"Что же ты со мной делаешь?..."

      Диана устало опустилась на кровать. Вот странно: вроде ничем толком не занималась, а всё равно умудрилась устать. Наверное, сказывалась больше моральная измотанность, чем физическая. Конечно! Попробуй целый день повыслушивать нотации разного вида — не то что устанешь, но и из страны сбежать захочешь… Хорошо, что родители уехали. Можно отдохнуть и расслабиться       Крыжевская откинулась на спину и, прикрыв глаза, уже представила, как будет нежиться под тёплыми, даже, возможно, горячими струями душа, или, может быть, наберёт себе ванну… Но на задворках сознания маячили воспоминания, которые нагло вытесняли мысли о прекрасном водном удовольствии на задний план. Вот он, загадочно усмехаясь, вжимает Диану в кровать, нависая над ней и буквально источая всем своим телом этот особый жар, жар желания… Он наклоняется и грубо впивается в шею девушки, но на самом деле эти поцелуи полны нежности, так хорошо завуалированной. Его рука неторопливо скользит по её бедру, плавно перемещаясь во внутреннюю его часть. По телу Крыжевской пробегает дрожь, она сладко выдыхает и выгибается, словно умоляя: давай, пожалуйста, сделай это… Но он не спешит, дразнится, хотя сам был бы не против прямо сейчас сорвать с неё одежду и…       Диана крепко зажмуривается и стискивает руками плед. Нет, нет, об этом нельзя думать сейчас, когда угодно, но не сейчас… Выдохнув и подождав, пока танцующее чечётку сердце успокоится, она встала и стянула с себя футболку. В тусклом свете люстры стали видны засосы и следы от укусов, уже побледневшие и словно готовые исчезнуть. Не задумываясь, Крыжевская провела по ним рукой, вновь погружаясь в воспоминания и чувствуя, как её кожа покрывается мурашками. «Что же ты делаешь со мной, Бен?..»       Не заметила, как вслух произнесла его имя и каким страстным выдохом оно сорвалось с её губ. Расправилась с шортами и осталась стоять в нижнем белье. Повернулась на 180 градусов, задумчивым взглядом обвела комнату, будто что-то ища, и прикусила губу. Вздохнула и осторожно пошла в ванную.       Его руки обвинили девичью талию столько же неожиданно, сколько и страстно. Горячее дыхание приятно опалило шею, оголённая спина почувствовала крепкий торс мужского тела. Бледные, даже, скорее, синеватые пальцы мучительно-медленно заскользили по животу, остановившись на горизонтальном препятствии. — Знаешь, возбуждать так, как возбуждаешь ты, опасно для жизни.       Прядь волос была убрана за ухо, мочку желанно прикусили клыки. Диана томно выдохнула, крепче прижимаясь спиной к неожиданному гостю и чувствуя, как напрягается в сладостном предвкушении его орган. — Ты меня напугал, чёртов ты хайлинец, — прошептала она, но в словах не было ни капли злости, а слышалось облегчение и даже радость. — Я…не ожидала, что ты придёшь.       Алчный поцелуй чуть ниже уха, в шею, в плечо. — Я вообще-то соскучился, — с наигранной обидой проговорил он вполголоса. — Или ты не хочешь меня…видеть?       Диана хотела. Безумно хотела его видеть, целовать, обнимать…и ощущать внутри себя. — Конечно, хочу… — тут же сказала она, но слова были больше похожи на стон, потому что его пальцы игриво поглаживали сокровенное место, скрытое тканью трусиков. — Кто бы сомневался, — он слегка надавил на заветный узелок, и Крыжевская крепко стиснула зубы, одновременно с этим сведя ноги вместе. — Знаешь, мне так понравилось, как ты недавно простонала моё имя…       Диана не поняла, что он имеет в виду, но этого и не требовалась, потому что игрой сейчас руководил он, а значит, каждое его слово было правдой, а каждое желание должно было быть осуществлено. — Я не понимаю, о чем ты… — все же произнесла она с придыханием, произнесла просто ради того, чтобы хоть что-то произнести, иначе её сознание окончательно затуманится от бешеной страсти, заполняющей каждую клеточку мозга и тела. — Как же? — лёгкое изумление, смешанное с игривостью. Чёрт, да любая его интонация прекрасна и тянет на «Оскар»! «Где же вас таких делают? Таких красивых?» — помнится, как-то спросила Диана, когда они лежали рядом, тело к телу, ощущая идущее друг от друга тепло. «Вас? — переспросил тогда он, и в голосе его тогда прозвучало явное недовольство. — Кого это ты ещё считаешь красивым?»       Но именно теперь она поняла, что нет никого, кто мог бы хоть в чём-то с ним сравниться. Особенно в этих неуловимых оттенках интонаций, которые он так любит смешивать и комбинировать. — Ты вообще слышишь меня? — эта фраза, произнесённая полураздражённо-полунедовольно, выдернула Крыжевскую из цепкого омута воспоминаний. Она даже вздрогнула от неожиданности. — Прости… — пролепетала Диана, тут же повернувшись лицом к хайлинцу и встретив его рассерженный взгляд. — Просто я…       Её глаза скользнули по чуть поджатым губам Бена. Сразу возникло желание впиться в них жадным поцелуем и долго, очень долго целовать, а потом… Диана невольно судорожно сглотнула. Она уже представила, как, целуя его, нежно, но нетерпеливо спустит ладони к ремню на его брюках, потом ниже… Как ощутит окаменевшую плоть и как сладостно выдохнет ее хозяин при касаниях девичьих рук… Как он властно прижмёт ее пальцы к паху, заставляя расстегнуть ему ширинку… А она будет играться с ним, так, как он часто игрался с ней, прежде чем овладеть… А затем… — Что ты?       Теперь голос насмешливый. Видимо, Бен заметил, как она все это время на него пялилась, не закончив предложения. И ему безумно нравилось вызывать в Диане такую бурю эмоций, такие волнующие чувства, такое горячее желание… — Я хочу тебя, — быстро выпалила она, а потом только подумала, нужно ли было это говорить, но уже было поздно. То, чего ранее так хотелось Крыжевской, свершилось: губы Бена жаркой печатью легли на её, вовлекая в страстный, хаотичный поцелуй. На миг он оторвался от красной, искусанной мякоти, но лишь затем, чтобы сказать: — Ну, при таком раскладе я тебя прощаю… — и вновь впиться в эти губы. Диане не хватало воздуха, желание захлёстывало её с чудовищной силой, и все планы о предсексуальных «дразнилках», которыми ей так хотелось наказать Бена, рухнули, как карточный домик от резкого порыва ветра. Плевать! Боже, быстрее, пожалуйста…       Снова не заметила, как сказала, а вернее, чуть ли не проскулила это вслух. Бен ухмыльнулся. Определённо, теперь ему еще больше хотелось раззадорить Диану, но чёрт, как же велико было его желание сейчас… Просто нет времени. Хотя оно, конечно, есть, но тогда сам хайлинец не сможет сдерживаться…       Как ремень оказался на полу, он не понял. Как Диана возникла на стиральной машинке — тоже. Её ноги обвивали его торс, она прижилась к нему, он чувствовал мягкость её груди, твёрдость набухших сосков, нетерпение… Покрывая её шею укусами, прижимая ближе (хотя куда ещё!) её выгибающийся стан, целуя и исследуя её, казалось бы, уже давно полностью исцелованное, знакомое и прекрасное каждым своим изгибом тело, он понимал, что ещё немного, и его достоинство буквально выскочит из брюк и само пойдёт делать то, что он пока не начинал. Уже не в силах контролировать себя, он быстро, даже как-то суетливо приспустил брюки с боксерами, освобождая от оков ненужной теперь одежды свою плоть. Бен грубо вошёл, но затем, словно извиняясь за первоначальный натиск, замедлил темп. Однако вскрикнувшая было Диана, касаясь губами его мочки уха, прошептала «Быстрее…» и провела языком по заострённому кончику. Это стало спусковым крючком для Утопленника. Не сдерживаясь, даже рыча, он ускорился, резкими толчками заставляя Диану обрывисто стонать. Она то кусала его за шею, то вцеплялась ногтями в ткань туники, то хрипло выдыхала «Ещё… Глубже…», смешивая выдохи со стонами. Ей полностью вскружила голову страсть, опьяняющая, дикая, такая, какая не вспыхивала ещё между ними раньше. Бен улавливал эти флюиды, и сам, сполна хмельной от своего желания, поддавался им. Сегодня не он руководил этой партией, как казалось в начале, и правила задавал тоже не он. Сегодня само Безумие в пылающем венце Любви управляло ими, и они оба — та, что всегда подчинялась и тот, кто всегда подчинял, — позволили руководить собой, полностью отдавшись наслаждению.       Сколько времени они пробыли в этом страстном порыве — сказать невозможно. Может, пару минут, а может, и пару часов. Но вот Диана выгнулась в сладкой истоме, крепко стиснув торс Бена ногами и вонзив ногти в оголённую кожу его шеи. Утопленник же продолжал двигаться, пока она, вдыхая в себя воздух, дрожала в оргазменных судорогах. Он кончил позже, когда Крыжевская, обессиленная, тяжело дышала, положив голову ему на плечо и закрыв глаза. Его семя оказалось частично на полу, частично — на бедре Дианы, но девушка этого не заметила, а если даже и заметила, то не обратила внимания, продолжая наслаждаться объятиями Бена. Сейчас она как никогда осознавала, что любила его. Не только секс с ним, не только его руки, его губы, а его самого. Вот просто за то, что он сейчас стоит рядом, уставший, но удовлетворённый, и обнимает её. Его присутствие успокаивало, и Диана улыбнулась, отгоняя подкравшуюся сонливость. Какой сон? С ней Бен, она мысли хорошие про него думает, а тут какой-то сон… «Я ещё не сходила в душ, — продираясь сквозь приятный дурман Морфея, мелькнула мысль. — Хотела принять ванну, но душ ведь тоже сойдёт… Теперь.» — Мне нужно помыться, — не разлипая закрытых глаз, пробормотала Диана. Ладонь, все это время с собственнической нежностью гладившая её по спине, замерла. — Зачем? — спросил Бен вполголоса. — Ты и так красивая.       Диана тихонько рассмеялась. — Откуда ты узнал, что я звала тебя по имени? — резко переключилась она на другую тему. Утопленник ухмыльнулся каким-то своим мыслям. — Я следил за тобой, — честно ответил он. — Хотел выйти к тебе, когда ты только раздевалась, потому что смотреть на твое тело из-за монитора было невыносимо, но всё же дотерпел. И не зря, как видишь.       Она чуть приполняла голову, посмотрела на волосы Бена и снова устроилась щекой на его плече. — Где твой колпак?       Утопленник коснулся шевелюры рукой. Колпака там не обнаружилось. — Чёрт его знает, — сказал он с лёгким недоумением в голосе. — Упал, наверное, когда я из компа твоего вылазил. Или вообще за монитором остался. А что, без него я тебе не нравлюсь?       Диана усмехнулась. — Оставь его мне, — уже падая куда-то далеко, пробормотала она. Сон навалился очень быстро, и голос Бена, что-то отвечающего на её странную просьбу, растворился в нем, как сахар в чае. Очень приятный сахар в не менее приятном чае.       Диана уснула.

***

      Когда через полчаса в замочной скважине провернулся ключ, а потом входная дверь отворилась, впуская в квартиру о чем-то переругивающихся родителей, Диана спала, свернувшись калачиком и чему-то улыбаясь во сне. Тот, кто в этот момент заботливо накрыл её мягким пледом, спешно отскочил от кровати, задев стул. — О, Диана, иди сюда, поможешь! — тут же раздалось из прихожей. Бен кинул на спящую быстрый взгляд, осторожно добрался до стола с компьютером, и через пару минут ничего не свидетельствовало о том, что он вообще здесь был. Ничего, кроме мирно сопевшей Крыжевской, но она не могла, да и не хотела давать кому-либо показания на эту тему. — Ну, Диан, давай живее! — кажется, у матери хорошее настроение, потому что голос звучит довольно бодро. — Почему-то ужин готовлю только я, а едят все. Так что давай, будем из тебя хозяйку делать!       И она, уже будучи на кухне, зашуршала пакетами, что-то вынимая из них. Отец находился в другой комнате. Ужинать ему хотелось, а вот помогать — нет, поэтому он решил отсидеться, по возможности не подавая признаки жизни. — Борь, поторопи её! — тут же окликнула мужа мама, и он понял, что остаться не при делах ему не дадут. Вздохнув, Борис поднялся с кресла и направился в комнату дочери. — Диан, там уж…       Он запнулся, не договорив. — Что там? — голова матери недовольно высунулась с кухни. — Опять наушники нацепила и уткнулась в свой телефон? А я говорила: она ни на минуту с ним не расстаётся… — Да не, Оксан, — как-то растерянно ответил отец. — Она…она спит. С какой-то зелёной тряпкой в обнимку.       Тут уже растерялась мама. — Спит? — недоверчиво переспросила она, полностью выходя с кухни. — С зелёной тряпкой в обнимку, — кивнув, подтвердил Борис. Тогда жена сама лично решила убедиться в правдивости его слов. Она зашла к Диане в комнату и, уперев руки в бока, с интересом уставилась на спящую дочь, будто это была не она, а кто-то другой, кого она вообще не ожидала тут увидеть. — В самом деле: спит… — удивилась Оксана, вскинув брови. Ловим движением вытащив телефон из заднего кармана джинсов, она посмотрела на экран. — А время! Ещё и шести нет.       Отец пожал плечами. Он тоже был бы не против лечь спать, но есть хотелось больше. — Устала, может, — предположил он, развернулся и покинул комнату Дианы. — Ага, — губы матери скривились в усмешке. — От ничегонеделанья. Готова поспорить, без нас она снова лазила в своем телефоне. — Может, и лазила… Давай ужин готовить уже? Умираю с голоду.       Продолжая что-то недовольно бурчать, Оксана вышла из спальни и, чуть подумав, затворила дверь. — А то, что она обнимается с тряпкой, все же странно, — вдруг сказал Борис на полпути в сторону кухни. — Детство в жопе заиграло. Иди давай.       И оба родителя, опять переругиваясь, стали хозяйничать на кухне, готовя ужин в четыре руки. Правда, всеми четырьмя руками были всего лишь две руки Оксаны, но сути дело это не меняло.       А Диана продолжала спать, даже не ведая, что мать и отец вернулись, что на кухне что-то делается и что во время ужина её безосновно упрекнут в частом использовании гаджета. Ей сейчас не было до этого всего никакого дела. Она видела радостные сны и прижимала к груди зелёный колпак, оставленный смиловавшимся Утопленником. Сама Диана не знала, что обнимает именно колпак, она даже не ведала, что вообще спит с ним. Просто ей стало очень хорошо, когда во сне она притянула его к себе, поэтому она, даже пребывая в царстве Морфея, крепко прижимала к себе этот головной убор. Не знала Диана так же, что там, внутри колпака, лежит записка. Она короткая, всего в одно предложение, но именно это предложение поможет Крыжевской стерпеть обиду на ужине и даже перевести все в шутку. Именно эта записка даст ей сил, поднимет настроение и будет согревать ночами просто фактом своего существования, и именно её Диана будет перечитывать до новой встречи с Беном и после неё, именно её она сохранит, впечатав текст себе в память, и именно её она будет носить с собой, используя как талисман. Фраза в записке была до безобразия проста, но она — Диана потом будет в этом точно уверена, — была написана искренне, настолько, насколько вообще может быть написано что-то нежное рукой убийцы, руководимым при письме только чувством, заставляющим иногда путаться в словах, разливающим по телу тепло при мыслях о ней, а в некоторых случаях доставляющим массу неудобств… Но чувством честным, принятым, приятным и, что самое главное, взаимным.       На клочке бумаги косым почерком плясали выведенные явно старательно, но все равно кривые слова:

«Я просто люблю тебя, Диан…»