The Bronc Tamer

Скрипя зубами, бригадир вынужден признать, что Бронко – настоящее приобретение для ранчо. Он хорош во всём, за что бы ни брался. Его конь – самый ухоженный; хозяйский скот безмятежно круглеет на пастбищах. При Генри никто не отбился от стада, никого не задрал койот или горный лев кугуар. Он блестяще арканит бычков за оба рога, ловит козлят на скаку и выезжает лошадей с минимальным ущербом для психики. Фил весь день до вечера и следующее утро думает о предлоге поговорить с Бронко Генри ещё. Решение, лежащее на поверхности, отбрасываемое за банальностью, оказывается в итоге самым элегантным. - А дай шары посмотреть. Как сделать себе такие же? И да, я Фил. - Фил, это болас. Болас, это Фил. Езжай со мной – покажу. Бригада завтракала в шесть, в задней столовой. Там же новенький получил назначение присмотреть за молочным стадом. Многие хотели бы к нему в напарники, но промолчали, опасаясь Билла. Так что Фил очень кстати подловил Генри у выхода. Напроситься к ковбоям за стол он робел, а вот симпатией кухарки, миссис Льюис, воспользовался беззастенчиво, конвертировав её в добрый ломоть хлеба и шмат козьего сыра. Толстяк дуется: прежде братья были неразлучны. Что скажут Старики, когда спустятся к трапезе в восемь, Фила не волнует. У Фила есть соловый мерин и, как сын своих родителей, старший из младших Бёрбэнков обучен английскому стилю езды. Он пытался вприглядку срисовать нек-рейнинг по-ковбойски, но получалось криво. - Постой. Как ты держишь вожжи? – Фил собрался взъерепениться, однако в голосе Генри нет насмешки, лишь желание поправить. – Смотри, пропускаешь вот так между пальцами, а дальше только наклоняешь к шее, и он пово-ра-а-ачивает. Это восхитительно. К тому моменту, как они добираются до пастбища, сменив ночных пастухов, Филу кажется, будто он всегда только так и умел. Надо же, теперь он сможет метать лассо и болас прям верхом! Лассо, впрочем, у него тоже пока ещё нет. - Давай сначала смастерим тебе верёвку, – предлагает Генри. – Иначе ты будешь только смотреть, или мешаться под руку. Кроме того, для болас нам понадобится песок с кровью, но, судя по той части туши, что готовят вам к обеду, забоев пока не ожидается. А лассо можно плести по очереди. - Песок с кровью? – смаргивает Фил, пропустив мимо ушей пассаж про кухню. - Ну не камни же! Ты ведь не собираешься калечить лошадей. В суме у Генри обнаруживается уже начатое плетение и некоторый запас бледных, как черви, ремешков из сыромятной кожи, а около кострища – годный котелок для их размачивания и подходящая рогатка, чтобы закрепить конец верёвки. А, это просто! – Фил схватывает схему на лету. Не тут-то было. То, как непринуждённо смуглые, властные пальцы Бронко Генри затягивают круглую в сечении косичку, требует вдвое больше усилий от его ученика. И даже тогда разница в плотности и ровности шагов видна невооружённым взглядом. Фил шумно сопит. Он злится на самого себя и, хотя Бронко ничего не говорит, расплетает неудалый участок до места, где остановился тот, пробуя снова. И снова. - Оставь, – Генри мягко сжимает его предплечье, ни словом не упоминая постыдные водянки на непривычных к новому ремеслу фалангах. – Пускай память в мышцах уляжется. - А что ещё тут делать? – ворчит непоседа Фил. - Смотреть. Вокруг нас такой простор и красота. Погляди, как долго умеют смотреть коровы. Ты же не дурнее их? – с чертовщинкой в глазах усмехается Генри, и от наглости такого передёргивания логики у Фила перехватывает дух. - Да им думать нечем и не о чём, только жвачку жевать, – возмущается он. - Значит, тебе, мыслителю, все карты в руки. Скажи, на что похоже вон то облако? - На облако, – Фил впервые пырится на Генри, как на тупицу. - А как по мне, то на ангела с подбитым крылом. Ну а что скажешь о горах? Прямо перед тобой? - Скучные. Все вершины абсолютно одинаковы. - Посмотри на тень. Внезапно, очертания тени бросаются Филу в глаза так, будто её зачем-то специально для него нарисовали. Собака – остромордая и острозубая, напружила спину и открыла пасть в погоне. Раз увидев, не развидишь. - Собака, – выдыхает он оторопело. – Лает. - Она самая, – смеётся Генри. – Бедные те люди, которым некогда смотреть.* - По этому принципу, самые бедные – как раз богатые, – глумится Фил. - Так и есть. Вот тебе, кстати, ещё одно определение «бронки»: не иметь того, чего заслуживаешь. Перманентное состояние души обычного аргентинца. - Но ты ведь не обычный аргентинец, – осторожно замечает Фил. Ему так хочется узнать о прошлом Бронко Генри, о его семье. Но у героев не бывает прошлого, а Бронко – без пяти минут готовый кандидат на эту вакансию в мире одного чрезмерно умного провинциального подростка. - Я – гражданин мира, – сворачивает тему будущий герой. Время до вечера тянется густо и неторопливо, как аркан в руках у Генри. Пастухи развлекаются поиском подобий в окружающей среде, радуясь то язвительному, то дурашливому остроумию друг друга. Пока Генри не замечает, что коровы начали суетиться. - Обкусали травку-то, – он озабоченно отбрасывает стебелёк, который мусолил сам. – Теперь им кажется, что у соседки под носом зеленее. Поехали, подгоним их на свежий травостой. В два коня гурт перемешали, чтобы дальние от свежака животные насытились вперёд. «И последние будут первыми, а первые – последними», – торжественно прогнусавил Фил. - Нет, всё-таки, – недоумевает он, – как это твой гнедой тебя так слушается? Ещё и без седла! Ты ж его только вчера приручил. - Смотри, – каждый раз, когда ему есть чем удивить, Бронко Генри расцветает медленной белозубой улыбкой. Он спешивается, Фил следует за ним. – Попробуй сдвинуть своего руками. Но не столкнуть, а именно убедить сойти с места. Он прикасается к плечу Фила – тяжёлое и мягкое давление проникает сквозь него. Фил, не задумываясь, делает шаг в сторону. Когда он пробует проделать то же с плечом солового, тот, кажется, врастает в землю, не намеренный уступить ни пяди. Бронко присобирает губы, чтобы остаться учтиво-серьёзным, но тёплая улыбка так и плещет из-под пушистых, как у лошади, ресниц. Генри кладёт ладонь поверх Филовой. На этот раз всё удаётся само собой: мерин флегматично отшагивает с видом «да мне не жалко». В полном восторге Фил тестирует различные места и векторы. Лопатка, локоть, рёбра, круп. Коняга облизывает губы и включается в игру. - На самом деле, лошади любят учиться, – рассуждает Бронко. – Не спеши, не ярись, закрепляй результат – и всё получится. Фокус хочешь? Фил глядит исподлобья, кривя углы губ в отработанной Мужественной Ухмылке. Не стоит говорить с ним как с ребёнком, особенно когда так неприкрыто хвастаешься. Бронко Генри щедрой рукой проводит вверх по храпу своего коня, соскальзывает на ганаш, и – ещё одно маленькое чудо – тот неотрывно тянется за ладонью. Левая ложится на лоснящуюся лопатку, правая отпускает; в погоне за лаской мустанг переступает накрест в левую от Генри сторону. Та же игра, только наоборот: рука не вымещает, а… заманивает? - Это какой-то трюк, – протестует Фил. – Ты его прикормил на это, или что. - Может, и прикормил, – Генри оборачивается. И переносит ладонь на грудь Фила. Даже сквозь грубую рубашку чувствуется, какая она горячая. Но в то же мгновение это растёкшееся, щекотное тепло отдаляется на волос, а ладонь словно засасывает кожу, не желая отлипать. Не желает и Фил. Он шагает вперёд. На лице – смятение и вызов. Новое жаркое пятно ведёт плечо назад и вверх. Фил скручивается за ним вокруг своей оси. В полуобороте его лоб встречает первая ладонь. Фил закрывает глаза и, расслабляясь, клонит голову в противовес, по кругу, вбок, вытягивая шею. Его тело – глина в бережных, внимательных руках. Из поднятого локтя плавно вырастает линия руки. Позвоночник струится восьмёрками, следуя движениям лопаток, горбится и опадает; рёбра вздымаются дугой, как у танцующего Генри. - Ты удивительный, – вторит Бронко Генри его мыслям. – Тебе бы плясать. - Так, как ты – никогда не смогу, а хуже – не буду. Фил ещё не знает, как после перегона – первого в своей жизни перегона! – грохнет дверцами о стены, выметаясь из салуна, когда Бронко Генри, швырнув горсть монет под ноги скрипачу и нахлопав достопамятный «сердечный» ритм, превратит шотландский рил в своё пампасское шаманство, чтобы втянуть в него, точно в водоворот, самую нахальную из девок, пригласившую латинского красавчика на танец. Он обступал, загонял, соблазнял. Ей оставалось лишь вцепиться в собственные юбки и держать дистанцию, что валом силы исходила от него, не давая ни приблизиться, ни убежать. А сейчас два ладных парня стоят друг против друга; Фил дышит тяжело, точно после скачки. Генри косо встряхивает головой, сгоняя с лица невидимую муху. На горизонте появляется ночная смена. К ужасу и ликованию Фила, Бронко Генри зовёт его ужинать вместе с бригадой. Хозяйскому отпрыску неохотно выделяют табурет в самом конце стола. К следующему вечеру, по итогам утренней дойки, отношение к Филу изменится, но нагретое место он застолбит за собой. Он ещё не достоин сидеть рядом с Генри.