спал за ним. Тяжело вздымалась спина его, медленно дым из ноздрей выходил, да чешуя зеленая в ночи темной изумрудом ядовито отливает. Это он- убийца проклятый, он этот ад ее дому родимому учинил, он детей ее, да сестричек-феечек погубил. Страшен как, да велик. Одним вздохом своим, одним лишь движением может Фею он изгубить. Затряслась наша Феечка, озноб ужаса от макушки, по спине, до ножек маленьких пробежал. Сбилось дыхание у нее, пот на лобике выступил. Ужас природный сковал ее. Ведь Феи и Драконы- самые страшные враги. С начала времен драконий род фей истреблял. Испокон веков мстили феи. Но как давно в последний раз это было! Несколько поколений фей не видали уже драконов, а драконы сами уже и забыли, кого ненавидят больше всего. Спряталась Феечка за холмик, призадумалась. Что Матушка-фея про чудищ огнедышащих ей в детстве сказывала? Живут великаны эти по многу столетий, не берет их возраст совсем. Чешуя их тверже камня, а зубы острее лезвия. Целиком броней непробиваемой покрыты, ни мягчинки в теле их нет, ни зазора. Не знают они ни пощады, ни жалости. Одно их убить может: если в одно из трех сердец рану смертельную нанести. Но не подобраться к сердцу этому, никому не подступиться. Сколько воинов пало от огня смертельного, сколько смельчаков сильнейших пыталось, да не вышло у них ничего. Ломались копья да мечи их о броню чешуйчатую, как палочки сухонькие, а огонь только закалял и без того кожу толстую. Почти отчаялась Феечка наша. Неужели нет надежды? Неужели не спасти малыша последнего? Ведь не перенести его- скорлупа хрупкая не вынесет. Не отвлечь на себя Дракона- все он пламенем изгубит. А если.. самой спастись? Нет. В этом ребенке последнем будущее семьи ее. Только дочка ее последняя сможет жизнь восстановить в лесу этом. Любой ценой жизнь эту священную уберечь нужно. Призадумалась Фея. Так почему же Драконы во времена старинные так фей боялись? Таких маленьких, да хрупких. Озарение, как обухом, ударило Феечку. Да. Знает она, что сделать нужно, лишь один выход есть. И лишь один шанс. Время! Как его мало! Подлетела Воительница к дочке своей. Попрощаться в последний раз. Не касаясь поцеловала серебряную скорлупу. Слеза горькая на землю обожженную упала. Она сделает это для нее, для своего нерожденного еще, но такого любимого малыша. В память о своих сестрах, а Матушке, о детстве, о самой жизни. Не должна жизнь прекращаться. Вытерла слезы с личика, сжала кулачки. Пора. Дракон может проснуться в любой момент. У нее все получится. Тихо-тихо подлетела Фея к монстру огромному, к голове его, смерть несущей. Из ноздрей, как из пещер глубоких, дым валил при выдохе каждом. Ряд зубов вострых изо рта торчал, а за челюстью уши- глубокие гроты. Быстро и бесшумно в ухо Фея направилась. Зачем же в ухо драконье Фея направилась, какие такие слова Матушкины вспомнила она в момент отчаяния? А вспомнила она, что смерть драконья в одном из трех сердец его, только в сердце его ранить можно. Три сердца. Два в груди спрятаны, за слоем из мышц стальных и брони закаленной, а третье- в голове огнедышащей. Вот поэтому так Драконы фей боялись, вот почему поселения, да деревни их с лица земли стирали- только маленькая и бесшумная феечка может убить их, только она к сердцу третьему подберется. К нему то и держала путь Отчаянная наша. Как в туннеле зловонном да запутанном брела она. Молилась Матери Природе, чтоб не проснулось чудище смертоносное, не заметило ее, да не начало все жарким пламенем поливать. И вот оно- сердце Монстра. Огромное, синее, как небо ночное, ядом драконьим пропитанное. Ринулась к нему Феечка, да вонзила зубы свои иголочки. Яд горький ей на губы попал, рот да язык обжег. Фея кусать да рвать плоть проклятую стала, сильней да сильней Чудовище раня, но все больше и больше яда смертельного глотая. Жгло огнем ротик ее маленьких, сковывало легкие от смрада, сердцем злым испускаемым. Боль сковала ее. Страх проснулся. Смерть свою скорую малышка увидела, осознала, что никогда не выберется из ловушки этой, не увидит солнышко ясное, не послушает птичек певчих, не изопьёт воды прохладной… Доченьку свою она вспомнила. Не увидит она никогда ее, сказки волшебной не прочитает, не погладит по головке разумной. Слезы опять из глаз брызнули, но сжала она зубы свои пуще прежнего. Не даст она больше Драконищу этому зло творить, смерть в мир этот прекрасный нести. Да, она умрет, как и сестры ее, как и Матушка, но дочка ее будет жить. Жить будет в мире этом прекрасном. Будет она птиц чудесных слушать, росу сладкую с цветов на рассвете пить, да солнышку каждый день улыбаться. Вдруг тряхнуло Феечку- Дракон от боли адской проснулся. Заметалось Чудовище по поляне, взвыло от боли, от страха. Но и шагу не смогло сделать- упало замертво. И внутри него Фея наша лежала. Стало тело врага злейшего, убийцы бесчестного, ее вечным склепом. Тело маленькое посинело все, рот и зубы в крови были. Но на личике крохотном было спокойствие. Она знала, что умерла ради жизни.