Режь

Даламар просыпается от резкой боли, прострелившей запястье. Зажимает руку и чувствует что — то теплое. Кровь. Раны на его руке неглубокие, года три назад он бы это царапками назвал. Но сейчас. Господи, прибить готов. Сначала обнять и успокоить, а потом настучать по дурным головушкам, которые снова довели это белокурое чудо чудовище, на самом — то деле, до кровавого месива на руках. Эльф рвет простыню и криво заматывает руку. Кровит. Не сильно. Ноет только. Тянется к мантии. — Дернуло же меня, дурака, в Сильванести сорваться и оставить его одного. Слезы мельком вытирает. Ему до Рейстлина сейчас даже не пешим ходом, как минимум неделю топать. И не дай Бог он там самоубьется. Может ведь. Мысленно зовет Шалафи. Чувствует, как Рейстлин лезвие откладывает. Виноватится. Слезы смахивает. Знаю я, плохо тебе, знаю, умереть хочешь. Ты меня дождись, а там — вместе. На тот свет отовсюду одна дорога. Не смел чтоб больше об этом думать. Жить и жить тебе еще, недоразумение магическое. Мне руки режь хоть в мясо. Не больно мне будет. Себя только не трогай. Прошу. Умоляю Чувствует, как Черный Маг улыбается. Даламар знает, не объяснить Шалафи, как душа за него болит. Как он изводится ночью. Им плохо и страшно обоим. Но кто — то должен быть сильным. Рейстлин многого не знает о боли Даламара. Да и не надо ему этого знать. И сколько раз Даламар брал лезвие в ванну и зачарованно смотрел на вены — тоже. Они оба крещены одной страшной Сволочью — Судьбой. К ним завышенные ожидания, с Рейстлином всегда разговаривают плохо. И эльфу это не нравится. Он от злости костяшки об стену стирал пару раз. Не мог простить к Шалафи такого отношения. Рейстлин не знал и не узнает, кто ритуал на передачу жизненных сил провел. И не узнает, что когда ему более — менее легче становится, Даламар улыбается слабо. Кусая омертвевшие губы. Его жизненные силы покидают. Рейстлину нужнее, а он — протянет. Не впервой. Прорвется. Умрет за него, но прорвется. И в следующий раз, когда эльфу сердце от этого ритуала прихватывает до такой степени, что Даламар за стол хватается, лишь бы не упасть и темнота не только в глазах, но и окутывает, словно одеялом. Когда он дыхание Смерти чувствует. Как эта Старая с косой его в лоб целует. Он знает. Рейстлин больше не режется. Ему больше не больно. А ради этого израненного жизнью Человека. Можно и любую боль перетерпеть.