Балкон

Она стояла на балконе и смотрела равнодушным взглядом куда-то в пустоту. В тонкой руке тлел старый добрый Винстон, почти обжигая искусанные в кровь девичьи пальчики. В чёрных глазах не было ни печали, ни сожаления: одним словом – ничего.       Ночь была обычной: иссиня-чёрное непримечательное небо, раздражающие глаза звёзды-лампочки и глупая жёлтая луна, освещающая маленький двор, закрытый со всех сторон исполинами-многоэтажками. В воздухе держался типичный городской запах, который настолько надоел девушке, что уже тошнило.       Девушка бросила окурок в старую пепельницу, которую ей сделала из эпоксидной смолы когда-то давно бывшая подруга. Тяжело вздохнув и руками забираясь в волосы на макушке, она закрыла глаза и вдруг задумалась: а ведь она никогда не любила свои волосы. Они были чуть ниже поясницы, чёрные, как эта глупая ночь, и постоянно путались, а заплетаться девушку никто не научил, да и она сама не особо горела желанием тратить на это время. Мать ей всегда запрещала их отрезать, аргументируя это тем, что волосы украшают женщину. "Волосы украшают только тех, кому больше нечем украситься", – вдруг неожиданно придумала ответку девушка и сама же кивнула себе довольно: а ведь и правда так можно было ответить, но, как ей думалось, тогда ей влетело бы по первое число. Хотя... уже тогда девушке было всё равно.       Наплевать ей было, в общем-то, на всё: на череду неудач, на постоянную угрозу жизни от ночных алкашей, на учёбу, которая была ей в тягость, да даже на то, что вчера её чуть не сбила машина. Чёрная кошка давно ходила по её пятам, если быть честным, поэтому к 20 годам своей среднестатистической жизни россиянина она свыклась с тем, что она – чистой воды неудачник, которому было настолько на всё накласть, что он запустил своё психическое здоровье настолько, что сейчас стоит на своём балконе восьмого этажа серой уродливой "панельки", обдумывая, стоит ли отрезать волосы перед своей смертью или нет.       Девушка вздохнула вновь и прикрыла глаза, покачивая головой. Нет, смысла не было, да и последние ножницы проржавели. "Хоронить, наверное, будут в закрытом гробу, а родители..." – думала она, – "Всё равно не заметят... Но если в закрытом, то нужно расшибить черепушку...", – и глянула с балкона вниз, оценивая высоту и возможность растереться об асфальт, – "Хотя нет, не думаю, что мне может так повезти...". "Может хотя бы письмо прощальное написать? Так ведь обычно делают суицидники?", – задавала она себе вопрос, почёсывая ноготком короткие шрамы на запястьях, – "Хотя кому это нужно...", – тут же осадила себя девушка, поджав губы и нахмурив тонкие брови. "А в чём хоронить будут? У меня даже одежды нормальной нет... А одевают ли вообще как-то по-особенному тех, у кого будет размазжён череп? Вдруг я буду, как бесформенная тряпка...".       От такого количества мыслей вдруг заболела голова, а в груди начало печь от злости к себе. Зачем так много думать? Уже ничего не имеет смысла, это уже даже проблемы-то не её: похоронная одежда, состояние её трупа. Обычно равнодушная и спокойная девушка вдруг вскипела, затопала ногами, как маленький ребёнок, подбежала к краю балкона и набрала в лёгкие воздуха...

***

      Он шёл со студенческой вечеринки и смотрел рассеянным пьяным взглядом куда-то вперёд. В руке его была бутылка любимого всем его сердцем Джека Дэниэлса, а в серых глазах плясала какая-то смешинка и счастливый блеск.       Была тёплая – или так казалось из-за выпитого алкоголя? – ночь с красивой россыпью звёзд, а если приглядеться – можно было заметить даже Млечный путь; а огромная луна была единственной, кто освещал путь безалаберного парня, который должен был готовиться к завтрашнему экзамену в этот вечер, а не соглашаться на очередную вечеринку у друга на квартире.       Он всегда был таким: безответственным, но улыбающимся ярко всему свету, который, кажется, прощал ему все его ошибки за его улыбку, ведь иначе его абсурдную везучесть нельзя было ничем объяснить. Всегда выходит из воды сухим, никогда не перестаёт идти вперёд и держит голову прямо, но при этом его нельзя было назвать высокомерным. Его природная харизма частенько вытворяла с людьми такое, что казалось, что даже если он убьёт человека, его наоборот пожалеют и поинтересуются, не осталась ли у него психологическая травма. Но он этим никогда не пользовался – мешала природная честность и совесть.       Парень шагал по какому-то малознакомому пустому дворику. Ноги чуть подкашивались, глаза закрывались на ходу, но он шёл и шёл уверенно. Пока вдруг где-то высоко не прозвучал девчачий, но такой злой тонкий голос: – Как же меня всё задрало!       Парень остановился и в какой-то степени испугался, что даже опьянение начало отступать. Голос прозвучал так же неожиданно, как и утих. Парень ошарашено начал оглядывать дом и отбежал назад, пока не заметил на одном балконе тонкий силуэт.       Он отрезвел окончательно. – Э... Эй! Ты чё творишь?! – выронив бутылку, вдруг крикнул он, хватаясь за голову. – Ты чё... прыгать хочешь?! – он смотрел на силуэт во все глаза, уже прокручивая в голове не самые приятные сценарии.       А она, уже не сдерживая злости, просто начала кричать в ответ, наплевав на то, что сейчас её слышат все дома вокруг: – Да! Сейчас напишу письмо, отрежу волосы, найду нормальную одежду и прыгну! – голос её дрожал, а связки, которые просто не привыкли к такому, начинали неприятно печь.       Парень и вовсе весь обомлел, а кончики пальцев закололо от непонятного страха. – Я сейчас в подъезд вломлюсь и найду тебя! – первое, что пришло в голову, выкрикнул он. – А я всё равно прыгну! – оперевшись руками на перила балкона и прикрыв глаза, хриплым голосом ответила она. – Какая тебе вообще разница?! Иди, куда шёл, и дай мне умереть! – и она открыла глаза, глядя на мельтешащую внизу фигурку парня.       Если честно, от вида его безысходности и от собственного стремления умереть ей становилось до абсурда смешно. Какой резон ему отговаривать её от смерти? Но если так подумать, то какой и смысл в её смерти? – Дура совсем, что ли?.. – с нервным хохотом бросил парень, не отлепляя руки от лба, – Ты же умрёшь!       Но их перебранка длилась недолго: в некоторых окнах соседних домов начал загораться свет, а кто-то уже и вовсе вышел на балкон и начал ругаться на "потерянную молодёжь". Парень, и без того испуганный (но хотя бы протрезвевшийся), заметался больше, а девчонка, которая уже ненавидела себя за весь этот фарс, чувствовала, как и к ней начинает подкатывать паника. – Номер квартиры?! – послышался вновь сорванный голос парня. – Сорок шестая! – незамедлительно прозвучал ответ, но девушка моментально прикрыла рот ладонями, испугавшись своей импульсивности, но в то же время она понимала, что незнакомца не остановить и что иначе его загрызут соседи. Вновь в дурную голову заползли самоненавистные мыслишки...       И вот через пару минут в дверь постучали – так тихо и осторожно. Девушка вздохнула и подошла к ней, сразу же открывая. Перед ней стоял запыхавшийся и раскраневшийся парень, от которого несло перегаром и мужским одеколоном. Выглядел он озабоченно и взбалмошенно. – Ты ещё не?.. – сглотнув комок слюней, спросил парень, стараясь удержать взгляд на бледном личике. – Ну... как видишь. – промямлила она и стыдливо отвела взгляд в сторону. Лицо его вытянулось от удивления и какой-то злости. – Совсем с ума сошла, да? – он схватил маленькие девичьи плечики, – Ты... ты чем вообще думаешь?.. Убиться!.. Ты!.. – ... Полная идиотка? – закончила за него она хриплым голосом и с кривой односторонней улыбкой. – Д-да! – разозлился он, но понял, что слишком много себе позволяет, пускай и на эмоциях, и отпустил её, отойдя немного назад, неловко убирая руки в карманы куртки.       Но девушка лишь вздохнула и отошла в сторону, жестом приглашая парня в квартиру. Парень фыркнул и всё же зашёл. Тяжёлая железная дверь закрылась, послышались два щелчка...

***

      Они сидели на злополучном балконе друг напротив друга. Она – заплаканная, в чёрном худи, которое было больше неё в несколько раз, и в розовых носках – и он – едва трезвый, в старой поношенной куртке и грязных кедах. Они друг друга не знали, не знали до сих пор даже имён друг друга, но при этом казались... дополняющими друг друга? Да, наверное, так и есть. – ... Так почему? – вновь задал вопрос он, с печалью глядя на несчастную девчонку. – Не знаю. Наверное... хотелось, чтобы заметили и поняли, что сделали. – неуверенно и дрожащим голосом ответила девушка, поджимая коленки к себе. – Тебе так сильно не хватало внимания? А родители? – он даже коротко подпрыгнул на месте. – Ну... – она почесала запястье и судорожно выдохнула, чувствуя, как к глазам подходят очередные слёзы.       Парень поджал губы, не хотел заставлять её отвечать, не хотел, чтобы она снова вспоминала дни прошедших лет и снова проходила через это. Он придвинулся к ней и ласково обнял, прижимая к себе рукой и второй гладя по чёрным волосам. – Прости за навязчивость. Забей и не думай об этом. – обжёг горячим от выпитого алкоголя дыханием ушко парень, – Ты была слишком долго одна. Я буду рядом.       И она дала волю слезам. Позволив себе обнять незнакомого парня, который сделал для неё за последний час больше, чем все близкие люди за всю её жизнь, она прижималась к нему, сжимала в ладонях его куртку и навзрыд рыдала, чувствуя, как на душе становится легче.       Она всю жизнь была одна. Ни друзей, которые показали бы жизнь с другого ракурса, ни матери, которая поддержала бы и приняла, ни отца, который дал бы совет и помог. Всё в одиночку, всё на своих плечах. Вместо желаемой любым ребёнком любви она получала лишь безразличие и непонимание, а сверстники не проявляли по отношению к ней даже ненависти – лишь пустое равнодушие, которое разрушало изнутри жгучей желчью.       Так и бывает. Одиночество – не божья дань. Как бы то ни было, оно убивает – медленно и мучительно, заполняя собой все мысли и тело, как яд, что попал в кровеносную систему и начал растекаться по всему организму. Может кто-то и видит в нём спасение, но так ли вы уверены, что нуждаетесь в одиночестве, а не в свободе от отношений с людьми? – Знаешь, спросить всё хотел... Как тебя звать-то? – Таисия... Тая... Ну, "Богиня плодородия". Это значение имени такое... Он усмехнулся тихо и спокойно заговорил: – А я Игорь – "защитник Бога".