Дом с зелёной черепицей

      В доме номер пятьдесят семь по улице Свободы как обычно кипела жизнь несмотря на поздний час. На кухне гремел чистой после плотного ужина посудой Эрвин, из детской доносилось жужжание работающего пылесоса: Леви, оставив детей под присмотром мужа, пошёл наводить порядок на втором этаже, пока появилась свободная минутка. Дети же были заняты кто чем. Маленький Эрен, расправившись с ужином быстрее всех, уже сидел с открытым ртом у телевизора и немигающе смотрел передачу для детей, поддакивая ведущему. Микаса, сидящая за столом рядом с Армином, медленно жевала пирожок со сладкой фасолью и наблюдала за Эреном, пока Армин ковырялся вилкой в остатках еды на тарелке. Он уже съел кусочки индейки, похрустел кукурузой, почавкал рисом, но к брокколи так и не притронулся. Гоняя капусту по тарелке, он упёрся головой в ладонь и запричитал:       — Этой отравы ещё раз-два-три-четыре… четыре цветочка! Какая гадость! Даже не знаю, что исправит положение… Может, булочка? Может, сок? Отнюдь! Ой, бля, я сейчас зареву!       — Армин!       Ребёнок поднял голову на крик. Эрвин смотрел прямо на него, грозно вытирая стакан посудным полотенцем. Армин замер, Микаса и Эрен переглянулись. Эрен закрыл рот, а Микаса отодвинулась от Армина.       — Да, пап? — невинно откликнулся тот.       — К какому решению мы пришли по поводу использования нецензурной лексики в нашем доме? — спросил отец строго, но по-доброму.       — Я помню! Я помню! — закричал Эрен.       — Эрен? — вежливо предоставил слово сыну Эрвин.       — Ни в коем случае нельзя «употре», — сглотнул от волнения, — «блять» плохие слова, — жутко довольный собой выдал мальчик. — Ни дома, нигде.       Эрвин кивнул.       — Именно, — сказал он твердо, пока три пары больших провинившихся глаз смотрели на него. — Именно к этому решению мы пришли, дети.       — Но папа… — подала голос Микаса.       — М-м-м? — протянул Эрвин вопросительно. Густые брови взмыли вверх, обозначая заинтересованность обладателя в том, чему маленькая собеседница хотела возразить. Микаса понурила голову и очень тихо, как будто нарушила какой-то запрет или раскрывала какую-то страшную тайну, пролепетала:       — Папа Леви часто говорит плохие слова.       — Х-м-м, — Эрвин почесал подбородок в задумчивости и пояснил: — Вот когда станете большими как папа Леви, тогда возможно и пересмотрим наше решение.       Дети переглянулись, после чего Эрен чуть не прокричал:       — Но папа Леви же маленький!       — Что там у папы Леви маленькое? — послышался заинтересованный голос, донёсшийся сверху и плавно приближающийся; затем его источник вошёл на кухню.       — Адекватный словарный запас по-видимому, — взглянул на супруга с укором Эрвин и сейчас же обратился к детям. — Леви не маленький, а невысокий. Это большая разница. Что я имел ввиду, так это когда вы станете взрослыми, то, возможно, мы пересмотрим некоторые правила, идёт?       — Да-а-а! — закричали те.       Услышанное несколько озадачило Леви, но он проигнорировал это и решил не лезть в воспитательный процесс. Одно из правил, которые они с Эрвином установили, когда решили стать родителями, запрещало им перечить другу другу или оспаривать авторитет друг друга при детях, поэтому Леви не стал ввязываться. Обойдя мужа, он протиснулся между стульями, на которых сидели Армин и Микаса, взял чашку с остывшим чаем и жадно отпил. Он чувствовал на себе недовольный пристальный взгляд Эрвина, но и бровью не повел: выработал к подобным перепалкам глазами иммунитет. В тот же миг раздалось басовитое:       — Армин, ты закончил?       Мальчик замялся.       — Если не брать в расчёт брокколи, то да, — твёрдо ответил тот. Леви, наблюдающий за этим диалогом, скрыл смешок приступом фальшивого кашля. Эрвин смерил его укоризненным взглядом, на что тот невинно пожал плечами, мол, «мило же, что Армин пытается тебе подражать». Эрвин снова перевёл взор на мальчика и позволил не доедать ненавистные овощи.       — Тогда иди, — сказал он и обратился к дочери. — Микаса?       Девочка отложила остатки булочки и подняла огромные глаза на отца.       — Я тоже всё, — протараторила она уверенно.       Леви подошёл к дочери и вытер остатки сладкой фасоли с уголков её рта, а после помог спуститься с высокого стула.       — Тогда идите, поиграйте, — предложил Эрвин. — Мне нужно поговорить с папой, ладно? — сказал он с такой теплотой, добродушно улыбаясь при этом, что только Леви догадался, что грядёт после.       — Хорошо! — завопили дети в один голос и унеслись в гостиную.       Эрвин вздохнул, собрал остатки грязной посуды и поставил их в раковину. Леви молча выжидал. Прислонился к столу и сложил руки на груди, предвкушая «важный разговор». Супруг повернулся, упёрся ладонями в столешницу позади себя и серьёзно посмотрел на него.       — Мы ж договаривались, что ты не будешь выражаться.       — Вырвалось, — Леви повёл плечом, не видя ничего ужасающего в своих словах.       — Ты теперь отец, нужно следить за языком.       — Да блядь… — серые глаза закатились так далеко, что казалось, видели обратную сторону черепа.       Устало потерев переносицу, Эрвин попросил:       — Ты не мог бы перестать сквернословить?       — Слушай, — заведённый с пол оборота Леви перешёл в контратаку, — когда ты брал меня в мужья, то прекрасно знал, что мои любимые слова «хуй», «ебать», «жопа» и «говно», так что даже не начинай.       — Знал, — Эрвин согласно кивнул, — и я хочу, чтобы ты сейчас меня услышал, что я абсолютно не против. Мне даже нравится…       Леви перебил, не дав Эрвину закончить.       — Тогда в чём дело, не пойму?       — Не при детях же! Неужели это так сложно? У них такой возраст, что они впитывают, как губки.       — Угу, а ты бы предпочёл, чтобы они стали ходячими энциклопедиями и их бы начали дразнить на детской площадке за высокопарную, книжную речь, которая им нахер не нужна, — указывая пальцем в сторону гостиной, кипел Леви.       — Не утрируй, — отмахнулся Эрвин.       — Ни в коем разе! Я не имею ничего против того, чему ты их учишь, Эрвин, но они должны слышать и нормальный, бытовой язык и представь себе, матерки — его часть.       — Я хочу, чтобы они выросли умными и образованными. И говорили правильно. Что в этом плохого?       — Эрудиция и образование не поможет им в реальном мире. Что, если на них нападут? Им что? Поблагодарить, отвесить поклон и пригласить домой на чай? Они должны уметь постоять за себя, поставить на место одним жёстким словом.       Повисла глубокомысленная пауза. Оба задумались. Эрвин глядел куда-то в пол, а Леви — на Эрвина. Из гостиной послышался радостный детский смех, и в этот момент оба сказали в один голос:       — Ты прав.       Первым заговорил Эрвин.       — Ты прав, Леви. Социализация — важный аспект в становлении личности. Я не могу запереть их в этих стенах. И оградить от опасностей внешнего мира тоже не в силах. Поэтому пересмотрю своё отношение к твоему методу воспитания.       — Эрвин… — Леви подошёл ближе и положил ладонь на плечо мужа. — Я доверюсь твоему суждению и… попробую контролировать себя при детях, идёт?       — Идёт, — выдохнул Эрвин и, притянув Леви к себе, положил голову тому на макушку, вдыхая аромат шампуня.       — А ты, я смотрю, книжек перечитал. «Социализация», «становление личности». Поглядите, какой умный.       — Заткнись, — пробубнил тот.       — «Отнюдь»! — возразил Леви и усмехнулся. — В Вашем присутствии, дорогой супруг, отныне буду использовать исключительно литературные выражения, хотите Вы этого или нет.       — Это какие же? — Эрвин не на шутку смутился так, что даже немного покраснел в предвкушении.       Леви нырнул указательным пальцем за ворот расстёгнутой рубашки мужа, вынуждая того чуть склониться, и зашептал:       — Пенис. Анус. Сношаться.       — О, да! — заулыбался Эрвин. — Продолжай.       В льдинках глаз заплясали черти, а руки Эрвина скользнули Леви под футболку. Он тяжело задышал и принялся зацеловывать прохладную кожу на шее Леви. Тот запрокинул голову и задушено взмолился:       — Стой, извращенец! Нас же дети услышат!       — Если они слышали, как мы ругались, то теперь пусть послушают, как мы миримся.       Леви взбрыкнул и отпихнул Эрвина от себя.       — Тц! Какая мерзость! Ты сегодня спишь на диване! — нахмуренный, ткнул пальцем тому в грудь и зашагал прочь из кухни. Эрвин его остановил, поймав ладонь, и развернул на себя.       — Если я скажу, что дальше поцелуев заходить не собирался, ты меня помилуешь?       Вглядываясь в невинно-небесные глаза, Леви позволил поцеловать себе руку. Он прищурился и прошипел:       — Если ты отдашь мне карточки Собственника, то возможно.       — Всё, что угодно, для моего жадного монополиста, — пообещал Эрвин загадочно и, хлопнув Леви по заднице, который немного опешил от такого напора, пошёл в гостиную доставать настольную игру, чтобы насладиться очередным счастливым вечером в кругу семьи.