Новый год на Кико-2

У нас в колонии на Кико-2 весело, жаль только пейзажи однообразные… и холодно круглый год, и ветер постоянно. В общем, комфортом это место не блещет, зато гостеприимство на высоте. Мы как первые переселенцы оценили его по достоинству. На Кико-2 живут такие небольшие зверьки размером с собаку, мы называем их полярными лисами за острые мордочки и белый мех. Это единственное коренное наземное население этой планеты. То есть пока что мы так считаем. Так вот эти лисички к нам относятся весьма лояльно. Соседством с ними мы вполне довольны, поскольку в отличие от земных животных, лисы с Кико-2 не вороваты и не пугливы, нас, людей, не боятся, и запросто подходят и тычутся мордой в ноги на уровне колен. Если снять перчатки и сразу зарыться пальцами в их шерсть, замёрзнуть не успеешь. Занятные они звери, эти лисы. Мы пробовали их приручить, но, что называется, сколько волка ни корми — отвернешься и вот, убежала твоя «домашняя» лисичка обратно в долину. Так это я о чём. Несмотря на то, что у нас тут круглый год зима, то есть снег, иней и мороз (а что это, как не зима), под Новый год всё равно хочется какого-то праздника, настроения особого, волшебства, чёрт возьми. Тем более, что время здесь идёт практически так же, как и на земле. А поскольку я в апартаментах на станции заинтересован в празднестве больше моего соседа, всё устроительство так на мне и осталось. Да я и не против. Нам поставки с Земли приходят каждый месяц, но помимо всего необходимого, что нам привозят по списку неизменно, учитываются и наши пожелания. Только не больше пяти килограмм на человека. Вот я и заказал домашним гирлянд на весь вес. А что? Я возвращался с коробкой, полной лампочек и проводов. Было около девяти вечера, но наше местное небесное светило всё ещё находилось в зените. Вот такие белые ночи, в Питере не был, а посмотрел. — Казакевич! — закричал я с порога, поставив коробку. — Друг любезный, угадай, что я… — Опять потратил пять килограмм на фигню какую-нибудь наверняка, — отозвался он, не дослушав. Кстати, многоуважаемый Казакевич человек занятой, умный, он у нас геолог, не то, что я. Шучу, геологи мы оба. Здесь, на Кико-2 не густо простого народу, да и откуда бы ему взяться? Кругом специалисты, аж поговорить не с кем. На нашей станции несколько жилых квартир, несколько лабораторий и наблюдательных пунктов (это как балкон, только навороченней) и подземное убежище. Нет, нас не штурмуют и завоевать не пытаются, тут другая напасть — снежные бури. Конечно, это дело нередкое, скажем прямо, даже частое, но, увы, бывают такие экземпляры, от которых надо прятаться и лучше всего под землёй. В таких случаях опасен буран не столько из-за своей разрушительной мощи, сколько из-за губительного поля, которое он создаёт… только вот, что это за поле, можно ли назвать его радиацией и почему оно такое страшное лучше спросить не у меня, а у физиков с соседней станции. Правда люди они занятые и по-английски разговаривать не любят просто ради разговора, а я на немецком только на уровне школы. Вредины. Зато у нас с Василем русским духом пахнет. То есть не знаю, как именно отличается русский дух от белорусского — к Казакевичу не принюхивался, но я бы и ковёр на стену повесил, если бы только у нас дома был подходящий для транспортировки. Но пока что я направился прямиком на кухню, чтобы повесить проехавшие несколько световых лет гирлянды. — Зря ты, Казакевич, думаешь, что я фигню только из дома выпрашиваю, — сказал я, забравшись на стул. — У меня, не знаю, как у тебя, между прочим праздник, Новый год. А для того, чтоб его отметить, нужно было всё же кое-что получить, да и выпросить. Похоже что заинтересованный моей речью Василий Львович показался в дверном проёме. Меланхолично дойдя до стола, он заглянул в кейс, а потом поднял на меня глаза. — Гирлянды? — Ага. — На весь вес? — Точно. — День ото дня ты поражаешь меня своей непрактичностью, СанСаныч, ей богу. — Да ладно тебе. Я приладил над окном первую гирлянду и пошёл искать энергетические блоки, чтобы её подключить. — Красота же, скажи! — я опустил заслонку на окне, чтоб создать в комнате полумрак, и включил огоньки. Казакевич смерил меня скептическим взором. — Годится. С этими словами, вернее одним словом, Василь развернулся и пошёл обратно к себе. — Как на стол накрывать будешь, позови, — услышал я уже из-за поворота. «Нет, Казакевич, конечно, занятный экземпляр, но чтобы вот так наглеть? Даже не в его стиле», — подумал я, но делать было нечего — не остался бы я отмечать Новый Год в полном одиночестве. Я продолжил заниматься украшательством. А насчёт стола мой дорогой Василий Львович не ошибся. Если и есть во вселенной какое-то дело, которым я обожаю заниматься больше, чем публикацией отчётов о совершенно новых, можно сказать, с пылу с жару сделанных открытиях на Кико-2, так это сервировка стола. Готовить нам здесь приходится не часто — всё уже до нас сделано в лучшем (или не совсем) виде, зато в убранстве можно проявить какую угодно креативность. Кто во что горазд, как говорится. У нас был красивый сервиз, небольшой по причинам ограниченности в весе, зато самый настоящий красивый фаянсовый. — Суп на первое, говядина на второе! — крикнул я как можно громче, чтобы Казакевич мог меня услышать. — А что на десерт? — ответил мне с выражением придирчивости Василь Львович. — А вместо десерта я тебе песенку спою, — усмехнулся я, помешивая готовый без моей помощи суп половником. — А какую песенку, СанСаныч? — заржал с того конца Казакевич. — Привет! С Новым Годом! Приходит Новый Год к нам, и можно свободно ожидать, чего угодно, только где носит того седого старика, который детям подарки достаёт из рюкзака?! — Петров! Горло не перегружай, я на полноценную версию ещё зайду! Василь Львович, судя по задыхающимся звукам, стал вполне весёлым. Меня это несказанно обрадовало, а позже в голову начали приходить мысли — не достал ли мой вечносерьёзный коллега себе на праздничек чего-то с градусом. Но нет, это было бы слишком сложно. — Так, всё! — я взглянул на свои наручные часы, показывавшие московское время. — Казакевич, пройдёмте! Василь Львович закопошился. — Мы сейчас к рабочему компьютеру подключим одну штуку! — рассказывал я громко, смахивая в ожидании соседа последние пылинки. — Даже на куранты посмотрим, как будто и не уезжа… Внезапно раздался звук, который я возненавидел всем сердцем. — Ну, не сейчас! — взмолился я, не в состоянии перекричать тревогу, и ударил кулаком по столу. — Вот же… — послышалось казакевичевское ворчание, а потом и сам Василь уже в куртке. — Почему сейчас?! — воскликнул я. Василь Львович без лишних слов кинул в меня моей же курткой: — Пошли уже, с буранами не шутят. Я окинул печальным взором кастрюлю с супом, холодное мясо, мой украшенный стол и героически добытую гирлянду. Казакевич тем временем вырубил всё электричество и неэлектричество и, подхватив какой-то свой кейс, открыл люк и перескочил на лестницу, ведущую вниз, к убежищу. — Вот и с Новым годом, браток, — выдохнул я, пока мы вместе спускались к остальным несчастным коллегам с нашей станции. В главном зале, который несмотря на своё громкое название имеет не самые внушительный размеры, на диванах уже расположилось несколько человек. — Вечер добрый, господа и дамы, — Казакевич со своим кейсом побрёл в конец коридора. — С наступающим, — кивнули нам, и мы все дружно вздохнули. — Всі неприємності на свято… це пощастило, друзі, — мрачно пробормотал наш с Казакевичем сосед по жилой секции. — Что говорите? — переспросила его одна из девочек. — Все неприятности и на праздник, говорю, — поджал губы тот, — повезло нам… Я посмотрел на часы. В Москве через пять минут наступал новый год. — Ну и раскисшие же у вас лица, коллеги, — сказал внезапно вернувшийся Казакевич, приковав к себе внимание «раскисших». — Не то, чтобы это было много — пять килограмм, — он поставил распакованный кейс на стол, — но угощайтесь. Я подошёл поближе и, заглянув Василю через плечо, заметил, что кейс у него доверху забит чем-то небольшим… оранжевым… круглым. — Мандарины? — сказал я вслух. Казакевич заулыбался. — Так точно. — На весь вес? — Угадал. — Практичность? — Новый год!