cigarette smoke in your eyes

Ожидание утомляет. Каким бы оно ни было, заставляет тебя накручивать себя, сжигать себя изнутри, а в крайних случаях и вообще может помочь: любезно подав руку, сопроводить на тот свет. Довольно грубое сравнение, но… А в прочем, не особо это и важно. Кого будет волновать ещё одна душа, покинувшая тело где-нибудь в переулке между заваленными железными пластами? Вот именно. Лишь крыс, сбежавшихся на лакомый кусочек плоти насквозь пропитанной фиолетовой смолой — последствием от мерцания. Так хочется разгадать этот ребус, избавиться от гнили и выйти из битвы победителем. Как говорит Вай: " Мне бы от своих тараканов избавиться, а потом уже решать все мирские проблемы. Да и какой тут твой «альтруизм», когда вокруг шеи уже затягивают узел. Когда весь мир рухнул, словно по щелчку пальцев и приходится искать менее тернистый путь среди непроглядных дебрей. " Знает, о чем толкует. А я все ещё продолжаю верить и бороться, надеясь на лучший расклад. Вдруг, попадется джокер? Я усмехнулась, едва ли выдохнув клубок дыма изо рта. Серые волны медленно подлетали все выше, словно разрастаясь в дерево, удивляющее своей пышной, смертоносной кроной. В итоге же, оно снова расплылось, сливаясь с небом, которое по цвету больше походило на сухую, изнеможденную землю под ногами. Горизонта не видать — он размылся сплошным слоем с твердой поверхностью. Только с ощутимым трудом, вдалеке можно было рассмотреть острые пики деревьев. Струсив несколько горящих искорок лёгким постукиванием пальца по сигарете, я задумчиво проследила за их полетом и тусклым, незначимым падением. На самом-то деле, после стольких дней, недель и месяцев блужданий, иногда начинаешь задумываться: "А в моем существовании вообще есть какой-либо смысл?" Либо же, проскальзывают в самую корку мозга безумные идеи, которые захватывают все мысли и держат, будто в заложниках. Сколько вопросов, на которые хочется услышать ответы. Но бесчувственная природа промолчит; разве что, грубо толкнет корявой веткой в спину на прощание. Суровые ветра заглушат душевные терзания, проливной дождь смоет бордовые подтеки с ран, а угрызения совести сожрёт зверь помощнее и свирепее. Выдох. Бесполезно думать об этом сейчас. Философские вопросы это, без сомнений, хорошо, но что важнее: где мне достать новую пачку сигарет в такой глуши? Кто просил эту прошмандовку подсадить меня на никотин, а затем пытаться разжечь им же костер, но как только ничего не вышло, положить его обратно – в фирменную красную коробочку? Мне кажется, в тот момент, погнули мой внутренний стержень, оставив на нем записку с неумелыми извинениями. С тяжелым сердцем, мне пришлось выкинуть большую часть вместе с коробкой. (Она поплавилась, так как эта идиотка вложила в нее дымящиеся сигареты). Потому, я сейчас с небывалой тоской растягиваю удовольствие от одной выжившей из того месива из дыма и гари, спасительной соломинки. Как иронично, не находите? Называть сигареты спасением, когда они самые захламляют лёгкие не хуже, чем трупы землю. «— Но трупы хотя бы разлагаются, в отличии от ещё одного способа мучительно умереть.» — ответила тогда Вайолет, недовольно разыскивая в плаще все мои сигаретные заначки. Очередной, но уже более злой выдох сопровождаемый кучей дыма через нос. Грудную клетку сдавило от нехватки воздуха, горло жгло от непривычки. Поборов приступ кашля, я недовольно взмахнула рукой, рассеивая застоявшееся серое облако; так напоминающее серебристые глаза Вайолет, сверкающие металлом. Кхм, все же, я, не точно, но наверняка когда-нибудь припомню о её проделке. Хитроумные планы мести пришлось отложить, как только чуткое ухо уловило едва заметный звук шагов. Небрежная и свободная, до жути и дрожи в костях приятная поступь по бетонному полу заброшенного здания. Услада для ушей. Особенно, когда ты притворяешься, что не слышишь этого. Подавляя где-то глубоко в себе тихий смешок, делаю последнюю затяжку, почти сразу же выдыхая. Потушенная сигарета, по моему скромному желанию, вылетает из моих пальцев, приземляясь на перила из серых кирпичей, на которые, до недавнего времени, я опиралась. М-да, привкус сожженного пластика в мои планы на вечер не входил. — Хэй, нам пора. — почему-то я была уверена, что она улыбается. Ну ладно, может, и не совсем уверена, но интонация уж точно была такой. Моим простым решением было промолчать. Сейчас я разрывалась между душевными метаниями, одна сторона из которых была против того, чтобы начинать разговор. Но если виновница в порче моего имущества уйдет, то для чего я тогда потушила и выкинула сигарету? Чем мне тогда наслаждаться (кроме присутствия красноволосой бунтарки) в этой непроглядной дыре, а? Единственное (и второе) утешение уже давно стопталось в дорожной пыли и грязи. Иными словами, я сама того не ведая, выбрала не самый хороший вариант. Но он, в коей-то мере, был определенно неплохим. — Как будешь оплачивать мою потерю?— проскользнув мимо прелюдий, хмыкнула я, лениво кинув взгляд скучающих, но несомненно лукавых лазурных глаз на нее. После недель и месяцев проведенных в компании заунки, мой словарный запас "обогатился", убегая от элегантных епитетов, сверкая пятками. Какие ещё "туалетные столики" и "балетные па" могут быть в таких суровых условиях? А тем более, с такой компанией? Конечно же, она широко улыбается на мой вопрос. Без каких-либо предубеждений, вертихвостка была уверена в своей победе, то бишь в моем прощении ее выходки. И в который раз убеждаюсь, что это стопроцентная правда. Признаться честно, моя злость улетучилась еще тогда, когда я взяла в руки смятую, прямо как мое сердце в ту секунду, упаковку сигарет. Только вот, неприятный осадок все же остался. Тогда просто хотелось прикрыть веки и помассировать их подушечками пальцев правой руки, что я, как бы, и сделала. Не сдержавшись, усмехаюсь своим мыслям. Сейчас же, мне просто хотелось проследить за ней. Наблюдать. Стереть с ее действительно наглого и привлекательного лица самодовольную ухмылку. Заставить ее растеряться. Такие желания могут быть конечной остановкой для любого другого проходимца, если только это не я. Дерзкий язык девушки передо мной, кой грозились отрезать многие встречные на нашем пути джентльмены, все ещё был на месте, а значит мои старания не прошли зря. — Я бы могла дать тебе денег на новую пачку, но к величайшему сожалению, у меня их нет. Она с лёгкой ехидцей сузила глаза, выворачивая карманы кожаной куртки наружу и специально подождала, чтобы я смогла точно удостоверится в ее искренности. Показушница. — Но! У меня есть несколько альтернативных предложений. — Чуть ли не пропела та, пока я не без восхищения гляжу на нее. Как пьяняще она говорит, мастерски заговаривая зубы, как тонко и едва уловимо приобретает ее хрипловатый голос медовые нотки. И в память острыми осколками врезаются отрывки воспоминаний прошедших дней и ночей. Облизываю пересохшие губы в дымящимся, как секунду назад сигарета, желании. Думаю, продолжительность этой дискуссии будет равняться пяти минутам, если не меньше. Ха... Чувствую, как краснеют кончики ушей. — Я была бы не прочь опробовать каждый из них. — грубый порыв ветра ударил прямо по лицу, но оставаясь равнодушной к изрядно испортившейся погоде, я обернулась навстречу моей головной боли и эпицентру всех неприятностей. Копна моих синих волос превратилась в бесподобное месиво, развивающееся на ветру — звучит, бесспорно, красиво. Но не особо олицетворяет расположение всех вещей. Как назло, об ткань моего плаща разбилась первая дождевая капля. На плечо упала вторая, третья, четвертая… В конце концов, вскоре я, просто-напросто, сбилась со счета. Как когда-то сбилась в подсчете совершенных мною ошибок. Прошлого не воротишь. Она подходит ко мне, медленно, не спеша. Давая прочувствовать все прелести проливного, холодного, отчаянного дождя. Не страшно. Моему терпению нет предела, как и плотному одеялу серых туч над головой. Неприятно липнет к телу кофта под плащом. На ремне под ним же, сверкнул своей мокрой рукоятью нож. В нынешних реалиях без него никуда. Как и без винтовки, мирно лежащей этажом ниже этого заброшенного здания. Грубоватые на ощупь из-за дорожной пыли и засохшей крови, черные не то-ли джинсы, не то-ли брюки в обтяжку таки решили крепко перебинтовать ноги, ограничивая в движении. Руки, в потемневших от времени, серых перчатках покоились в растянутых карманах промокшего до каждой ниточки плаща. Все эти мелочи, словно отходили на второй план, забиваясь куда-то в сырой угол черепной коробки. Я сосредоточилась лишь на одной фигуре, которая, будто рубин среди угля, выделялась на фоне мрачных, потекших от воды пейзажей. Эстетично. Я на долю секунды ощутила себя художником, оценивающим всю красоту очередного законченного произведения, к которому добавили ту недостающую часть, изюминку, окончательный штрих. Да. Это можно было назвать настоящим искусством: промокшие малиновые волосы едва ли дотягивают до плеч, серые глаза с голубым блеском слегка прищуренные в хитром выражении, и руки касающиеся моих локтей, подразнивая вытащить руки из карманов. В иной раз, я бы отстранилась, перевела бы все в шутку, за что бы она меня ещё тысячу лет проклинала. Но не сейчас. Не в данный момент и состояние моей души. Не тогда, когда мое сердце готово разбиться об острые камни, совершая невиданные мной ранее кульбиты, лишь от одного вздоха этой девушки. Неожиданно приблизившись интимно близко, она чуть наклоняет корпус вперед, заинтересованно вглядываясь мне в глаза. — Эй... — едва ли слышно протянула девушка, когда я аккуратно прижала ее к себе, словно боясь спугнуть. Соприкасаясь носами, в ответ на ее незаметную улыбку, с языка слетело короткое: — Да?..