Чай-чай, выручай

На кафедру Ларий приходит, как всегда, самым первым. Звенит ключами, снимает пальто. Протирает пыль, ставит чайник. Журналы, отчеты, планы и заявления ждут своей очереди. Всем известно: по утрам люди только встают, а вот просыпаются на работе. Граненый стакан в подстаканнике сельскими видами – для себя, и пусть настоится, Зося Черницына, второй курс – перевод на радиофак, Оля Исток вернулся из академического, Тырха Упряжь меняет фамилию, строгая кружка с орнаментом – для Максима. Максим входит резко, как будто уже опаздывает. У Максима действительно много дел, все расписаны по минутам. Он свой намеченный график выдерживает, а вот городской транспорт с ним согласен, увы, не всегда. – Мой трамвай не пришел, – бросает на ходу, – пришлось ждать следующего. – Давно пора пустить университетский, – отзывается Ларий, но у Университета нет полномочий, а у города нет резона. А досады Максима хватает ровно на пару глотков. – Оставь, я разве не понимаю. Все люди, у всех бывают свои форс-мажоры. Поплеевская – это даже не на конечной… Максим любит простой черный чай, обычный, как можно крепче и гуще. Утром, как с детства пошло, со сгущенкой, а вечером, иногда, – с коньяком. – Чем-то у нас непривычным пахнет, – замечает Максим и открывает окно. – Готова выписка для Совета? Максиму – выписку, Лере Захарову, третий курс – новый студенческий (старый утерян, в графе обстоятельств – загадочное «старший брат»). До вечера долго, сгущенка – в шкафу. Габриэля Евгеньевича Ларий сегодня не ждал, но он появляется – тихий и тонкий, как полумесяц, и искорки снега поблескивают в волосах. Бедовый, опять без шапки. – Вы уже к нам вернулись, – Ларий кладет на рычаг телефонную трубку, занято. – Как вы себя чувствуете? – Жестокий вопрос. В такую погоду... – Вам бы себя поберечь. – Если я стану брать больничный всякий раз, как почувствую себя плохо… – говорит с укоризной, а изящными пальцами, которые сводят с ума студентов, нет-нет, да касается горла. – У вас новый одеколон? Чашка для Габриэля Евгеньевича – белейший фарфор без узоров и трещин, без рисунка, без цвета, почти как он сам. Объем нереализованных рабочих часов, причины, корректировка. К чаю для Габриэля Евгеньевича – мед и малина, крыжовник и облепиха, в маленьких, меньше ладони, десертных вазочках. Выбирайте по вкусу; лечите, пожалуйста, ваш ларингит, болезнь всех ведущих и преподавателей. Десертную ложечку с длинной ручкой Онегин держит почти как мундштук, и какое-то время еще стоит у стола за плечами Лария. Перед тем, как уйти к себе в кабинет, говорит, уже совершенно не морщась: – Все-таки драминская тематика? Тема Севера исчерпала себя после монографии Шульгиной в семьдесят пятом. Максим, вы решили окно открыть? Сумасшедшие. Охрович с Краснокаменным долго расшаркиваются друг перед другом в дверях, пропускают и не пропускают по очереди. – Помилуйте, кто же теперь отыщет там шляпу? – Анекдоты из жизни — это прекраснейший китч, но нам, безусловно, жаль тех несчастных, кто принимает их за достоверное руководство к действию. – Нам жаль всех, кому кажется, будто мы, преисполнившись в нашем познании, позабыли народный фольклор. Да мы им живем, спим и дышим! В нашем цехе нельзя работать в отрыве от общества и народа… У вас тут что-то сдохло, да? – Мы поможем вам спрятать тело. – Мы знаем историю о гражданине, труп которого прятали в музее естествознания, буквально, так сказать, на виду. – Мы с ним были посмертно знакомы. – Вы бы тоже знали эту историю, если бы чаще ходили на экскурсии в старших отрядах. – Если бы на экскурсиях вы смотрели туда, куда нужно. – Милейший был гражданин. – Но обещать ничего не можем, второе чучело нам ни к чему. – Ларий, налей уже чаю. Они пьют вообще все, что горит, на шампанском могут даже уху сварить, но раз чай – так уж чай, четыре ложки заварки на кружку, лей, лей, не жалей, больше сахару, сахару больше!! – и достань огурцы, чтоб прикусывать. (А вот если ты, Ларий, ЕщЕ РаЗ УтАщИшЬ пальто графа В ХИМЧИСТКУ!..) – Соленых или маринованных? – замирает Ларий перед буфетом. Банки сверху аккуратно завалены макулатурой: «Обувная промышленность Куйского ызда в 10-е годы XIX в.», «Предпосылки для реконструкции научной биографии А. М. Мальвина», «Застольные традиции купеческого сословия Росской Конфедерации», etc. Хранятся последний год, а потом передать их в архив по акту. Формулировать главный чайный вопрос не как "из чего?", а как "с чем?" — вообще традиция очень росская. Истфак уважает традиции. – Ларий, – окружили его как студента, который признался, что не помнит их по фамилиям. – Ларий, у тебя на шее СиНяК. Ларий вот чай с золотистыми карамельками любит. С шоколадными вафлями, с мятными пряниками, с овсяным печеньем, бисквитным печеньем, любым печеньем. Со всем, что можно весь день потихоньку таскать; угощать неучтенных нуждающихся, предварительно высыпав из пакета, тоже вкусного даже на вид. – Так соленых или маринованных? – поднимает на них глаза; он-то знает, что если какой синяк у него и есть, то глубоко под рубашкой, прочно прикрытый воротником. Истфак уважает традиции, истфак – факультет для эстетствующих, и его предпочтения незыблемы и однозначны. С молоком, с крендельком, да хоть по шее тумаком, какой бы то ни было – чай. А штатный трамвай все-таки очень хочется. В деканате сегодня стоит терпкий запах черного кофе. – Засос у тебя, пошлейшего вида. Эталонный, почти студенческий. – Хоть сейчас в палату весов. Мы надеемся, его не студенты ставили. – Студентам осваивать эту науку… – ТАК КОГО К ТЕБЕ ПРИЛОЖИЛИ, ЛАРИЙ? – Маринованных и соленых. А лучше дряни своей наверти, этой, новой. – Он считает, что это кофе, но его кофе сдох. – Этот – СДОХЛО. Корицы добавь. – Имбиря, гвоздики и цитрусов. А кружку оранжевую. – С фиолетовым зайцем. – Много нового в жизни, правда? – Но ведь не расскажет, пока не выспросим. Их строгим воротником не обманешь – да и нужно ли? Кофе – с молоком и корицей, с десятком пряностей – любит Стас Никитич Шмелев с факультета лингвистики, впервые оставшийся на ночь вчера. И пусть на кафедре не нашлось ни мелиссы, ни кардамона, ни черного перца, ни имбиря; и пусть то, что Ларий себе заварил, не похоже на то, что нужно; но ведь кофе есть кофе, верно? Этот запах – запах маленькой личной победы, поцелуев спросонок, мягких рыжих волос на плече. Утром люди встают, просыпаются на работе. Ларий ночью и не засыпал.