Уединение

      Мадара осмотрелся, окинул взглядом изумрудную зелень кругом и остановился на знакомой каштановой макушке.       — Что ты делаешь?       Хаширама поднял на него взгляд. Он улыбнулся: как раз в своем стиле — с озорством, открыто, точно распахивая душу и одновременно окутывая невидимыми объятиями, даря всю нежность мира сразу. Так улыбаться умел лишь Хаширама Сенджу, и Мадаре искренне хотелось верить, что улыбался он так лишь ему — своему, как Сенджу утверждал, самому лучшему другу и сопернику.       — А ты сам не видишь?       Он вытянул руку, демонстрируя осторожно обхваченный указательным и большим пальцами гриб с темной шапкой. Мадара задумчиво наклонил голову вбок. Рукава черной кофты Сенджу были закатаны до локтей, длинная грива каштановых голос перекинута за спину, лишь два тоненьких локона свисали у лба — Учиха всегда находил это отчего-то немыслимо очаровательным. Разумеется, он бы никогда не озвучил это вслух, не признался бы даже под пытками.       Хаширама, решив, что с демонстрацией покончено, положил гриб в небольшую плетенную миску, которую держал во второй руке. На ее донышке уже лежали и другие грибы — побольше и поменьше. Сенджу обратил взор на корни массивного дерева, чуть скрытые под редкими травинками.       — Ты собираешь грибы, — озвучил очевидное Мадара, присев рядом с другом. — Но зачем? С каких пор хокаге занимается чем-то подобным?       Хаширама лишь улыбнулся, сорвав еще один гриб.       — Даже хокаге может заниматься тем, чем ему хочется.       Немного подумав над этими словами, Учиха присел рядом с другом на корточки. С тех пор, как появилась Коноха, а Хаширама стал хокаге, Мадара, словно лишившись покоя, не мог нормально спать. Он скучал — отчаянно скучал по тем временам, когда они еще были детьми, когда они, хоть и редко, но все же могли быть только одни во всем мире. Когда Коноха была прекрасной мечтой, когда они фантазировали о лучшем будущем для всех. В итоге мечты исполнились и обратились в кривое отражение надежд. Все было не так.       — А тебе так хочется собирать грибы?       Он посмотрел на дерево, которое, должно быть, начало крепнуть еще в ту пору, когда вражда между Учиха и Сенджу только-только началась. Его ветви были свидетелями вражды, кровопролитной войны, скорбных слез, дальнейшего мира и потерянных надежд Мадары. Мечта разбилась в тот миг, когда Хаширама стал хокаге. Не потому, что он получил столь высокую должность, хотя ее мог получить и Мадара, вовсе нет. Причина была куда сложнее. Возглавив деревню, Хаширама отдалился от Мадары. Сенджу и сам этого не понимал — дурак, что с него взять. Окруженный обожающими его людьми, главами могущественных кланов, самыми разными шиноби, сильными союзниками, в конце концов — своим вездесущим чертовым братом, он отдалился от Мадары. Хаширама этого не видел, а Учиха — чувствовал всем своим телом.       Если Учиха любит — он должен владеть любимым человеком целиком и полностью. Либо все, либо смерть. Кажется, так говорил Таджима, еще когда был жив. Мадара любил. Любил так, что это чувство угрожало в любую секунду обернуться всепоглощающей ненавистью, после которой останется необходимость убить любимого и умереть самому, так, чтобы никто и никогда не нашел их тел. Чтобы этот человек посмертно принадлежал лишь ему.       Мадара любил и понимал, что даже в период вражды, когда они сходились в постоянных смертельных схватках — даже в ту пору Хаширама был куда больше его. Сейчас же он принадлежал всей деревне, и поэтому Учиху терзала бездумная ревность.       — А тебе не хочется мне помочь?       Мадара позволил себе посмотреть на лицо человека, которого его угораздило полюбить раз и навсегда. А ведь Хаширама всегда был так разительно не похож на Мадару. Для него особенными были все, он любил весь мир и каждого его обитателя, он стремился к общей консолидации, к миру во всем мире, был готов ради этих высших целей положить собственную жизнь, не раздумывая.       Дурак.       А Мадара, должно быть, просто эгоист, раз так отчаянно хотел этого человека только себе.       Все потеряно, ведь так? Хаширама — хокаге. Хаширама живет ради Конохи, а не ради Мадары. Хаширама женат. И не важно, что брак фиктивный, собственническая натура Учихи не могла стерпеть подобного.       Он помотал головой, стараясь избавиться от неприятных мыслей. Здесь, в этом неизвестном месте, так сильно напоминавшем о почти беззаботных днях из детства, не хотелось думать о неприглядной реальности. Словно они снова в тех самых днях, когда можно притвориться, будто войны нет, просто не называть друг другу фамилий, просто поверить в то, что они одни в этом мире.       — Помочь? — Учиха усмехнулся. Он и прежде так улыбался, поддерживая странные сумасбродства Хаширамы. Ведь всегда по итогу было весело. — Ладно, помогу.       Он закатал собственные рукава и прицельно потянулся к грибу с крупной шапкой. Пальцы осторожно обхватили ножку, чтобы сорвать его. Уставившись на гриб, Мадара осознал нечто важное — здесь, в этом уютном уголке, они с Хаширамой одни, совершенно одни. Так уже очень давно не было. И все это время он просто хотел вот такого уединения. Просто быть рядом с любимым человеком — неужели это много? Разве все его страдания не стоят такой награды?       — Здорово здесь, да? — заговорил Сенджу, посмотрев на Мадару. — Я был бы не против снова покидать камни в воду. Как тогда, в детстве. Ты ведь помнишь, да?       Хаширама улыбнулся, а у Учихи в который раз екнуло сердце. Почему ты не можешь быть моим — всецело и безраздельно? Почему ты поставил всех остальных выше меня? Почему ты не замечаешь, как сильно я тебя люблю? Почему, Хаширама?       Мадара прикусил губу. Он бы никогда в жизни не озвучил эти вопросы вслух, его гордость все еще была при нем.       — Помню, — он закинул гриб в блюдце. — Так зачем ты их собираешь? Как ты вообще сбежал из-под надзора Тобирамы?       Чертов белобрысый Тобирама теперь стоял между ними, словно каменная стена, не позволяя из принципа им общаться. Мадара ненавидел его так же искренне, как любил Хашираму. И желал ему смерти так же отчаянно, как желал старшего Сенджу себе и навсегда.       — Все очень просто — я хочу приготовить для тебя кое-что особенное. Уверен, ты оценишь.       Учиха недоверчиво задрал бровь.       — Приготовить? Для меня?       Это показалось чем-то одновременно глупым и невероятно милым. Чем-то, чего не могло быть на самом деле.       — Кое-что очень вкусное. Так что помоги мне набрать побольше грибов. Погода сегодня чудо как хороша.       — А Тобирама позволит тебе отлынивать от обязанностей хокаге?       Сенджу хихикнул.       — Так ведь Тобирамы здесь нет.       Мадара вдруг ощутил невероятное удовлетворение. И правда — нет Тобирамы, нет жены хокаге, нет всей Конохи. Только он и Хаширама, и можно снова обмануться, позволить себе поверить, что в мире изначально были и есть лишь они двое, и никаких потерь в прошлом, никакой пролитой крови. Ничего из того, что омрачало бы текущую жизнь.       — И правда. Какие прекрасные слова.       Хаширама чуть мотнул головой, а потом уверенно подался вперед. В его движениях не было и намека на напряженность, словно он тоже верил, что они оказались в их персональном раю. Мадара замер от неожиданности, а Сенджу, ничего не смущаясь, накрыл его губы своими. Недолгий, практически невесомый поцелуй едва не лишил возможности дышать. Хаширама чуть отстранился, посмотрел на него с искренним обожанием в глазах, потом снова припал к губам, и на сей раз Мадара ответил на поцелуй, позволяя себе ощутить хрупкое, трепетно нежное счастье. Словно и не было всего того, что однажды развело их в разные стороны. Словно в самом деле не было ни жены Хаширамы, ни его брата, ни смерти Изуны — ничего вообще. Словно они снова два влюбленных подростка, которые могут бросать камни в воду, лежать на зеленой траве, неумело целоваться и делиться мечтами о лучшем будущем для всего мира.       Их мира. Мира на двоих.       Мадара с трудом открыл глаза. Едва осознав, где он, мужчина проскулил от боли. Ран на теле было много, одежда была мокрой — то ли от воды, то ли от крови. Он с трудом добрался до пещеры после сложнейшего боя в своей жизни, и измотался так, что просто потерял сознание. А потом видел до омерзения прекрасный сон, в котором все было хорошо. До чего же это наивно — все еще мечтать о рае на двоих.       — Больно…       Он ощупал свежую рану на груди дрожащей рукой. Хаширама должен был поверить в его смерть, а Мадара должен был перестать любить этого человека окончательно. Давно пора смириться, давно пора идти к цели куда глобальнее. Единственный выход — Вечное Цукуёми, мир грез, с помощью которого Учиха сделает наивные мечты реальными. Он приложит все усилия, сделает все, как надо.       Ведь ему все еще есть ради чего стараться. Ведь Учиха всегда любит раз и навсегда.