Мышонок

— Юнга, ты знаешь, что я не терплю непослушание. — Но... — Никаких но! Последнее время, капитан с юнгой ссорились частенько. Причины, даже упоминать не стоит, порой, они были просто абсурдны. Зачастую, это происходило из-за того, что, после того как отношения между мёртвым капитаном и ребёнком стали теплее, Джим перестал бояться Смоллетта, и соответственно — молчать. Он стал спорить, когда считал, что старший не прав. С этого момента и начались наказания. После порки и тяжолой работы, Хокинс тем не менее, бубнеть не переставал, и Александр нашёл другой способ заставить его молчать — превращал в мышь. Несмотря на уговоры Калипсо, он часто практиковал такой вид наказания. Стоило Джиму услышать «ты наказан», и щелчок палцев, он тут же перекидывался в маленького белого мышонка, с ярко розовым хвостиком и ушками. После чего, Александр запирал его, в своей же, или любой другой каюте, ибо на корабле имелись кошки, которые, с удовольствием полакомились бы такой лёгкой добычей. Бывало Джим выбирался, и докучал капитану, пока Калипсо вовремя его не забирала. И вот, очередной спор, очередной щелчок пальцев, и угроза, что в следующий раз, даже по истечении наказания, он оставит Джиму уши и хвост, ибо Хокинс не напоминает никого, кроме несносного, назойливого мышонка. Юнга недовольно пищит, но безрезультатно. Дверь капитанской каюты с грохотом закрывается, оставляя его в полной темноте, похоже, в качестве бонуса. Джима такой вариант не устраивал, за окном была ночь, а полную темноту он терпеть не мог, как наверное, и любой ребёнок. Даже будучи мышью, Хокинс плохо ориентировался в потёмках. Острым обонянием и другими качествами, он так и не научился пользоваться. Долго он бегал по каюте, издавая злобное пищание и врезаясь в разные предметы. Терпение лопнуло. Он решил нарушить запрет капитана — выйти из каюты. Заветная, выученная и укромно спрятанная трещина между досок, нашлась быстро. Джим благополучно удрал из своей "тюрьмы", и отправился на поиски Калипсо, которой, мог в своё удовольствие сидеть и жаловаться о том, как унизительно с ним поступают. Но, слишком поздно уловил еле слышный топот за собой.

***

Калипсо встретила Смоллетта, когда тот проходил мимо, сидя на бочке. Взгляд её, отчётливо говорил что Александр просто обязан остановиться и выслушать. — Ты опять запер его? — Спросила она, скрестив руки на груди. — Да. — Так не может продолжаться, — сообщила богиня морей с возмущением. — С чего бы? — Лениво поинтересовался капитан. — Такие превращения, ни к чему хорошему не приведут. Вспомни, как ты в гневе заморозил всю воду вокруг Испаньолы. А змеи вместо такелажа? Ты целый день не мог превратить их обратно. — Это в прошлом, я научился с этим обращаться. — Но Джим — живой человек, шутка по твоему? А вдруг, что-то пойдёт не так?! — Не унималась колдунья. — По твоему, сечь его, лучше? — Сорвался Смоллетт. Калипсо, не нашлась что ответить и промолчала. Растворилась в дереве позади себя, и появившись позади него, обняла со спины — единственное, что он позволял ей после стольких лет. — Я просто беспокоюсь. Вспомни, ты отвечаешь за него. Он ребёнок в конце концов. Ты допустишь, чтобы с ним что-то случилось? Ответа она не получила. Смоллетт мягко высвободился из её хватки и пошёл дальше, словно их разговора и не было. Точнее он отправился в свою каюту. Ему нужен был секстант. Обычно, он приказывал мелким белым призракам, что служили на корабле вместо матросов, приносить ему ту, или иную нужную вещь. Но секстант был лишь поводом. На самом же деле, он хотел проверить как там юнга. Но зайдя в каюту, в которой тут же зажглись голубым пламенем свечи, он никого не обнаружил, сколько не искал. — Чёртов малчишка, — выругался капитан и отправился на его поиски. По дороге он встретил маленькое белое существо, в виде крохотного, незамысловатого человечка с тремя дырками вместо глаз и рта, и попутно приказал ему объявить поиски несносного Хокинса, которого ожидают большие беды. Обыскав почти всё, он спустился на нижнюю палубу. И через некоторое время, уловил тихое пищание. Он направился к источнику звука, ожидая увидеть очередную крысу, но застал совсем другую картину. Почти созревший уже котёнок, забавляясь, катал в лапах белый комочек. Хватая зубами всякий раз, когда мышонок пытался улизнуть, или катился слишком далеко. К слову, убежать он уже не смог бы. Хокинс был способен лишь худо мотать лапками, силясь уползти от коварного хищника. Александр попытался отогнать кошку, или отобрать у неё Джима, но та, грозно шипела и держала клыками свою добычу, отказываясь отдавать. Совершенно нагло забывая о человеке и продолжая играть, стоило ему бездействовать всего несколько секунд. Кровь капитана закипела в венах. Взмах рукой, и животное отлетело, ударившись о борт корабля, и с воплем приземлившись на лапы, убежало прочь. Александр опустился на колени и взял мышонка, что легко помещался на одной его ладони. Он превратил Хокинса обратно в человека. — Джим, ты меня слышишь? Джим! — Попытался дозваться до него Смоллетт. Бледный, окровавленный, мальчик только стонал и плакал от боли. — Тише, тише, всё будет хорошо, — успокаивал его капитан, прижимая к себе дрожащее тельце.

***

Александр сидел на стуле, возле койки, куда уложили Джима. Подперев подбородок рукой, он задумчиво уставился на перебинтованную ладошку юнги. Вдруг, мальчик задышал чаще, и наконец, приоткрыл глаза. Через постепенно отступающую мутную пелену, он разглядел капитана. Джим почувствовал небывалое облегчение. Перед тем, как потерять связь с реальностью, он уже прощался с жизнью. Он чувствовал такой страх в когтях кошки, но был не в силах даже позвать на помощь. Смоллетт, заметив что Хокинс пришёл в себя, облегчённо вздохнул, и не смог сдержать слабой улыбки. Но его лицо тут же помрачнело. — Джим, зачем ты покинул мою каюту? Я же велел тебе оставаться там! Почему ты просто не можешь слушаться меня, хотя бы один раз? Я же столько раз говорил, чем это может закончиться! Не отошедший всё ещё от шока мальчик, вздрогнул от таких внезапных слов. Вжался головой в подушку, нервно сжимая пальцами одеяло. Леденящий холод прошиб его тело. Капитан выглядел не лучше. Такого потока слов, от него юнга ещё никогда не слышал. Он всегда говорил коротко, не тратя лишних слов, говоря только о сути дела. А сейчас, от него слышались вопросы в никуда, причитания. Его нервозный вид не внушал доверия. Голос его, был наверняка на октаву выше чем обычно. А ещё чертовски громким, даже в гневе он раньше не разговаривал так громко. — Я уже не знаю, что с тобой делать, — выдохся капитан. Он уронил голову в ладони. Моряк испугался за мальчишку, по настоящему. Он даже не помнит, в какой момент он так привязался к нему. Казалось бы, маленький глупый ребёнок, приносящий беды, каких мертвец совершенно не любит. Ну что в нём, могло заставить Александра так полюбить юнгу? Наверное, сказываются годы скитаний и одиночества. Джим в ошеломлении наблюдал за отчаянием своего капитана. Совесть стала мучить его. Он заставляет других волноваться, он подвёл капитана. Хокинс, медленно сел, всё ещё комкая ткань одеяла. — Ну, тогда... Почему вы не дали кошке съесть меня? — Почти шёпотом. Смоллетт, такого вопроса не ожидал. Нет, юнга всё неправильно понял. Он пересел на кровать, и взяв юнгу за подбородок, заставил смотреть себе в глаза. — Я хочу чтобы ты запомнил то, что я тебе сейчас скажу. Не смей думать, что я хочу просто избавиться от тебя. Ты не безразличен нам. Ни мне, ни Калипсо. Хокинс не выдержал, спрятав лицо в ладонях, он громко всхлипнул, а сдерживаемые слёзы вырвались наружу. — Ну, юнга, перестань плакать, — неловко похлопал его по плечу капитан. Джим старался, утирал слёзы. Повинуясь непонятному порыву, он несмело коснулся груди мертвеца, и не получив замечания, прижался к ней. Холод не ушёл, но стал менее ощутим, всё же капитан тёплый. Смоллетт с ещё большим удивлением уставился на светлую макушку. Затем, рука мертвеца нетвёрдо приобняла юнгу. — Прошу тебя, пообещай, что мне никогда не придётся тебя наказывать, — тихо попросил капитан. Малец на это, ещё раз всхлипнул. — Простите, простите пожалуйста. Простите, — повторял мальчик. — Я не хотел, я больше не буду. Успокаивать Александр не умел. Но если оттолкнуть, у юнца снова может начаться какой-нибудь приступ рыданий, а этого хотелось ещё меньше. Так что, ему оставалось только гладить юнгу по растрёпанным волосам цвета солнца, пока тот, выдохнувшись, не заснёт прямо на нём. Уложив Джима, после того, как ему сменили повязки и крохотная белая фигурка скрылась за дверью, унося таз с водой и грязными бинтами, Александр получше поправил одеяло юнги, и уже на выходе, повернулся, и провел рукой по воздуху. Горящий ярким, синевато-белым цветом огонёк в лампе погас, оставив за собой незлобную темноту, и убаюкивающую лёгкую качку корабля.

***

Капитан поднялся на верхнюю палубу. Он часто любил перед сном постоять так, однако, сегодня, припозднился, несмотря на нерушимую привычку. Море было спокойным, будто само дремало, выбившись из сил. Таким же чувствовал себя и Смоллетт. Рядом послышался знакомый тихий топот. — Ну, как он? — Это была Калипсо. — Ты сама всё видела. Александр, прекрасно знал, что она за всем наблюдала, притаившись паучком в углу каюты. — Я рада за вас, — ласково сказала она, однако, подкол в её голосе всё же чувствовался. Капитан на это ничего не ответил, как и всегда на подобные слова. Он наконец отошёл от бортика, и спокойно, медленно зашагал к себе в каюту. — Спокойной ночи, — услышал он вслед, и впервые за много лет, пожелал того же. Море дремлет, ветер баюкает, звёзды не позволяют бояться монстров. Морской великан, что ловит волны, собирает в охапку время, что у него есть до рассвета, утопая в спокойствии и набираясь сил.