Свиристель

      Геральт не был в восторге от песен своего барда. Юлиан, несомненно, красиво пел, умело подбирал слова и складывал заманчивые, таинственные рассказы, завлекая публику сложной мелодией и своим актерским мастерством. Юлиан всегда утверждал, что живет своей музыкой, и эти слова тогда не казались ведьмаку правдой. Не потому, что Лютик лжец: он красноречиво пел о своих путешествиях с отважным ведьмаком, не прекращая; пел про Геральта то, чего и сам Геральт о себе не знает, и, возможно, оно было правдой.       Но вот самого Лютика в этих песнях не было.       Чего не скажешь о балладах Свиристеля.       Геральт шумно выдыхает и хмурится от своих мыслей. Не идет ему это позывное.       — Лютик, — говорит он вслух, чтобы подтвердить собственные рассуждения. Произносит легко, как произносил раньше, и от этого хочется улыбнуться. Но Геральт продолжает идти с хмурым выражением лица.       — Больше нет, — отзывается Юлиан, шагая впереди, и оборачивается, чтобы важно поднять руку с указательным пальцем. — Сви-рис-тель, — произносит он по слогам. Геральт вскидывает бровь, щедро отвечая молчанием. Юлиан театрально вздыхает, закатывая глаза. — Я изменился, Геральт, — серьезно осведомляет он, и Геральт рассматривает его дольше положенного.       Это правда. Геральт все прекрасно осознает и понимает. Они оба изменились за это время, пройдя через многое, каждый по отдельности. Лютик вырос: его взгляд перестал быть наивным и доверчивым, его волосы сильно отросли, а одежда больше не кажется снятой с дорогих кукол. А Геральт стал лучше понимать людей и себя. Больше анализировал происходящее: Цири его заставила.       Но вот Лютик все еще никакой не Свиристель. Ведьмак вздыхает.       — Так что отныне я Свиристель, — завершает Юлиан, протягивая руку, будто знакомится с Геральтом снова.       — Лютик, — твердо настаивает ведьмак, игнорируя протянутую ладонь. Юлиан недовольно щурится.       Дело вовсе не в новом имидже барда, не в его взгляде и образе. Дело в его новых песнях. Геральту не нравится баллада про мясника, потому что он стал ее причиной, потому что она правдива, и она передает все чувства, о которых Юлиан не расскажет просто так. Геральту не нравится, что Свиристель рассказывает о мыслях Лютика. И несмотря ни на что, Юлиан доказал, что баллады — это его жизнь. Теперь Геральт понимает.       Понимает, что Лютик никуда не уходил, даже если Юлиан старательно его прогонял. Лютик скучал по хладнокровному ведьмаку, Лютик простил его, и Лютик сейчас идет рядом.       — Лютика больше нет, — сквозь зубы шипит Юлиан, злясь и сводя брови к переносице.       Геральт останавливается, пронзая серьезным взглядом янтарных глаз, и Юлиан невольно меняется в лице, застывая.       — Свиристель бы никогда обо мне не вспомнил, — тихо произносит Ведьмак, наблюдая в изумленных голубых глазах понимание. — Свиристеля не было на горе, и Свиристель никогда не знал, что тогда произошло. А Лютик знает, и он сейчас здесь, — и продолжает путь широкими твердыми шагами. Юлиан, поморгав пару раз, догоняет ведьмака легким бегом. И подозрительно не говорит больше ничего.       «Ничуть не изменился». Геральт мотает головой, вспоминая светлые удивленные глаза пару секунд назад, и облизывает губы.       Ну не идет ему это Свиристель, что ж тут поделать.