Рождественское чудо Сириуса Блэка

      

***

      — Джеймс?! — хриплый, еле слышный голос Сириуса, глядящего в пустоту камеры.       Невозможно, это не мог быть он, его лучший друг, погибший больше двух лет назад от гнусной руки Волан-Де-Морта с грязной подачи Хвоста.       Но это был именно Джеймс или, вернее сказать, его бестелесный дух. От встречаемых в Хогвартсе привидений его отличало странное свечение и исходящее тепло, согревающее холодную от вечно крутящихся по близости дементоров камеру.       — Бродяга, — в глазах Джеймса читалась грусть. Словно он вместе с другом тосковал по старым временам и свободе. — Ты должен бежать отсюда. Должен найти выход.       Сириус устало покачал головой. Без Джеймса больше ничего в жизни не имело смысла. Хотелось свернуться клубочком и покинуть свое давно исхудавшее тело, чтобы вновь оказаться рядом с лучшим другом.       Джеймс знал, о чем он подумал:       — Ты не можешь сдаться, твоя жизнь еще не окончена. Ты нужен Гарри. Ты обещал мне заботиться о нем.       — Но я не могу, — одна фраза объединила в себе множество причин. У него не было сил бороться, да даже если бы он и хотел, что он мог сделать, будучи на отдаленном острове посреди океана, отделяющего его сотнями километров от крестника?       — Я помогу тебе, — в глазах за стеклами очков блеснул знакомый огонек. — Скоро Рождество. И ты должен быть с Гарри в этот Сочельник. Но для начала ты должен понять.       «Что понять?», — пронеслось у Сириуса в голове.       — Что ты не один и тебе есть, ради чего и кого вернуться. Жди, завтра в полночь, — и с этими словами Джеймс испарился так же, как и появился несколькими минутами ранее. А Сириус боялся, что это его очередная галлюцинация.       Он часто видел Джеймса, Лили и Ремуса, даже малыш Гарри иногда являлся ему и смотрел таким серьезным, совсем недетским взглядом, заставляя чувствовать себя еще более виноватым. Но еще никогда Джеймс не представал перед ним в такой форме. Способен ли его затуманенный присутствием дементоров мозг на подобные фантазии? Все это реальность или сон? И что должно случиться завтра в полночь, если увиденное им не было плодом воспаленного сознания? Джеймс поможет ему сбежать? Он встретится с Гарри? Кто доверит ему ребенка после всего случившегося? Слишком много вопросов и ни одного ответа.

***

      Следующий день до полуночи по ощущениям длился дольше обычного. Паршивая овсянка на завтрак, отвратительный суп, больше похожий на водянистую жижу, на обед, и какая-то непонятная на вид каша на ужин, к которым Сириус за весь день ни разу не притронулся. Он все ждал обещанного часа, не зная, как ориентироваться во времени: если днем еще можно было понять по доставляемой пище, то после ужина даже такой возможности не было. Тревожные мысли только усиливались с приходом дементоров, поэтому большую часть дня Сириус предпочел провести в собачьем обличье, и редкий вой, вырывающийся из горла пса, который раньше выражал лишь тоску, одиночество и страх, теперь дарил странный луч надежды.       Но сколько еще могло ждать томимое необъяснимыми чувствами сердце в ожидании полуночи, которая неизвестно когда должна была наступить? Когда Сириус уже отчаялся, что должно произойти хоть что-нибудь, камеру наполнил непонятно откуда взявшийся свет, и он увидел Регулуса. Сириус неверяще зажмурил глаза, а потом вновь их открыл. Перед ним по-прежнему стоял его младший брат, похожий на него самого в восемнадцать лет, только худее и чуть ниже ростом. И он был таким же бестелесным, как Джеймс вчера.       Сириуса разрывало на части: хотелось выставить перед собой не имеющуюся у него палочку в знак обороны, и одновременно с этим — броситься к брату, прикоснуться, обнять и узнать, что же случилось с ним почти пять лет назад.       — Прости меня. Ты был прав с самого начала. Если все получится, то ты сам все узнаешь, а пока у нас мало времени, — Регулус протягивал к нему руку.       Сириус схватил ее, а потом сам не понял, как оказался на площади Гриммо, в своей старой комнате. Вернее сказать, его ментальная составляющая без физической оболочки.       Перед ними сидел мальчик, и Сириус с трудом узнал в нем шестилетнего себя. Пахло хвоей от стоящей у окна маленькой ели и цитрусами, которые он тайком ото всех приволок с обеда. Мать не одобряла поедание пищи где-либо за пределами столовой, а Сириус обожал апельсины и мандарины. Взрослый Сириус тоскливо улыбнулся. Он уже два года и близко не видел цитрусов, и почти забыл сочетание этого запаха с хвойным, которое с детства прочно ассоциировалось с Рождеством.       В комнату, даже не постучав, вбежал маленький Регулус, устраиваясь рядом с ним на кровати и протягивая какую-то книжку. Небольшой томик рождественских сказок, которые он принес из специально выделенного под них двоих детского уголка огромной, пугающей темными переплетами, жуткими названиями и изображениями на обложках книг библиотеки. Регулусу было только четыре, и хотя он уже учился читать, но процесс этот был ужасно медленный. К тому же он просто обожал, как старательно подбирает интонации старший брат, чтобы произвести еще большее впечатление от истории.       Сириус крепче сжал руку стоящего подле брата, вглядываясь в лица сидящих перед ним детей. И вдруг какая-то волна прокатилась по комнате, и мимо них в синем сиянии появилась белокурая девочка с протянутыми к небу руками, а навстречу ей спускалась бабушка — очередной выброс магии Регулуса воспроизвел только что услышанный эпизод. Сириус затаил дыхание, как и его младшая версия, чуть позже захлопавшая в ладоши. Взрослый же лишь улыбнулся такому сказочному проявлению магии.       Мгновение, и картинка сменилась. Они уже были в гостиной, и Сириус огляделся. Он и забыл, как на праздники мрачный дом сильно преображался украшениями и скрыванием вещей, пугавших его в детстве. Даже головы эльфов отделялись пологом, чтобы не портить вид.       У выхода в холл стояли родители, приветствуя прибывающих гостей. В тот год Орион и Вальбурга Блэк давали Рождественский бал, на который съехалось все высшее магическое общество Британии. На его маленькой копии была перламутровая парадная мантия, что секунду назад он заметил висящей на дверце шкафа в своей комнате. Он что-то прошептал младшему брату на ухо, и под его проницательным взглядом Регулус согласно кивнул головой. Они разошлись по сторонам, подходя к другим детям и что-то им говоря, но большинство из них отрицательно мотали головой с таким удивлением, будто им предлагали что-то совсем неподобающее. И по итогу к их игре в жмурки присоединилась лишь пара детей.       — Сириус, Регулус, — мягко одернула их мать, призывая тем самым к порядку, когда они в порыве игры чуть не сбили с ног одного из гостей. Хоть они и дети, но им следует знать, как вести себя в свете. Оба виновато опустили глаза, но, заметив слегка приподнявшиеся уголки губ на ее лице, расслабились.       Наблюдавший за всем со стороны Сириус вспомнил, что мать далеко не всегда была такой, какой он воспроизводил ее в своей голове после побега. В детстве она закрывала глаза на его мелкие шалости, гордо улыбалась его удачным попыткам в укрощении магии и поддерживающе, когда что-то не получалось. Это со временем, когда шалости переросли в более крупные выходки, а Сириус в открытую стал критиковать их ценности, родители перестали справляться, и мягкий тон матери сменился криком, а приветливость и участливость отца — молчанием и осуждением. А когда тебе шесть, ты мало знаешь о другом мире, помимо непосредственно тебя окружающего, семья — самое ценное, что у тебя есть. Поэтому на родительские любовь и заботу Сириус тогда, ни о чем не задумываясь, отвечал такой же неподдельной любовью.       Пока взрослые чинно вели светские беседы на совсем неинтересные детям темы, а молодые юноши и девушки, не спеша, кружились в танце по залу, Сириус заскучал и стал разглядывать одну из приглянувшихся ему новых елочных игрушек, то и дело вертя ее на ветке. И когда он ее отпустил, та сорвалась, разбиваясь от удара о другую в воздухе, и пара осколков впилась в его лицо. На щеке образовалось два глубоких пореза. Он сморгнул накатившие от боли слезы, а мать тут же оказалась подле. Подозвав одного из домовиков, она увела его в соседнюю комнату, и взрослый Сириус последовал за ними. Пока домовик обрабатывал раны, мать крепко держала его за руку, приобнимая за плечи, и говорила что-то успокаивающим голосом.       Следящая за ними с любопытством кузина Беллатриса, до сих пор остававшаяся незамеченной, вдруг рассмеялась, показываясь из-за двери, и стала подшучивать. Вальбурга хотела было ее одернуть, но не успела. Сириус так разозлился, что Беллу отшвырнуло в стену всплеском стихийной магии. Мать подле него резко вздохнула, но не сказала ему по этому поводу ни слова ни тогда, ни вечером после ухода гостей. А находящийся в комнате домашний эльф уже приводил Беллу в чувства. После чего все они вернулись к гостям, которые уже плавно перетекали в столовую.       Праздничный стол кипел обилием яств, возглавляемых невероятного размера жареным гусем в центре. Взрослые и здесь продолжили вести неинтересные для детей беседы, но даже это не портило по-своему праздничной атмосферы. Сириус и Регулус с восторгом слушали рассказы любимого дяди Альфарда о его недавнем путешествии по Скандинавии. А тот, водя палочкой, изредка воспроизводил наиболее яркие моменты. Даже будучи взрослым, Сириус не мог отвести глаз.       Щелчок, и взрослый Сириус увидел, как темнота за окном сменилась солнечным светом. Было рождественское утро, его младшая версия бежала вниз по лестнице к камину, где висел его именной носок, увеличенный заклятием незримого расширения. Мальчишка снял его с петли и стал выгружать содержимое на пол: сладости, какие-то игрушки, среди которых он выделил устройство, напоминавшее омнинокль, только он воспроизводил не эпизоды с квиддичных матчей, а различных магических существ в движении, и… пустая совиная клетка? Ребенок непонимающе стал рассматривать ее, а взрослый Сириус уже с восторгом глядел на дверь комнаты, откуда влетела его первая и единственная личная сова — прекрасная черная неясыть — и уселась на плечо младшего.       Сердце взрослого Сириуса вдруг ощутимо заныло. Все эти годы он ругался на свою семью, считая их бездушными и злобными. Но разве могли такие родители подарить ему сову, за которой он месяцами следил через витрину магазина во время редких посещений Косого переулка? Конечно, они были неидеальными, их приверженность чистокровности просто сводила с ума, но они любили его, хотя и не говорили об этом — подобное не принято в аристократическом семействе. А Сириус забыл об этом со временем, когда частые ссоры перечеркнули все хорошее, что было в детстве.       Регулус ободряюще сжал его плечо, а потом они перенеслись на несколько лет вперед, оказавшись в поместье дяди Альфарда.       В то Рождество они приехали к дяде на несколько дней по его личному приглашению для любимых племянников. И сейчас десятилетний Сириус играл с братом на улице. Детям совсем не хотелось заходить в дом — на площади Гриммо они редко выходили на улицу из-за соседства с магглами.       Стоявший в стороне взрослый Сириус вспомнил, что уже тогда это начинало раздражать. Еще в восемь лет он умудрился тайком выбраться из дома и познакомиться с соседскими мальчишками, и они показались ему вполне нормальными. Не умели колдовать, зато знали столько всего интересного! Наверное, тогда и заложился его разрыв с семьей, поначалу незначительный и тайный, а потом перешедший в открытый конфликт. Когда родители случайно прознали о его похождениях, мать впервые наказала его, заперев в комнате на неделю с возможностью спускаться только на завтраки, обеды и ужины.       Но сейчас Сириус не без улыбки наблюдал за детскими играми. Да, если бы мать увидела их тогда, точно бы сказала о несоответствующих юным джентльменам занятиях и внешнем виде. Но если Регулусу с его усидчивостью всегда легко было придерживаться аристократических правил, и только рядом с братом он становился более живой версией себя, то непоседе-Сириусу всегда хотелось движения.       Это был второй день в доме дяди, но он уже успел вкусить всю радость свободы. Сначала они с Регулусом слепили снеговика, покатались с горки, а потом попросили дядю наколдовать им коньки, чтобы покататься по небольшому замерзшему пруду. Более подвижный и неугомонный Сириус быстро освоился с коньками, и теперь помогал Регулусу, спотыкающемуся из-за цепляющихся об лед зубьев. И когда тот уверенно поехал, они устроили небольшую гонку.       На поместье начала опускаться темнота, но они не спешили возвращаться в дом, ведь здесь они могли спокойно проводить время на улице без опеки взрослых, то и дело оглядывающихся на соседей. Тем более дядя зажег установленную в саду гирлянду, в свете которой пошедший крупными хлопьями снег казался чем-то поистине волшебным.       Запыхавшиеся, но довольные братья ввалились в дом только к ужину, и их старшие копии устремились следом. Альфард уже ждал за накрытым столом, а потом, как всегда, устраиваясь в кресле и попыхивая трубкой, пустился в повествование очередной истории. Регулус с Сириусом устроились на полу рядом с камином, попивая горячий шоколад, теплом разносящийся по телу, и следя за вылетающими из волшебной палочки героями добрых дядюшкиных историй.       Сириус так проникся уютом этого вечера, что даже будучи взрослым совсем не хотел уходить, желая послушать еще немного, но Регулус, схватив его за руку, вновь перенес их вперед.       Они вновь оказались на площади Гриммо, теперь уже в столовой. Сириусу двенадцать, и это его последнее Рождество дома.       Сириус вспомнил, как боялся этого возвращения из Хогвартса. Он еще не видел родителей после распределения в Гриффиндор, но понимал, что они будут недовольны. Хотя, как ему тогда казалось, он был готов ко всему. Последние два года отношения с семьей портились быстрее, чем опытный ловец бросался и хватал снитч: его бунтарский нрав уже после первых незаметных выходов из дома негодовал из-за ряда запретов, связанных с каким-то необъяснимым, чуть ли не святым преклонением перед чистотой крови, но родители, как и большая часть Блэков, были непоколебимы в своих идеалах. Идеалах, в которых он еще дома начал сомневаться и которые люто возненавидел после дружбы с Мародерами и знакомства с полукровками и магглорожденными в школе. С того момента он стал чувствовать себя белой вороной в родной семье, но Джеймс быстро заставил забыть об одиночестве и отверженности.       За обедом царило молчание. Отец будто не замечал его, мать все поджимала губы, не находя слов, а Регулус то и дело отводил взгляд. Конечно, отправляя старшего сына в школу, родители возлагали на него кучу надежд. Но вместо прилежного и расчетливого ученика факультета Слизерин, достойного возглавить их род в будущем, они получили еще более неукротимого, готового в любой момент, выпустив когти, броситься на собственную защиту гриффиндорца. И даже рождественское чудо не могло помочь забыть обо всех разногласиях. Тогда Сириус готов был назвать это Рождество худшим в своей жизни. Но сейчас Регулус вновь собирался ему показать, что все было не так уж и плохо.       Они стояли в комнате Сириуса, когда раздался стук в дверь. В проеме появилась голова Регулуса. Получив утвердительный кивок, он переступил порог, но дальше не двинулся. Мальчик не сводил глаз со старшего брата, топчась на месте, а потом вытянул из-за пазухи несколько мандаринов. Сириус похлопал по кровати рядом с собой, и Регулус осторожно сел рядом.       — Почему Гриффиндор? — вдруг тихо спросил он.       — Так решила Шляпа.       — Но ты мог повлиять на нее. Ты мог выбрать хотя бы Когтевран.       — Мне нравится в Гриффиндоре, — резко оборвал его Сириус.       Регулус тяжко вздохнул.       — Родители боятся, что они дурно на тебя повлияют: предатели крови и грязнокровки.       — Никогда не произноси это оскорбление, — Сириус весь взвился. — Они такие же волшебники, как и мы, некоторые даже лучше. Ты пока не знаешь, но увидишь.       И Сириус пустился в рассказы о Хогвартсе, своих друзьях и приключениях.       — Ты будешь злиться на меня, если я попаду в Слизерин? — вдруг спросил его Регулус.       Сириус лишь отрицательно покачал головой.       — Но если ты хочешь, ты можешь попросить Шляпу, как ты и сказал, — добавил он после некоторого молчания.       — Но Джеймса ты будешь любить больше?       — Ты ведь мой брат! — наигранно возмутился Сириус, легко толкая Регулуса в плечо. — Неважно, куда ты попадешь, важно, как ты будешь поступать. И я в любом случае тебя люблю, идиот.       Регулус улыбнулся, и Сириус ответил ему тем же. Он был благодарен младшему брату за то, что тот забыл обо всех предвзятостях и вот так первым пошел на контакт. Сам бы он никогда этого не сделал. Возникшая вначале неловкость испарилась, и они стали болтать обо всем, как в прежние времена до школы. И юный Сириус подумал, что, может, это Рождество будет и не таким плохим.       Когда Регулус уже собрался уходить, Сириус его остановил, вытаскивая из не до конца разобранного чемодана снежный шар с уменьшенной копией Хогвартса, который подарил ему Джеймс перед отъездом.       — Если заскучаешь без меня, — протянул он шар брату. — С Рождеством, Рег!       — Но у меня ничего для тебя нет, — вдруг замялся Регулус.       — Неважно, — пожал Сириус плечами.       — Важно было, что ты пришел ко мне после всего, — сказал взрослый Сириус бестелесному Регулусу. — Я тогда не сказал этого, посчитал глупым, но…       — Я знаю, — перебил его Регулус и вздохнул. — Нам пора, — немного погодя добавил он.       — Вернемся? — с дрожью в голосе спросил Сириус. Он так проникся всем этим теплом, что даже мысль о камере Азкабана вызывала ужас.       — Нет, ты должен еще кое-что увидеть, — сжав его плечо, Регулус снова переместил их.       Они все еще были на площади Гриммо, но уже в столовой. За столом перед ними сидели их родители и Регулус, на вид ему было лет шестнадцать-семнадцать. Было утро Рождества, но даже украшенная комната не приносила радости. Вскоре отец, тихо поднявшись с места, удалился к себе в кабинет, следом ушел и Регулус. Вальбурга осталась сидеть на месте, трясущейся рукой поднося чашку ко рту. Казалось, с момента, когда Сириус видел ее в последний раз (а с того момента до развернувшихся событий по прикидке Сириуса прошло не больше полутора года), она постарела лет на десять. Она вытащила из кармана колдографию и, проведя по ней рукой, тихо произнесла:       — С Рождеством, мой мальчик.       Сириус, мягко ступая, подошел ближе, чтобы посмотреть. С колдографии на него глядела его семья: отец приобнимал мать за талию, она улыбалась, Сириус корчил рожицу, заставляя Регулуса рассмеяться. Здесь ему одиннадцать — последнее Рождество перед отъездом в Хогвартс.       — Мама тосковала по тебе, — подойдя к нему, проговорил Регулус. — Она и сейчас тоскует. Рождество без тебя стало другим, но все годы, что ты не возвращался из школы на каникулы, она верила, что ты одумаешься. Это первое Рождество после твоего побега. С тех пор она потеряла мужа и второго сына, и теперь совсем одна. Но мне кажется, она никогда не перестанет верить, что ты вернешься. Но после приговора… Не представляю, что с ней теперь. Могу сказать только, что она знает тебя, знает, что ты не способен на такое.       У Сириуса хватило сил лишь на легкий кивок. Нет, Вальбурга вовсе не была бездушной, и он стал причиной разбитого материнского сердца. Он положил ей руку на плечо, слегка сжимая его в успокаивающем жесте, и на секунду ему показалось, что она почувствовала это — ее рука дернулась, готовая лечь поверх его ладони, но она опустилась на ее собственное плечо. Секунда, и все растворилось.       Сириус вновь оказался в камере, а Регулус по-прежнему держал его за руку.       — Я не думал… Не думал, что все будет так… — еле выговорил старший. —Неугодный сын, в которого перестали верить — что мне было там делать? — Сириус не использовал слова "дом", давно перестав связывать его в ассоциации с площадью Гриммо.       — Теперь ты знаешь, что даже сейчас там есть кто-то, кто ждет тебя. Она никому в этом не признается, но она тебя ждет. Слишком многое она потеряла, чтобы отпустить еще и тебя. Ты единственное, что у нее осталось.       Сириус в порыве чувств обнял своего брата, и хотя тот был почти неосязаем, но исходящее от него тепло согрело продрогшую душу.       Внезапно рядом с ними возник улыбающийся Джеймс. Они обменялись с Регулусом кивком головы, и его брат, попрощавшись, исчез.       — Ты как, Бродяга? — мягко спросил его Джеймс.       — Порядок, Сохатый, — голос слегка дрогнул, и Джеймс строго взглянул ему в глаза. Он всегда так делал, когда пытался добиться от него правды. — Я буду в порядке, — уже ровнее добавил он.       Джеймс, кивнув, заговорил:       — Готов к новому путешествию? Ты увидел лишь одну сторону, ту, которую давно забыл. Но я должен провести тебя по еще одним воспоминаниям и помочь встретиться кое с кем в настоящем.       Сириус не успел ничего ответить. В глазах Джеймса блеснул задорный огонек, словно их ожидала новая шалость, и он щелкнул пальцами.       Они оказались в их гриффиндорской спальне. У трех из четырех кроватей стояли чемоданы. Джеймс упаковывал последние вещи.       — Ты уверен, что не хочешь поехать к нам на Рождество? Родители против не будут, — поднял он тревожный взгляд на лучшего друга, с усилием закрывая чемодан.       — Нет, Джим, я же уже говорил, — тринадцатилетний Сириус, сидевший в сукхасане, оперевшись на спинку своей кровати, лениво приоткрыл глаза и заправил назад вылезшие пряди длинных, немного вьющихся волос. — Дома и так будут недовольны, что я остался, а если еще и к вам поеду… Не хочу вводить мать в бешенство. Тем более здесь не так уж и плохо.       — Я бы остался с тобой, но, — Джеймс слегка пожал плечами. Все же он четыре месяца не видел родителей, да и не хотел оставлять их одних на праздники.       Ремус тоже хотел что-то вставить, но Сириус взмахом руки его остановил. Ему не нужны были оправдания. Их всех дома ждали любовь и тепло, а ему гарантированно испортят настроение. Надоело. Вечные споры и промывка мозгов. За прошлый год они сделали это с Регом, но с ним не пройдет. И уж лучше остаться в школе, чем скучать у себя в комнате. Сириус проводил их к выходу с территории замка и вернулся в еще совсем недавно полную и шумную, теперь же почти пустую гостиную. Он устроился в любимом кресле у камина с присланной на прошлое Рождество дядей Альфардом книгой. Сириуса не так часто можно было застать за подобным занятием, но это издание «Рождественского чуда мистера Саллена» было особенным: невероятной красоты иллюстрации оживали прямо над страницами, а некоторые и вовсе проецировались в комнату, да и сюжет был что надо в преддверии праздника. Мальчик так проникся развернувшейся перед ним историей, что на какой-то миг почувствовал, что все происходящее — творение рук его дяди, и рядом сидит Регулус, как в старые добрые времена. Но стоило оглянуться, как эта иллюзия рассыпалась, и Сириус резко ощутил, что остался один.       — В глубине твоих глаз я всегда видел, что ты скучаешь по семье, но ты так глубоко запрятал это в сердце и так хотел забыть, что я перестал задумываться, как это важно, — Джеймс присел на подлокотник кресла, в котором устроилась младшая версия Сириуса. Сам Сириус стоял, оперев руки на спинку.       — Ты не виноват.       — Как и ты, хотя и тянешь вину на себя. И хотя речь сейчас не об этом, но ты не виноват ни в выборе Регулуса, ни в его и ни в моей смерти, ни в смерти Лили.       Они еще немного постояли молча, а потом Джеймс, обхватив его за локоть, перенес их в Большой зал. Преподавательский стол был объединен с одним из факультетских, и, как часто бывало в рождественские каникулы, профессора и ученики сидели вместе. По периметру Большого зала были установлены двенадцать украшенных шарами, свечами, колокольчиками и бантами елок, под потолком висели гирлянды и венки, припорошенные снегом, а по залу разносились звуки рождественских гимнов. Но несмотря на все это Сириус заскучал. Ни друзей, ни семьи рядом — то Рождество стало самым одиноким в его жизни. Конечно, до Рождества в Азкабане, но в тюрьме ты даже не знаешь, когда наступает день и ночь, не то что праздник. А здесь все вокруг кричало о торжестве, вот только внутри была пустота.       Чтобы не портить веселящимся на Рождественском пиру ученикам и профессорам настроение, Сириус тихо встал и отправился в совятню к Атласу — единственному близкому существу сейчас в замке. Заметив хозяина, черная сова перелетела к нему на плечо, и Сириус почесал ее по перьям, вглядываясь вдаль горизонта. Он отыскал в ясном небе знакомые с детства имена звезд, созвучных с родными, и мысленно пожелал им счастливого Рождества.       Глядя на маленькую одинокую фигурку с совой на плече, Сириус ощутил желание прижать этого ребенка к сердцу и никогда не отпускать. Но Джеймс потянул его за рукав, и они вновь перенеслись, оказавшись во дворе дома Поттеров.       Сириусу пятнадцать, и они с Джеймсом устроили снежную баталию, привлекая внимание соседских детей и подростков, с радостью к ним присоединившихся. Разбившись на две команды, они наколдовали две мини-крепости, и теперь каждая сторона пыталась захватить противоположную крепость, выбив как можно больше противников. Конечно, оказавшиеся в одной команде Джеймс и Сириус добились победы, и даже члены их команды позавидовали такому взаимопониманию. Все постепенно стали расходиться, а уставшие, но довольные друзья рухнули в снег, разводя руки в стороны. Джеймс мечтательно вздохнул, и, переглянувшись, они рассмеялись.       В дом они буквально ввалились, разрумяненные и все в снегу. Миссис Поттер взмахнула руками и отправила их переодеваться и отогреваться — не дай Мерлин, заболеют!       А вечером их ждал прекрасный ужин, приготовленный миссис Поттер, пусть и не с таким разнообразием блюд, как у Блэков, но невероятно ароматных и вкусных. Мистер Поттер угостил их безалкогольным элем собственного приготовления, с имбирем и нотками шоколада. На фоне граммофон тихо наигрывал джазовые песни, окутывая спокойствием, теплом и уютом.       В то Рождество Сириус вновь почувствовал себя любимым и нужным, он нашел семью не по крови, но по духу. Но, глядя на мирно спящего в соседней кровати Джеймса, он чувствовал, как упускает что-то. Джеймс давно стал ему братом, но это не могло разорвать связи с Регулусом. Пятнадцатилетний Сириус надеялся, что младший брат через тернии придет к верному пути, а стоящий подле двадцати четырехлетний Сириус с грустью осознал, что сделает он это слишком поздно.       Но Джеймс не давал времени на долгие раздумья. Теперь они стояли на улице посреди Лондона, в окружении украшенных гирляндами, плющом и остролистом домов с рождественскими венками на дверях и дворов с фигурками Санта-Клаусов, эльфов, оленей, медведей, снеговиков и прочих ассоциирующихся у магглов с зимой и приближающимся праздником персонажей.       Они услышали хлопок, а потом из-за угла появилась компания Мародеров во главе с Лили.       — Перед праздником там всегда устраивают марафоны рождественских фильмов, — донесся до них голос девушки. — Прочувствуете маггловское Рождество.       Сириус с Джеймсом двинулись следом за шумной компанией к кинотеатру, куда на первое Рождество в статусе миссис Поттер и повела их Лили. Она что-то увлеченно рассказывала, а Джеймс, прижимая ее к себе за талию и глядя на нее так, словно до сих пор не верил своему счастью, со всем вниманием ее слушал. Сириус был в предвкушении знакомства с чем-то, присущим только магглам, и представлял, в каком бы ужасе была мать, узнай она об этом. Ремус скромно шел рядом, мягко улыбаясь речи Лили и осматривая украшенные окрестности. А Питер то и дело озирался по сторонам, словно ожидая, что кто-нибудь вот-вот выскочит из-за угла и наброситься на него.       Ярость вскипела в жилах Сириуса, он хотел кинуться на предателя с кулаками и прибить его на месте. Но он не мог.       — Это лишь воспоминания, да, выглядит натурально, но ты не можешь ничего изменить, — объяснил ему Джеймс и, тяжело вздохнув, вновь перенес их, чтобы лишний раз не вызывать негодование Сириуса.       — Ну что, посмотрим сеанс? — ухмыльнувшись и устроившись в свободном кресле, предложил ему Джеймс. Сириус уселся рядом, вытянув ноги. Только он устроился в мягком кресле, как погас свет.       Конечно, у них не было возможности остаться надолго, но Джеймс позволил ему полностью увидеть покоривший его еще в двадцать мультфильм "Как Гринч украл Рождество". Тогда ожившие без использования палочки картинки на экране показались Сириусу настоящим волшебством. Потом перед ними быстро промотался целый ряд фильмов, нормальный темп вернулся только к концовке "Этой замечательной жизни", которая всегда сдерживающего свои эмоции за непроницаемой маской Сириуса вновь пробила на слезы. Но этот же фильм, как ангел, спустившийся с небес, дал ему надежду тогда и подарил ее и сейчас.       Из кинотеатра они перенеслись в вечер Сочельника, который Мародеры отмечали все вместе в доме Поттеров с музыкой, танцами, игрой в фанты, смехом, шумом и фейерверками, на одну ночь забыв о разворачивающейся войне. Невзгоды всего мира оставались где-то там, за стенами этого дома, не смея даже мысли допустить потревожить уютное гнездышко. Так казалось тогда Сириусу, пока в следующем году не появилось дурацкое пророчество. Если бы он только знал, что их ждет… Если бы он только мог все исправить… От бессилия сжимались кулаки.       Они оказались в последнем Рождестве Сириуса на свободе. В последнем Рождестве, которое он провел с Поттерами.       Его чуть более молодая, но куда более ухоженная и величественная копия помогала Лили украшать дом, пока Джеймс играл с Гарри. Сириус тогда впервые наряжал ель — на площади Гриммо подобными делами занимались эльфы — и в своем восторге он не уступал маленькому крестнику, следящему и пытающемуся поймать выпускаемые отцом разноцветные огоньки. Лили посмеивалась над ними, называя их самих еще детьми. Джеймс, забавно надувая губы, что-то проворчал. Она, улыбаясь, потрепала его по волосам, что-то шепнув на ухо, и оставила короткий нежный поцелуй на губах мужа. На лице последнего расползлась улыбка чеширского кота, а потом он, смеясь, заметил, что для полного семейного счастья не хватает только собаки.       Уже присоединившийся к игре с крестником Сириус, тут же обратившись в свою животную форму, весело гавкнул и лизнул малыша в нос. Гарри ничуть не испугался огромного пса — тихо рассмеялся, неумело поглаживая подставляемую под ладошку морду. Собака глухо заурчала от удовольствия, а потом, подогнув лапы, предложила покатать малыша. Джеймс помог ребенку залезть на животное, и черный пес размером с медведя с гордо восседающим на нем Гарри чинно прошелся по комнате, взбежал пару раз по лестнице и прогулялся по комнате крестника, прежде чем спустить того обратно на пол. А потом начал резвиться вокруг, призывая поиграть с ним. Джеймс, наклонившись, почесал его за ухом:       — Знаешь, Бродяга, в роли пса ты куда добрее, может, останешься нашим домашним питомцем?       Недовольно гавкнув, собака обернулась человеком:       — Не знаком ты с блохами, Сохатый. Да и думаю, Лили хватает и оленя с кошкой, верно, Цветочек? Хотя, если будете кормить… — шутливо протянул Сириус.       Девушка рассмеялась и покачала головой, а потом они заговорили о какой-то чепухе, словно Поттеры не прятались уже который месяц от мира, словно не было никакой угрозы. Маленькая семейная идиллия, в которой Сириус никогда не чувствовал себя лишним.       Джеймс, все это время наблюдавший за сменой настроений своего друга, поддерживающе опустил руку на плечо:       — Мы все не знали, что будет завтра, и старались проживать каждый день. И знаешь, может, наша с Лили жизнь была короткой, но она была полна счастья. И ты заслуживаешь счастья, Бродяга. Только теперь придется научиться строить его без нас.       Сириус помотал головой, впервые за ночь не соглашаясь с другом. Он не заслуживает, он не может.       — Ты должен увидеть еще кое-что. Регулус показал, что тебя ждет мать. Но она не единственная, кому ты нужен.       Они оказались в тихом пригороде Лондона посреди такой же тихой улицы. Джеймс подвел его к незнакомому дому, тоже уже украшенному к Рождеству, и провел сквозь дверь прямиком в гостиную. На полу возле ели сидел Гарри. Ему было три года, но он был так мал и худ для своего возраста. На крестнике была большая, не по размерам ему футболка, в которой он буквально тонул. Он тихо возился с каким-то потрепанным медведем, у которого не было одной лапы и было погрызано ухо.       Сириус оглядел комнату. Здесь царила абсолютная чистота, она была неплохо обставлена, пусть и с рядом безвкусных, но явно не дешевых предметов. Все говорило о хорошем достатке семьи. Тогда почему же его крестник выглядит так бедно?       А потом Сириус увидел причину. Из дверей появилась сестра Лили Петунья с еще одним малышом на руках. Хотя сложно было назвать трехлетнего ребенка таких размеров малышом. На нем была явно новая рубашка в клетку и шорты по колено. Петунья, сюсюкаясь, утирала ему вымазанный шоколадом рот салфеткой.       — Мой Дидди наелся? Мама приготовила Дидди вкусный торт? — ребенок на руках довольно кивнул. — Дадличек хочет поиграть? — усаживая на пол посреди невероятно большого выбора аккуратных игрушек и устраиваясь подле, продолжала она.       Гарри к этой игре никто не пригласил, с ним не поделились ни одной, даже самой маленькой игрушкой, которая так и пролежала нетронутой весь вечер. А сам мальчик не осмеливался подойти и что-либо взять.       Когда Гарри наскучил его медведь, он тихо поднялся на ноги, случайно задев головой ветку. Одна из игрушек, упав на пол, разбилась и, прямо как когда-то в детстве Сириуса, поранила ребенка. Он заплакал от боли, но не так, как остальные дети в его возрасте, в голос и навзрыд, а тихо, поджимая губы, чтобы не раскрыть рот в крике. Гарри проронил лишь пару тихих слезинок, когда Петунья обернулась к нему. Но в отличие от Вальбурги в воспоминаниях Сириуса, она не подскочила тут же к ребенку с утешениями. Нет, Петунья что-то резко выговаривала малышу, но все же осмотрела небольшую рану на руке. А когда она сама по себе стала затягиваться, женщина тут же отскочила от него, как от ошпаренного.       — Не смей этого делать! — вскрикнула она, будто Гарри мог контролировать вспышку стихийной магии.       — Глупая маггла! — сквозь зубы бросил Сириус, и, не имея возможности сделать хоть что-то, сжал кулаки, продолжая ругаться себе под нос.       — Она всегда с ним так обращается? — наконец спросил Сириус.       Джеймс с грустью кивнул, наблюдая за сыном, а потом подошел и присел перед ним на колени. Провел по его волосам, заглянул в глаза и прижал это маленькое тельце к себе. На секунду во взгляде ребенка Сириус заметил какой-то проблеск, словно Гарри почувствовал тепло родного человека, беспокоящегося за него. Но он тут же потух, когда Джеймс отпустил его.       Сам Сириус не осмелился подойти к крестнику, чувствуя себя невероятно виноватым перед ним. Это он должен был забрать Гарри к себе, он должен был воспитывать его. Сейчас они бы вместе веселились на улице, валяясь в снегу, Гарри бы смеялся, совсем не задумываясь о создаваемом шуме, а Сириус рассказывал бы ему истории, которые в свое время слушал из уст дяди Альфарда.       — Прости меня, — тихо бросил он.       Джеймс обернулся к нему, в его глазах было столько безысходной печали, что в ней можно было утонуть. Сириус попытался обнять друга за плечи в знак поддержки, но тот отстранился.       — Ты нужен Гарри. Обещай мне позаботиться о нем. Мне и Лили.       — Но как?.. — Сириус не успел сказать и слова про Азкабан. Джеймс понял его без слов, и по щелчку они оказались в какой-то захудалой комнате.       Небольшой фонарь на столе был единственным источником света, но даже его было достаточно, чтобы признать в отбрасываемой на человека тени… Ремуса! Усталый вид, худоба, потрепанная мантия в заплатах, а из ужина лишь кружка кофе да какая-то затвердевшая булка — все говорило о том, что его друг по-прежнему перебивался от одной работы к другой. Если бы Сириус был на свободе, он мог бы помочь Ремусу. Конечно, гордость Лунатика не позволила бы ему жить за счет друга, но по крайней мере ему не пришлось бы справляться со всем в одиночку.       Люпин хлебнул кофе из кружки, склоняясь над какими-то записями, книгами и картой. Сириус хотел броситься другу на шею, но, вспомнив о своих подозрениях в предательстве в его адрес, остановился. Джеймс же, напротив, двинулся прямиком к Ремусу, опуская руку ему на плечо. Тот с присущей ему мягкой улыбкой обернулся.       — Здравствуй, Бродяга! — заметил он Сириуса.       — Он нас видит? — запинаясь, спросил Сириус.       — Это больше не воспоминания, мы здесь в реальном времени, так что да, он нас видит. К тому же ты не единственный, кому надо подправить историю, — ухмыльнулся Джеймс. — Я заглянул к Ремусу, пока вы с Регулусом развлекались вашими воспоминаниями о детстве.       — И рассказал весьма увлекательную историю об обнаглевшей крысе, — продолжил за него Ремус. — Джеймс подал мне наводку.       — Но у меня нет точных координат, лишь примерная область на юго-западе Англии. Питер не очень-то жаждет встречи со мной, — грустно усмехнулся Джеймс. — Так что Лунатик пытается определить его точное местоположение.       Сириус в два шага сократил расстояние между ними и, обхватив обоих друзей за плечи, крепко обнял.       — Но это значит, что мне придется ждать в Азкабане, пока Ремус не найдет эту жалкую крысу? — вдруг осознал он.       — Мы не можем так долго ждать, — заявил Джеймс. — Даже если Лунатик отыщет Питера в ближайшие дни, судебная процедура может затянуться. Так что у нас есть план. Господа Мародеры, — выжидая паузу, потер он руки. — Мы организуем побег!       — Но из Азкабана еще никто не сбегал, — здраво заметил Ремус.       — Значит, Сириус будет первым. Тем более этой ночью мы с Регулусом уже частично сделали это, — указал он на силуэт Сириуса, и они заговорщически переглянулись. Кажется, у Джеймса уже был готов план. — Твоя задача, Рем, достать Питера.       Друзья попрощались и исчезли. И в долю секунды перед очередным перемещением Сириус увидел, как на разложенной на столе карте засветилась какая-то точка. И только потом он узнал, что именно в тот момент Ремус нашел предателя.

***

      Сириус вновь оказался в своем теле в камере Азкабана, но теперь царившие в ней холод и тьма словно бы отступили. Вокруг Сириуса стояли его близкие: Джеймс, Лили, Регулус, дядя Альфард и даже отец. После недолгих приветствий и объятий он наконец подошел к Ориону.       — Ты истинный Блэк, Сириус. А Блэки никогда не сдаются, — притянув сына к себе, прошептал ему на ухо отец.       — Наших общих сил, — обвел Джеймс всех присутствующих рукой, — хватит, чтобы ненадолго растянуть решетку, позволяя тебе протиснуться сквозь. Тебе придется обернуться собакой, чтобы пройти незамеченным мимо дементоров. Нашего тепла и света обычно достаточно, чтобы не подпустить их к человеку, но они все равно тебя почуят. Мы проведем тебя к выходу и укажем путь, но преодолевать его придется тебе самому. Мы не в силах переносить физическое тело, только душу. Придется тебе добираться вплавь, через океан…       — Зачем плыть, когда можно трансгрессировать? — уже погрузившийся в предстоящую авантюру Сириус ухмыльнулся.       — На территорию Азкабана наложены слабые, но все же антиаппарационные чары, — заметил Регулус. — Конечно, мы можем на время ослабить барьер, но у тебя нет палочки, а для беспалочковой магии может не хватить сил. Тебя может расщепить!       Но Сириус был бы не Сириусом, если бы не рискнул. В свое время они с Джеймсом тренировались в невербальной и беспалочковой магии, и хотя сейчас условия для ее применения были абсолютно против него, он должен был попробовать. Стоя у самой кромки воды в окружении близких ему людей, он собирал все оставшиеся у него силы и, взглянув на них и мрачную тюрьму позади, аппарировал.

***

      Сириус обессиленно грузным мешком рухнул прямо на землю, припорошенную снегом. Его слегка подташнивало, но, по крайней мере, его не расщепило. Неплохой результат после долгого отсутствия практики. Он тяжело сглотнул и огляделся. Это был тупик Лондона, недалеко от его родного дома. По крайней мере, он не ошибся с местом. Обернувшись псом, он доковылял до дверей дома на площади Гриммо, взбежал по ступенькам и, вновь обретая человеческий облик, постучал. Через минуту дверь распахнулась, и на улицу выглянула знакомая с детства мордашка Кикимера.       — Кто там, Кикимер? — услышал он немного хрипловатый голос матери, определенно только что проснувшейся от прихода неожиданного ночного гостя.       Эльф не смог проронить и слова, расширенными глазами глядя на бывшего хозяина. Сириус воспользовался его недоумением и быстро прошмыгнул в дверь, закрывая ее за собой. Кикимер в страхе попятился назад и пискнул, ударившись в стену. В проходе появилась Вальбурга. Она была в шелковом изумрудного цвета халате, накинутом поверх ночной сорочки. Увидев потрепанного незнакомца, она вначале отшатнулась назад в испуге, но тот поднял на нее свой ясный взгляд серых глаз, и она узнала сына.       — Сириус?! — только и смогла произнести женщина, прижимая ладонь к губам.       — Матушка, — вежливо кивнул он головой и продолжил немного шутливым тоном. — Простите за мой непрезентабельный вид, но я только что сбежал из Аз…       Мать не дала ему договорить. На ватных ногах она сделала к нему несколько неуверенных шагов и протянула руку к его исхудавшему лицу, проводя пальцами по щеке:       — Мой мальчик! — и не задумываясь о внешнем виде, порывисто обняла его.       — Кикимер, набери горячей ванны, выдай Сириусу чистой одежды, приготовь кровать в его спальне и передай Грэтти, чтобы накрыла на стол, — взяв себя в руки и напуская растерянный до этого важный тон, отдавала она приказы. — Все разговоры завтра утром, — уже жестко отрезала она, вновь глядя на сына. — Спокойной ночи!       И впервые за два года это была действительно спокойная ночь, без тревожных снов и кошмаров.

***

      Следующим утром Сириус привел себя в должный вид, чтобы не вызывать понапрасну недовольства матери. И почему он раньше пренебрегал столь пустяковым делом, предпочитая выслушивать нотации? Вальбурга уже пила утренний чай, параллельно пробегая заглавную статью в сегодняшнем Пророке. Заметив сына, она отложила газету в сторону, поставила чашку на блюдце и направила на него все свое внимание.       — Доброе утро, матушка!       — Доброе, — кивнула она в ответ головой.       Сириус, отодвинув стул, сел напротив, не говоря ни слова. С минуту Вальбурга пристально следила за ним, но, не получив никакой реакции, заговорила:       — Не расскажешь матери, почему прошлой ночью ты заявился посреди ночи в дом, от которого давно отрекся, а следующим утром я читаю вот это? — протянула она ему утренний номер газеты, где с первой полосы на Сириуса смотрел он же сам с номерной табличкой в руках. Заголовок статьи гласил: «Сириус Блэк. Самый опасный преступник Азкабана снова на свободе». Сириус по косой пробежался глазами по статье и мрачно усмехнулся.       — Быстро они, однако…       — Это не ответ, — поджимая губы, проговорила мать. — Как бы ты не говорил о своей семье, я твоя мать, и я знаю тебя. Я знаю, что ты бы никогда не предал Поттера. Знаю, что ни за что не поступил бы так с невинными людьми, — сердце ее трепетало в ожидании, что скоро правда раскроется. — Тем более с магглами, — на последнем слове ее лицо скривилось. — И раз уж я скрываю в собственном доме беглеца, я хочу знать всю правду, — не терпящим возражений тоном закончила она.       Сириус отложил намазанный джемом тост и заговорил. Он начал с истории о предательстве Питера, которая вызвала негодование матери:       — Жалкая полукровка! И никто даже не стал разбираться! А я говорила им! Меня даже не пустили с тобой поговорить, мне не позволили предоставить тебе адвоката...       Такого Сириус не ожидал. Мать не просто верила в его невиновность, но даже пыталась помочь, пыталась бороться за него даже после того, как он отказался от семьи. А он так рано сдался.       Сириус устало вздохнул и продолжил свой рассказ. Когда речь дошла до случившихся прошлой ночью событий, Вальбурга чуть не подскочила на месте, а прислуживавший за завтраком и прислушивавшийся к разговору Кикимер чуть не выронил поднос, напомнив Сириусу о своем присутствии.       — Кикимер, — позвал Сириус. — Ты что-то знаешь?       Домовик отрицательно покачал головой, но Сириус заметил его неуверенность.       — Ты знаешь, Кикимер, — твердым, не терпящим возражений тоном заметил он.       — Мастер Регулус велел Кикимеру молчать, — растерялся эльф, отступая назад, уши его как-то вяло опустились.       — Регулус хотел, чтобы я узнал, — напирал Сириус. — Я приказываю тебе рассказать.       Эльф весь трясся, не зная, как ему поступить.       — Кикимер, — позвала Вальбурга. — Я требую, чтобы ты поведал нам все, что знаешь об исчезновении Регулуса.       Тут уж домовик не мог ослушаться. И он рассказал жуткую историю о пещере, крестраже и смерти младшего Блэка. По ходу повествования мать и сын мрачно переглядывались, оба чувствовали ярость и негодование. Сириус из-за того, что младший брат полез во все в одиночку и обрек себя на верную смерть, Вальбурга — от ужаса осознания, что посмел создать Темный Лорд и во что впутался младший сын не без ее с Орионом одобрения и участия.       — Крестраж так и не уничтожен? — спросила миссис Блэк в конце.       — Нет, госпожа, Кикимер пытался, но у него ничего не вышло.       Пока Вальбурга осталась разбираться с медальоном, Сириус, мало чем способный помочь в этом, решил взяться за другое ожидавшее его важное дело — надо было забрать Гарри и по возможности устроить Дурслям хорошую взбучку. Так что, покончив с завтраком, он собирался наведаться в гости на Тисовую улицу.       Вальбурга не хотела его отпускать. Все эти годы она жила одной надеждой на возвращение сына, и боялась, что вновь потеряет его, как только Сириус переступит порог дома. Каждый на этих улицах волшебник знал его в лицо, каждый из них был готов сдать его аврорам Министерства, и никому во всем мире нет дела до его правды. И каким бы Сириус не был, он ее сын, и как и каждая мать она готова пойти на любые жертвы ради своего ребенка. Особенно после стольких лет мыслей, что никогда больше не увидит его. Может, они с Сириусом совсем не ладят, может, они не понимают друг друга, но она сделает все, лишь бы он был в безопасности.       Конечно, у Вальбурги ничего не вышло. Как и все Блэки, Сириус упрямо стоял на своем, и она сдалась.       — Кикимер, найди старую палочку Ориона и передай ее Сириусу. Будешь пользоваться ею, пока не купим тебе новую, — уже обратилась она к сыну.       Видя тревогу в глазах матери, Сириус нежно взял ее за руку, оставляя на тыльной стороне ладони легкий поцелуй, и пообещал, что все будет в порядке. Он был так уверен в своих словах, что даже на вечно волнующееся сердце матери они подействовали. Хотя, конечно, она переживала до самого его возвращения, и когда Сириус с маленьким ребенком на руках вновь переступил порог дома, она едва удержалась, чтобы не броситься им навстречу. Все-таки, она Вальбурга Блэк, не стоит забывать о приличиях.

***

      Сириус из путешествия с Джеймсом знал примерное местоположение дома Дурслей и хорошо помнил вид не особо примечательной улицы, и этого было достаточно, чтобы трансгрессировать к нужному месту. Обернувшись псом, чтобы не привлечь внимания какого-нибудь бдительного прохожего, Сириус выскочил из закоулка, направляясь к нужному дому. Он увидел маленького Гарри, который одиноко возился в пустылом саду перед домом. Весело гавкнув, огромный черный пес подбежал к ребенку, опрокинув его с ног.       Наверное, любой другой ребенок бы испугался, но смотревшие на него сверху вниз глаза показались Гарри такими знакомыми. Он протянул к собаке руку, сняв потрепанную перчатку, и, когда пальцы коснулись мягкой шерсти, что-то пробежало в голове мальчика:       — Си’ри, — слегка картавя, позвал он. На душе Блэка сразу потеплело от воспоминания, как годовалый Гарри, едва научась выговаривать какие-то слоги, пытался повторить за родителями имя крестного. Пес, лизнув холодную ладошку, скрылся за кустами, откуда через секунду появился симпатичный, несмотря на излишнюю худобу, молодой человек с длинными, немного вьющимися волосами. В его серых глазах плескались те же задор и теплота, что только что Гарри видел во взгляде собаки.       — Привет, Гарри, — поздоровался он. — Ты, верно, меня не помнишь. Меня зовут Сириус Блэк, я старый друг твоих родителей и твой крестный. И я хочу забрать тебя к себе.       Мальчик внимательно вглядывался в лицо прохожего. Конечно, трехлетний ребенок ничего не помнил со своего годовалого возраста, но почему-то обернувшаяся человеком собака (а Гарри был уверен в единстве двух этих существ) вызывала в нем доверие. Поэтому он, почти не колеблясь, взял молодого человека за протянутую руку.       Сириус мог бы сразу забрать крестника, и его бы даже не напугало обращение Дурслей в полицию с заявлением о пропаже ребенка. Но Блэка волновала реакция самого Гарри. Согласится ли он уйти из дома с каким-то незнакомцем, даже если здесь с ним обращаются так плохо?       Поэтому они вместе двинулись по дорожке к дому, и вместе с открывшейся дверью Сириус услышал ворчливый голос мистера Дурсля:       — Надо же, сбежал перед самым Рождеством, куда только смотрит полиция?! Какой прок от этой горячей линии?! А вдруг этот псих сейчас бродит по нашей улице?!       Перед дверью же стояла Петунья.       — Что вы хо… — не успела она договорить, как ее раскрывшийся рот так и застыл в ужасе. Она хотела закричать, но только тихо смогла выдавить из себя, — Вернон…       Сириус не позволил ей захлопнуть перед носом дверь и, впустив вначале Гарри, зашел следом сам.       Гарри с интересом и непониманием смотрел на тетю. Он никак не мог взять в голову, почему она так испугалась незнакомца. Еще более удивительным был застывший в таком же ужасе дядя, только что показавшийся в проходе. Гарри казалось, что отливающая от все больше бледнеющего лица тети кровь переливается прямиком к лицу все более краснеющего дяди.       — Вы… вы… Вы не… Вон из нашего… дома, — запинаясь от страха и злости, заговорил мистер Дурсль, голос был тише, чем ему хотелось бы.       Сириус пытался начать разговор вежливо, но терпения хватило только на то, чтобы представиться. Ему явно не были рады в этом доме, а он сам совершенно не хотел здесь находиться. Вытянувшись, как струна, и грозно глядя на мистера Дурсля, он заявил свои права на опеку над Гарри.       Но мальчик даже обрадоваться не успел, как дядя Вернон заявил:       — Да кто ты такой?! Беглый преступник, негодяй и…       — Негодяи в этой комнате только вы и ваша жена! — перебил его Сириус. — То, как вы обращаетесь с сыном Джеймса и Лили — отвратительно. И на правах его крестного я его забираю прямо сейчас!       — Никто вам не позволит, — еле слышно вставила тетя Петунья. — Вас скоро поймают, и мальчишка окажется в приюте.       — Это вас не касается, — от холода в его голосе мороз пробежал по коже.       — Я хочу пойти с Си’иусом, — Блэк ощутил, как холодная маленькая ладошка обхватила его слегка шершавую ладонь.       — Глупый мальчишка не знает, о чем говорит, — заявила Петунья.       И вдруг волосы Гарри колыхнулись, будто дуновением ветра, и Петунья тяжело опустилась на пол. Вернон бросился к жене, помогая ей подняться, а потом обернулся к ребенку:       — Ты, безмозглый уродец, я выбью эту дурь из твоей головы!       Тут уж Сириус не выдержал. Накинув одним взмахом палочки полог тишины на ребенка, он набросился на Дурсля таким потоком брани, что тот онемел от возмущения. Блэк бы и ударил его хорошенько разочек, да руки пачкать не хотелось. И, подхватив Гарри на руки и всучив ему в руки потрепанного медведя, лежащего у двери, он вышел на улицу и тут же трансгрессировал к дому.       К счастью Сириуса, Дурсли не стали сообщать полиции. Может, он и не думал об этом, но информация легко бы дошла до авроров, и те быстро бы выследили его. Но Дурсли были рады избавиться от балласта в лице ненужного им ребенка, а соседям заявили, что нашелся родственник со стороны отца и они не смогли отказать столь одинокому человеку. В чем-то они были правы. Гарри и правда мог скрасить одиночество Сириуса.

***

      Гарри с любопытством осматривал новую обстановку, пока Сириус, следуя за ним, параллельно рассказывал матери о произошедшем в доме у Дурслей. И вдруг крестник вскрикнул и уткнулся лицом ему в колени.       — Эй, в чем дело, олененок? — присел перед ним Сириус. Мальчик указал пальцем на лестницу, где висели головы эльфов.       Сириус переглянулся с матерью.       — Это традиция, — запротестовала было она, но вспомнила, как в детстве ее мальчишки тоже не любили этот вид, и, тяжко вздохнув, все же согласилась с немой просьбой сына.       А потом Сириус резко ощутил, что что-то с домом не так. Он огляделся по сторонам, в голове стали проноситься увиденные в компании Регулуса воспоминания. И вдруг он понял, почему за эти два дня впервые вспомнил о приближающемся празднике — ни ели, ни гирлянд, ни вообще каких-либо украшений.       — До Рождества три дня? — внезапно спросил он мать. Она кивнула.       — Я не отмечала праздник после смерти твоих отца и брата, — опережая его следующий вопрос, сухо заметила Вальбурга. Ей не хотелось говорить об этом. Не хотелось, чтобы Сириус заметил ее слабости. Но что было отмечать старой одинокой женщине, оставшейся в компании пары домовиков? Только однажды в эти четыре года она вышла из своего затворничества в свет, и то по особому приглашению Нарциссы на торжество Малфоев. Сириус, заметив, что этот разговор ей не по душе, тактично промолчал, но тут же поручил дело эльфам. А вскоре и сам присоединился к ним, пока Вальбурга возилась с Гарри.       Поначалу миссис Блэк и слышать ничего не хотела о том, чтобы в ее доме жил ребенок-полукровка. Но стоило ей только увидеть малыша на руках сына, как она тут же растаяла. Было что-то невероятно очаровательное в этих задумчивых, не по годам взрослых глазах тихого ребенка. Спокойствие, внимательность и наблюдательность Гарри, обычно не свойственные трехлетним детям, в сочетании с непоседливостью и каким-то необъяснимым огнем в зеленых глазах растопило давно замерзшее сердце. Гарри словно вобрал в себе качества обоих ее сыновей, становясь характером где-то ровно посередине. И она даже смирилась с его «Ба», потому что он еще не в силах был выговорить ее имя.

***

      Следующим днем, когда Сириус устроился в кресле у камина, посадив Гарри к себе на колени и читая ему одну из сказок из домашней библиотеки, в комнату влетела сова. Она принесла письмо от Ремуса, который сообщал, что Питер пойман и уже передан в руки Аврората. Судебное разбирательство назначили на первый же день после рождественских каникул. До этого времени будут собирать доказательства к делу.       Сириус негодовал. Два года назад никто не задумывался о доказательствах и разбирательстве, никто не воспринял всерьез его просьбы использовать Веритасерум, его просто закинули в Азкабан. Но закипающая в жилах злость вдруг куда-то улетучилась — Гарри обхватил его за шею и прижимался к нему своим маленьким тельцем, принося успокоение. Сириус глубоко вдохнул и выдохнул, все же это были хорошие новости. В ответ он написал пару строчек с благодарностью и пригласил друга к ним на Рождество, отправив ответное письмо с Атласом, о котором, к его личному удивлению, с момента ареста заботилась мать.

***

      В утро Сочельника сова принесла очередной выпуск Ежедневного Пророка. «Питер Петтигрю — предатель, а не жертва? Сириус Блэк бежал от несправедливого обвинения». Допивая кружку утреннего кофе, Сириус бегло пробежался по статье, где уже во всех подробностях описывалась поимка Питера, и обелялось его честное имя.       «Судебный процесс еще не начался, но можно уже с уверенностью говорить, что Петтигрю понесет заслуженное наказание, а Блэк получит полное оправдание», — гласили последние строчки. Сириус отбросил газету. Ему не нравилось чувствовать себя жертвой обстоятельств и поломанной системы, как все обставляли в статье. В конце концов, он носит гордое звание гриффиндорца, и жалость вовсе не для него. Но все же было приятное в этой статье: скоро он сможет без всяких опасений гулять с Гарри на улице — пока крестника на прогулках сопровождали мать или Кикимер. Сириус уже представлял, как он вместе с Гарри зимой отправится куда-нибудь на север, где много снега, и они будут вместе валяться в снегу, играть в снежки, как он кружит его, отрывая от земли, ставит на коньки. Мечтал, как поведет Гарри на следующее Рождество в кино, как когда-то водила их Лили. А летом научит кататься на велосипеде и играть в квиддич, предварительно купив ему хорошую метлу. И сколько счастливых моментов они разделят вместе! Сириус готов был горы свернуть ради сверкающих огней в зеленых глазах, в которых он нашел новый повод радоваться и наслаждаться жизнью.

***

      Ближе к вечеру согласно приглашению явился Ремус. Ради такого случая он даже надел свою лучшую, определенно бережно хранимую и редко надеваемую мантию. Вальбурга что-то недовольно проворчала под нос, но пригласила гостя к их празднику. Но вскоре ее дурное настроение рассеялось. Люпин умел производить впечатление. Вежлив, умен и скромен, миссис Блэк не нашла поводов придраться и вскоре забыла обо всем, увлеченная беседой с молодым человеком.       Это празднество не отличалось привычной Блэковской роскошью. Но, как и всегда, стол украшали жареный гусь, от которого на всю комнату разносился пряный сладковатый аромат начинки из яблок и чернослива, и любимый Сириусом рождественский пудинг из сухофруктов. Для взрослых Грэтти подала горячий глинтвейн, а от приготовленного для Гарри горячего шоколада не смог отказаться и Ремус. С горячими напитками все плавно перебрались в гостиную, устраиваясь в креслах и вдыхая приятный аромат хвои. Комнату наполняли звуки потрескивающих в огне поленьев и тихой музыки. Гарри, уставший за день от игр и рассказов Сириуса, так и уснул на руках крестного под мирные разговоры взрослых. Сириус тихо поднялся по лестнице в детскую и аккуратно переложил Гарри в постель. Но он не спешил уходить. От спокойно спящего крестника, прижимающего к себе потрепанного плюшевого медведя, становилось как-то по-особому тепло. Сириус хотел еще в первый день заменить его более новой игрушкой, но Гарри, кажется, был очень привязан к ней и отказался ее отпускать. Он пока не особо принимал другие игрушки, но Сириус обещал себе разобраться с этим. Так что в уже приготовленном для крестника рождественском носке лежала пара новых игрушек, новая одежда ему по размеру и немного сладостей.       Спустившись вниз, Сириус не спешил присоединяться к матери и другу. Опершись на перила лестницы, он с улыбкой наблюдал за ними. Вальбурга Блэк забыла обо всех своих стереотипах и с интересом слушала единственного оставшегося у него друга, хотя раньше не позволила бы ему даже порог переступить. Но он недолго оставался незамеченным: случайно заметивший его Ремус тут же подозвал его к ним. Сириус почти не участвовал в разговоре, стараясь больше вслушиваться в уже подзабывшиеся за два года голоса. После всех скитаний, бед и горестей, обрушившихся на него за эти годы, в этой тихой уютной обстановке Сириус наконец почувствовал себя дома. Конечно, он понимал, что все будет совсем негладко, им еще предстоит заново узнавать друг друга. Но каждый из них успел познать цену одиночества и готов был идти на уступки, лишь бы больше не испытать пережитого вновь.       Это Рождество не вернуло ему всех, кого он потерял, но оно собрало из разных осколков его прошлой жизни совершенно новую, не похожую ни на одну другую, семью, которая станет опорой на его новом пути. И этот дар судьбы Сириус ни за что не забудет.