В финале Миша не умрёт

Тим вышел из бизнес-центра и разблокировал телефон: никаких пропущенных звонков, никаких оповещений. Все погрязли в предпраздничных хлопотах, а Тим до вечера редактировал текст, за которому очень хотелось оторвать переводчику руки. Хорошим редакторам Дед Мороз дарил талантливых авторов, а посредственностям, вроде Тима, — проклятых графоманов. — Вот же сука, — раздался за его спиной хриплый голос. Тим обернулся. Кого только не встретишь на пороге редакции. Например, Михаэля Шифмана, исчезнувшего со всех радаров прямо перед нонфиком. Конечно, авторам бестселлеров можно плевать на сроки и договорённости. Что для издательства — убытки, для Шифмана — отличный пиар. Вернулся он осунувшийся, будто после тяжёлой болезни, никому ничего не рассказал, но пообещал, что книгу все-таки закончит. Тим о Шифмане ничего не знал, только от Зуева слышал, что нет никакой красивой истории эмиграции, есть только загадочный образ и броский псевдоним, за которым скрывался Михаил Тетерин. Хорошо, что тогда Зуев выбрал в няньки этому горе-автору другого редактора. — Сигарета есть? — спросил Шифман. — Не курю. Шифман нахмурился и пробурчал что-то неразборчивое. Тим разобрал только фамилию главреда и понимающе хмыкнул. — Зуев — идиот. Оказалось, что произносить эти слова вслух очень приятно. Вот Ельцова любила приложить Зуева крепким словцом, а Тим обычно только согласно мычал. — И мудак, — выдохнул Шифман и рассеянно улыбнулся. Выглядел он богемно: высокий и худой, в распахнутом длинном пальто с накинутым поверх бордовым шарфом, волосы в небрежном хвосте, а лицо — сплошь прямые линии и углы. Только едва заметная улыбка смягчала недружелюбную остроту. — Выпьем? — предложил вдруг Шифман. Тим растерялся. — Сейчас? — Что, дама сердца дома ждет? — невесело усмехнулся тот. — Нет у меня никакой дамы, — ляпнул Тим и мысленно отвесил себе пинка. Кого вообще интересует его личная жизнь? Нет, дома уже вовсю готовили мама и бабушка. Ленка умотала к подругам. А Данилевский попросил не беспокоить его до вечера первого января. Наверняка просто не хотел, чтобы Тим из жалости провел новогоднюю ночь в компании старика. — Значит, пойдем, — решил Шифман. — Миша, — представился он, будто бы его имя не было очевидным, и протянул руку. — Тим. Правильнее было бы отказаться, но Тим не хотел возвращаться домой. Поэтому они зашли в случайный бар, взяли настойки и примостились у свободного столика. На темном дереве столешницы блестели засохшие пятна, но Мишу это, кажется, не смущало. Он вообще удивительно хорошо вписывался в это шумное место. Тим подумал, что такой человек мог вписаться куда угодно — хоть на светский прием, хоть в многолюдную рюмочную. Миша залпом выпил настойку, а следом за ней вторую. Тим решил не отставать. — Что там с Зуевым? — спросил он, в надежде завязать диалог. Миша скривился. — Рукопись принеси, синопсис подготовь, — он выпил еще одну настойку и смешно зажмурился. Похоже, клюквенная оказалась слишком кислой. — А у меня тут… Даже показывать ему не стал. Он бросил на стол помятые листы с явно наспех написанным текстом. — Я прочитаю? — спросил Тим. Но Шифман уже исчез в толпе у барной стойки. Когда он вернулся с подносом, заставленным рюмками, Тим успел прочитать эти огрызки. Шифман писал продолжение «Выйди из шкафа», с главным героем Мишей. Насколько история была автобиографична? Текст оказался слабым: времена скакали, мысли путались, словно в бреду. Но даже в этом сыром тексте Тим почувствовал боль героя. Будто перед ним была вывернутая наизнанку душа. — Доработать бы, — пробормотал он. — Что? Шифман прижался к его плечу, оглушенный гомоном пьяной толпы. — Доработать нужно, — повторил Тим, прочистив горло. Близость Миши смущала. Тим залпом выпил черничную и поморщился. Да, так было лучше. — Текст сырой, нужно доработать, — сказал Тим. — Но у него есть потенциал. Они стояли так близко, что можно было разглядеть и бледный росчерк шрама на скуле Шифмана, и его темные ресницы, и рот, так забавно округлившийся в удивлении. — Ты… Ты правда так думаешь? — взволнованно спросил он, вцепившись в плечо Тима. — Только эта сцена с ножницами… Он выживет? Миша будто не сразу сообразил, о чем идёт речь. — Ножницы?.. — он перебрал смятые листки с текстом, достал один из них и аккуратно разгладил. — Ему хочется жить. Значит, выживет? — Миша посмотрел на Тима, будто от его ответа действительно зависела чья-то судьба. — Выживет, — кивнул Тим, решив игнорировать все странности сегодняшнего вечера. — Да, в финале Миша не умрёт. Миша настоящий, не книжный, приблизился ещё, хотя казалось, что места между ними давно не осталось. — Если ты говоришь, что есть потенциал… Значит, я могу и сам. Могу и сам… — взгляд у него стал безумным. Почему он так радовался? Разве не его книжки разлетались как горячие пирожки? Миша вдруг стянул с себя шарф и накинул его на плечи Тима. — С наступающим. Шарф пах терпкими духами и, почему-то, старым бабушкиным шкафом. Тим провел пальцами по мягкой шерсти. — Не нужно, Миша. Я ведь ничем не помог. Миша только улыбнулся. Его руки все еще покоились на шарфе, на плечах Тима. — Хочу, чтобы ты прочитал все потом. Не как редактор. — Я?.. Да, конечно. Где-то у барной стойки гремели стаканы, и нестройный хор голосов затягивал Джингл Беллс. Тима грели ладони Миши и его мягкий шарф. Было хорошо.