Метроба

Впервые Таня заметила Красивую три года назад, когда ехала с собеседования на метро. В стекле отражалась не привычная Таня, а другая: красивая, счастливая. Вообще, Таня не любила зеркала, в отличие от мамы. Та если бы могла, сделала стены, пол и потолок зеркальными. Может быть, у матери были свои свидания с красавицей по ту сторону стекла. Таня даже не догадывалась,  что может быть такой. Потому что была сначала обычной школьницей, потом такой же неприметной студенткой, невидимой девушкой и превратилась в классическую тётку. Носила короткую стрижку, брюки и кардиган, на Новый год смотрела «Голубые огоньки», читала иронические детективы и не стыдилась этого, хоть и думала, что могла бы тратить время на что-то более интеллектуальное. Но никогда не доставало сил. Всё время хотелось расслабить мозги. Раз в месяц встречалась со стариками с «Мамбы», которые считали, что делали ей огромное одолжение. И никогда не чувствовала себя счастливой. Мама говорила, что всё дело в мужчинах. Только они могут сделать по-настоящему счастливыми. Все эти свидания были даже больше ей нужны, чем самой Тане. Она действовала по плану, но не верила, что обретёт счастье в отношениях. Счастье казалось далёким и растёртым в пыль. Тане предстояло собрать его по крупинкам. И первая была за стеклом. Таня редко улыбалась. Нечему. Да и не нравилось. Казалось, что её круглое лицо становится ещё шире. А та, Красивая, за стеклом, она улыбалась. И лицо было широким, но она оставалась красивой. Улыбка стала первой песчинкой. С тех пор Таня старалась всегда встать у двери, чтобы увидеть Красивую. Если ей удавалось, Таня приезжала домой в хорошем настроении. Однажды та Красивая заговорила. Как оказалось, у неё был приятный голос, и слова она подбирала правильные, и говорила уверенно, в отличие от Тани, которая вечно мямлила и ляпала невпопад.  — Скоро Новый год. Ты рада? Таня обмерла.  — Не волнуйся, тебе необязательно говорить вслух, просто думай. Твои мысли важнее и честнее слов.  — Кто ты такая?  — Я твоя подруга. Так ты рада праздникам?  — Подруга? Допустим. Наверное, я просто схожу с ума.  — Нет, всё в порядке.  — Как скажешь. Конечно же, я не рада. Я никому не нужна. Даже мама будет праздновать с подругами. А я одна. А по телевизору только и твердят о любви и семье! А у меня её нет и не будет.  — Почему?  — Я некрасивая. И глупая. И неинтересная. Кому я нужна?  — Но ты это я. Разве я некрасивая?  — Красивая.  — Значит, и ты можешь быть счастливой. Тебе просто нужна другая сторона, заточенная под тебя. Здесь не тот мир, где ты будешь счастлива. Просто решись раз и навсегда изменить всё. Идём со мной.  — Ну уж нет. Таких бесед было несколько. Сначала Таня просто не верила в могущество подруги и думала, что просто сходит с ума. Но чем больше она о ней думала, тем сильнее появлялось желание попробовать. В декабре скопилось слишком много плохого. Очередной старик с «Мамбы» предложил кое-что отвратное, а услышав отказ сказал, что Таня неликвид и должна радоваться, что ей предлагают хотя бы такое. На новогоднем корпоративе, казалось, перетанцевали все со всеми, и лишь Таня просидела одна все медляки. А когда решилась пригласить Никиту из отдела продаж, он отказался, а потом долго шептался о чём-то со старшим менеджером Сергеем Геннадьевичем и бросал многозначительные взгляды в сторону Тани. Мама хотела заплатить какому-то сыну своей подруги, чтобы он пригласил Таню на свидание. На возмущение дочери ответила ещё большим негодованием, да так, что женщины до сих пор не разговаривали толком. Тане не нравилось, что в этом мире её счастье зависело только от наличия личной жизни. Тане нравилось, что волшебное решение всех проблем никак не касалось свиданий, танцев и всяких гадостей. Тане нравилось, что она может изменить всю свою жизнь просто прикоснувшись к той Красивой. И в тот Новый год Таня впервые сказала: «Пойдём». Та красивая стала ещё прекраснее и светлее.  — Как я рада. Подойди к двери. Протяни руку. Их пальцы соприкоснулись. Заворожённая Таня даже не заметила, как двери разъехались. Мир откатился влево и стёр Таню из этого мира. Пассажиры не обратили внимания, что стоящая у двери женщина исчезла. Подумали, что быстро вышла или вообще ничего не подумали. Метроба ведь выбирала невидимых жертв, о которых никто не спросит. Даже мама скорей всего не стала бы утруждать себя поисками Татьяны, успокоив себя мыслью, что та сбежала с кавалером и вот-вот пришлёт открытку.  

***

К счастью, работники Подземного бюро не брали выходных, даже если очень хотели. Потому что знали, что именно в праздники нечисть активнее всего тянет жизнь из несчастных. Зелёную ветку патрулировали Армстронг и Кул. До этого им приходилось ловить только мелкую шушеру, а тут Метроба, ещё и под Новый год. И если Кул горел энтузиазмом, Армстронг ворчала, что планировала провести это дежурство в офисе за чашкой какао и анонимным форумом. Кул только недавно поступил на службу и видел в поимке Метробы, а ещё лучше в полном её уничтожении не шаг, а целый скачок на батуте по карьерной лестнице. Армстронг надеялась, что они успеют унести свои задницы оттуда до финального отсчёта. На переодевание и стыковку с Миром линий было всего ничего. Но Армстронг собиралась медленно и обстоятельно. Ещё и подкалывала:  — Не забывай, что во всех фильмах молодой и пылкий напарник должен погибнуть.  — Злюка. При переходе было уже привычное покалывание и когда-то неприятное ощущение выдёргивания заусениц. Расщеплённые патрульные перенеслись в Мир линий и заскользили по тёмным путям проводов. Метроба вила гнездо в самых нажористых местах. На зелёной это была Войковская. Метробу искали по свежим следам из серебристой слизи и прозрачной чешуи. Пришлось лезть через несколько слоёв проводов. Когда их сплетения стали настолько плотными, что не протолкнуться, это означало, что гнездо рядом и дальше нужно резать. Кул кромсал провода, а Армстронг прижигала их, чтобы ревущие и извивающиеся плети не успели срастись. Кокон с жертвой висел в центре гнезда, увитый паутиной слизи и облепленный чешуёй. Сама Метроба распласталась под потолком. К непрошеным гостям сползла лениво, позвякивая медными украшениями в длинных ушах. На морде застыло то самое выражение, какое обычно бывает у жертвы, когда она видит не себя, красотку, а монстра, питающегося унынием. Прогнать тварь, а лучше уничтожить по оптимистичному решению Кула, нужно было до того, как она откроет рот и начнёт опутывать паутиной гладких речей. Хоть все патрульные и носили защитные амулеты на стенках сознания и регулярно проверялись у врачей, перестраховаться следовало. Армстронг выстрелила прямо в разинутую пасть, блокируя первый заряд паутины. Перед глазами до сих пор стояла фотография с размазанным трупом двух патрульных, которые заслушалась гнетущей Метробы и позволили затащить себя в её мир. Кул целился по лапам, надеясь блокировать их всех и добраться до рыхлого стеклянного брюха. Даже когда Метроба верещала от боли, она посылала в сознание сигналы оправдания.  — Эта сама хотела со мной уйти! Она знала, на что шла, хотела всё изменить. Если вы её заберёте, то она будет несчастной. Кул едва успел увернуться от острой лапы и ужалил её новой порцией огня. Метроба сразу оставила попытки достучаться до него, молодые люди мало её интересовали. Поэтому она упорно бомбардировала сознание Армстронг.  — Сама подумай, ей 32, она одинокая женщина с короткой стрижкой, работающая в государственной организации. У вас она не будет счастлива. Никто не будет, с такими данными. Метроба старалась отслеживать все современные методы защиты разума, но от этого пришла в ужас. Армстронг читала нужные книги и сидела на нужных сайтах, поэтому только посмеялась с отсталого монстра и продолжала жечь её глотку. Слова плющились, и получалась смысловая каша. Брюхо оплавилось и потекло густой струёй. Кул надеялся, что добрался до её уязвимости. Но Метроба решила сдаться. Этот год и так был урожайным — столько несчастных ранимых душ — стоило ли рисковать из-за какой-то тётки?  — Ладно, забирайте! Мне она всё равно не нужна была, подавитесь. Скучная серая жертва. Так и передайте, что даже Метроба ею побрезговала. Сами будете виноваты, если эта несчастная идиотка через год повесится у себя на кухне. Метроба вскинулась на задние лапы, растопырила уцелевшие и уползла вглубь проводов регенерировать для следующей жертвы. Кокон тянулся за ней, чешуя осыпалась. На землю шлёпнулось изувеченное тело женщины. Казалось, транспортировать его было сложнее, чем прогнать Метробу. Женщину перенесли в лазарет и перепоручили врачам. Ночь не закончилась, патрульные вернулись в кабинет. Армстронг надеялась, что больше сегодня вызовов не будет, а Кул решил, что убить Метробу — цель его жизни.  

***

С каждым слоем, который врачи вытаскивали из Мира линий в наш, к Тане возвращался стыд. Врачи уже не удивлялись жертвам, которые начинали плакать и морщиться, когда возвращали себе такую возможность. Таня не знала, отчего её больше разъедает стыд — оттого, что она поддалась на обман чудовища или что врачи видят её, уродливую, голой. После отпаивали пациентку гранатовым соком, почему-то тёплым, успокаивали, что всё хорошо, дело житейское, многие в Новый год ранимы, даже самые крепкие орешки, поэтому никакой её вины нет. Таня не верила. Представляла, что мама скажет: «Ты позволила себя обмануть и вогнать в уныние. Впредь тебе наука». Если ей позволят этим поделиться. Следом Таню повели в кабинет к Ханину. Он выдал привычные слова утешения и предложил стандартную процедуру очистки памяти. Плачущая Таня не столько раздражала, сколько удивляла.   — Я не хочу жить. Здесь я не буду счастлива. И там не буду. Я бесполезная, если я умру, никто не расстроится.  — Ну какая же вы бесполезная. Ехали же на метро с работы домой, профессия у вас есть, уже неплохо. Вот чем вы занимаетесь?  — Бухгалтерией. Она сказала так, немного обидевшись, будто Ханин должен был догадаться по её стрижке, фигуре и выражению лица.  — Может, вам стоит попытать счастья здесь? Вы сильная женщина, сопротивлялись Метробе три года. И когда она похитила вас, то ещё трепыхались до самого прихода спасателей. Нам нужны такие. Таня вспомнила размытый образ женщины, которая спасла её, и мысленно поставила себя рядом. Как чернослив рядом с грецким орешком. И снова залилась слезами. Ханин, наплевав на инструкции, погладил её мягкую руку.  — Соглашайтесь. У нас как раз бухгалтер на пенсию ушла. Таня кивнула и вытерла тыльной стороной ладони слёзы. Впервые у неё был волшебный Новый год. Она выжила, она изменила всю свою жизнь, как и хотела, а что ещё надо?