Верить в чудеса

Больше всего в своей жизни я ненавижу декабрь. Нет, серьезно, кто придумал систему, в которой люди одиннадцать с половиной месяцев искусно страдают ерундой, мастерски валяют дурака и просто виртуозно откладывают дела в долгий ящик, чтобы в оставшиеся две недели года их впопыхах разгребать? Ладно, им не хватает самодисциплины и организованности, но что за мазохизм прибавлять к этому бессмысленную беготню по магазинам за пластиковыми шариками определенного оттенка, который бы сочетался с цветом салата на празднике? Идиотизм. Я могу смириться с работой, хоть ее и становится раза в три больше в конце года. Могу смириться с суетой вокруг, хоть и не понимаю раздутого отношения людей к этому ежегодному балагану. Могу смириться с фальшивой радостью окружающих, хоть и не верю в то, что этот праздник по душе хоть кому-то, кроме маленьких детей. Но погода эта! Это просто невыносимо. Неужели действительно так сложно было миру сговориться и поставить Новый год куда-нибудь на лето? Так нет же. Ко всей этой нервотрепке обязательно прилагаются грязные сугробы по колено, угрожающие сосульки, свисающие с крыш, и снегопад. Крупные мокрые снежинки летят и летят с темного неба, словно там их бесконечное количество. А какая у них цель? Одна и вполне конкретная: облепить лицо и шею, забраться под твой воротник, сразу же там растаять, отчего следом намокнет одежда. А на следующий день это обязательно выльется в больное горло. Мне было бы намного проще, будь этот супермаркет рядом с домом, но нет, рядом с ним нормального круглосуточного магазина нет, а в нескольких шагах от офиса — есть. Ну как в нескольких. Это летом в него просто забежать после работы, а с такими сугробами время на этот короткий путь существенно увеличивается. Может ну его, этот ужин? В такой холод и есть особо не хочется, но организм потом спасибо не скажет. Проверено. Прячу руки в карманы, несмотря на то, что они и так уже в перчатках, и все-таки продолжаю идти в сторону магазина. А снег все продолжает сыпать. Ладно, надо-то всего лишь добежать до места, потом вызвать такси и поехать домой. План до невозможности прост и обыден. Как, впрочем, и вся моя жизнь. Говорят, надо добавлять в нее, в жизнь, ярких красок, делать, что любишь, и проводить время с тем, кого любишь. Вот только почему-то люди вокруг не кричат о том, что делать, когда быть с тем, с кем хочется, нет никакой возможности. Когда та самая яркая краска — это нечто недостижимое, хотя вы и работаете вместе. Недосягаемая, хотя и… стоит чуть дальше на дороге, что-то рассматривая в доме рядом. Выбор на работе — пройти мимо или почитать этому сотруднику очередную нотацию из-за проблемы, высосанной из пальца — иногда дается мне тяжело. Все-таки постоянно докапываться до мелочей мне не хочется, он этого не заслуживает. Но и упускать возможности лишний раз его увидеть, я не могу. Поэтому сейчас, когда рабочее время уже закончилось и можно либо пройти мимо, либо пообщаться, пока парень ждет свой транспорт, выбора не стоит вообще. — Марк? — уточняю на всякий случай, хотя и так уверен, что не ошибся. — Что ты делаешь? — Привет, — парень оглядывается на меня, успевает одарить меня довольной улыбкой и вновь смотрит на дом. — Смотри, вон там. Он указывает рукой на окна где-то в районе третьего этажа. Останавливаюсь рядом с ним и честно пытаюсь найти, что же так заинтересовало парня в чужой квартире. И не нахожу. Три окна украшены с той стороны разноцветными гирляндами, что плавно сменяют цвета, копируя друг друга. — Красиво, да? — с какой-то ноткой восхищения продолжает Марк. Перевожу взгляд на него, дабы убедиться, что смотрю действительно в нужную сторону, и понимаю, что не могу оторваться. Как и всегда, когда вижу его в офисе — он эффектно выделяется на фоне остальных и неизменно притягивает мое внимание прядью волос, что выбивается из общей темной шевелюры салатовым всполохом. А уж на пустой темной улице он тем более цепляет взгляд. Просто не могу не зацикливаться на этом зрелище. Яркая краска отражается в и без того зеленых глазах парня. Из-за этого гармоничного сочетания, они словно становятся еще более притягательными и нескончаемо глубокими. И, несмотря на это, у меня нередко возникает желание смахнуть длинную цветную челку в сторону, что я не без труда подавляю каждый раз. Не знаю, чем он увлекается в жизни с таким ярким внешним видом — в офисе Марк обычно собран и соблюдает дресс-код, что не придерешься. Даже сейчас из-под темной зимней куртки видны строгие брюки, хотя рюкзак за спиной и добавляет его виду немного простоты. Парень переводит вопросительный взгляд на меня, видимо, все еще ожидая согласия. Идиот, нельзя же столько времени взрослому мужику пялиться на взрослого мужика! Поспешно отведя глаза обратно на окна, пытаюсь просто не думать об этом и вернуться к теме разговора. — Ты про гирлянды? — уточняю я неуверенно. — Да, — подтверждает мой собеседник. — Про волшебство, которое они создают. Что, прости? Усмешка вырывается из меня сама собой. Никакого волшебства не бывает, и уж если бы оно было, создавать его точно сложнее, чем просто воткнуть вилку от гирлянды в розетку. — Лампочки вижу, — хмыкаю я и прохожу вперед. — Волшебства — нет. — Зануда ты, Андрей, — заключает парень и идет со мной, словно до этого мы так и шли вдвоем. — Куда ты сейчас? — В магазин, — киваю головой на большое здание впереди. — А ты? — Домой, — неопределенно пожимает плечами Марк. — Нам по пути, пойду с тобой, не против? Я? Да я «за» обеими руками. Вот уж чьего общества я точно не против. Возможность побыть вместе, а тем более, наедине, без остальных коллег, бывает крайне редко, не упускать же ее теперь. Пускай даже до супермаркета всего несколько метров. И не могли, что ли, чуть подальше его построить?! Тогда у нас было бы чуть больше времени вот так просто идти вдвоем. Хотя почему вообще парень идет пешком, а не мчит домой на ближайшем такси, остается для меня загадкой. — Пойдем, — киваю я и все-таки задаю вслух интересующий меня вопрос, — на чем ты добираешься? — Смотри, вот правая нога, — Марк приподнимает вытянутую ногу и указывает на нее ладонью. — А вот левая. Послушно любуюсь его ногами, худобы которых не скрывают даже черные брюки. Нет, Андрей, пялиться на его тело тоже нельзя. Надо прекращать. — Поздновато мы сегодня закончили, — пожимает плечами мой спутник. Ну да, нормальный транспорт уже не дождешься. — Ну а такси? — я все-таки устремляю взгляд вновь на дорогу перед собой. — Такси в такую прекрасную ночь? — смеется Марк. — Это кощунство. К тому же, мой телефон сел, да и оплачиваю я давно уже все через него. — То есть, — пытаюсь я подвести итог его словам, — в такой гадкий снегопад посреди ночи ты поплетешься домой пешком по этим сугробам? Даже мне слышно, сколько недоверия и скепсиса в моем голосе. — Может, тебе вызвать машину? — предлагаю я. Не хочу я, чтобы он шлялся один в темноте, да еще и в такую погоду. Этой ночью осадков, похоже, выпадет на неделю вперед. — Нет, — резко отрезает Марк. — Почему? — не понимаю я совершенно искренне. — Во-первых, не вижу в этом ничего плохого, — отмахивается мой собеседник, явно не представляя чем-то ужасным, описанную мною картину. — Во-вторых, погода классная. В-третьих, что вообще с твоим новогодним настроением? А что с ним такое? Не считая его полного отсутствия. — Что такое, по-твоему, новогоднее настроение? — уточняю я на всякий случай. По-моему, ночные прогулки по холоду ничего общего с Новым годом не имеют, но Марк, похоже, считает иначе. — Атмосфера волшебства, ожидание чуда и вера, — улыбается парень, — вера в лучшее. Вера, что все будет хорошо. Что-то я сильно сомневаюсь, что хоть какой-то человек действительно испытывает это перед этим праздником. Да и вообще перед каким-либо. — Уверенность, — продолжает вдохновенно Марк, — что все плохое останется в уходящем году, а новый подарит лишь положительные моменты. Сомневаюсь сильно, но он, похоже, искренне верит в это. Лицо парня словно сияет, когда он все это говорит. Будто это действительно что-то важное. И этим, если честно, я готов любоваться бесконечно долго. — Ну допустим, — недоверчиво хмыкаю я и презрительно кошусь на магазин, который стремительно приближается. Как отсрочить этот момент и побыть с Марком еще хотя бы немного? Споткнуться? Упасть и сломать ногу? Тогда он наверняка не бросит меня до приезда скорой. Правда, метод чересчур радикальный. Должно же быть что-то попроще. Попросить его сходить со мной в магазин? И что, и помочь выбрать пельмени по акции? Это идиотизм. — Такая погода классная только добавляет атмосферы, — продолжает объяснять мой собеседник, пока я судорожно пытаюсь что-то придумать. Нет, можно, конечно, сказать, что мне безумно интересно его общество, и я готов проводить его до дома, тем более что живем мы в одном районе. Да и будет это чистейшей правдой. Вот только вряд ли на подобное заявление Марк адекватно отреагирует. И никто бы не отреагировал адекватно. Да само заявление абсурдно. Когда проводить предлагает молодой человек симпатичную девчонку, к которой давно подкатывает, это одно. Когда тебя предлагает проводить парень, а ты сам парень, и вообще вы общаетесь строго по работе и, как правило, это общение состоит из придирок старшего по должности к тебе, это совершенно другое. Абсолютно другое! На месте Марка я бы угнал чью-нибудь припаркованную машину и умотал бы подальше от такого психа, как я. — Никогда не знаешь, что может произойти во время ночной прогулки по городу, — делится парень, не обращая внимания на мои мучения. — А вдруг ты по пути домой наткнешься на частичку чуда? — Ага, — киваю я, — давно ли гопники стали чудом? Мой спутник смеется. Вообще-то я не шутил, но приятно, когда он вот так искренне смеется из-за меня. Должно быть что-то, что не оставило бы мне выбора. Какая-то вынужденная мера, но без сломанных ног. Смотрю на ненавистную светлую вывеску над входом в магазин и от ненависти к этой постройке и заодно к самому себе сжимаю в кармане свой смартфон. Марк собирается устроить себе ночную прогулку по городу, потому у него нет телефона и доступа к деньгам. Как бы и мне от него избавиться. Не выкидывать же в сугроб. — А знаешь, — начинаю я, стараясь как можно естественнее искать по карманам свой гаджет. — Похоже, я все равно не смог бы вызвать тебе такси. — Почему? — парень внимательно смотрит на меня. — Кажется, я оставил в офисе свой телефон и кошелек, — хлопаю по карману еще пару раз для правдоподобности. — Может, вернемся? — предлагает Марк, оглядываясь назад. — Не-а, — отрицательно мотаю головой. Пытаюсь выглядеть огорченным. — Его уже закрыли. В этом я действительно почти уверен, сам-то уходил одним из последних. — Так что, выходит, идем вместе? — радушно улыбается мой спутник. Да после такой улыбки кто угодно бы согласился с ним пойти хоть на край света. Не только влюбленные придурки типа меня. — Выходит так, — киваю так сдержанно, как только способен. Выглядеть маньяком, который только на это и рассчитывал, мне совсем не хочется. Даже если это так на самом деле. — Видишь, — продолжает улыбаться Марк. Он проходит чуть вперед и разводит руками, будто пытается объять всю улицу или поймать побольше снежинок. — Что? — не понимаю, что там опять я должен видеть. Очередное «волшебство» из-за гирлянд? — Внезапная ночная прогулка из-за нелепой случайности, — поясняет собеседник, — разве не частичка чуда? Не гирлянды, но я почти угадал. — Вероятность того, что пара коллег окажется в таком положении посреди ночи почти перед самым Новым годом, крайне мала, — Марк соединяет руки в разовом хлопке и продолжает идти рядом со мной. — А вероятность того, что в эту ночь будет такая классная погода и все наполнено атмосферой приближающегося праздника, и того меньше. Нам остается лишь наслаждаться этим маленьким приключением и отправляться на поиски волшебства. — Ага, — скептически хмыкаю я, — приключением. Приключением на наши задницы. Я, может, и не заядлый врун, но моя ложь явно не настолько невозможное явление, чтобы называть это чудом. Потому что такое могло произойти только с моим враньем и безмерной наивностью моего спутника, который верит моей не очень-то профессиональной актерской игре. Интересно, он и в Деда Мороза до сих пор верит? — Пускай так, — беспечно жмет плечами Марк. — Не будь такой занудой, Андрей. — Я не зануда, — возражаю я, — просто трезво смотрю на окружающую нас реальность. — Ну так и я не в розовых очках, — вроде как соглашается мой спутник, но интонации в его голосе явно намекают на зарождающийся азарт спора. — Но это же не значит, что у меня нет какой-нибудь несбыточной мечты или что я упорно игнорирую все хорошее, что есть вокруг. Не знаю, в чем я сомневаюсь больше — в том, что парень действительно считает, будто описанное отличается от жизни в розовых очках, или же в том, что он считает, словно я в своей жизни вижу исключительно плохое лишь потому, что не восхищаюсь дурацкой погодой. — Не делай такое лицо, — усмехается Марк. Похоже, весь мой скептицизм отразился одной красноречивой эмоцией. — Вот есть у тебя какая-нибудь мечта? Естественно. И она совершенно точно относится к несбыточным. — Вроде того, — киваю я, глядя на то, как мои ботинки давят свежий слой снега. — Какая? — живо интересуется собеседник. Ты. Поднимаю взгляд на него, не зная, что сказать вслух. — Не скажу, — по-детски фыркаю я и вновь смотрю на дорогу перед собой. — Почему? — в голосе будто звучат нотки обиды. — Боишься, что я кому-то расскажу? Боюсь, что ты перестанешь вообще со мной общаться и начнешь презирать. — Нет, — стараюсь говорить как можно мягче. Не хочу, чтобы Марк расстраивался из-за меня и уж тем более из-за такой ерунды. — Просто она дурацкая, не хочу об этом говорить. — Ну и ладно, — сдается парень. — Тогда я тебе свою тоже не расскажу. Хочет сыграть на моем любопытстве? Конечно же, я хочу знать, о чем он мечтает. О чем грезит, думает или чего хочет. Но если я озвучу ему свои чувства, я никогда не узнаю ничего из этого. Разве что, что-то очень неприятное, хоть и связанное со мной. Вроде: не желаю знать тебя; думаю, ты мне омерзителен. Мы останавливаемся на пешеходном переходе в ожидании зеленого разрешающего света. Дорожное движение здесь не очень активное, но редкие машины ездят. Да и не настолько мы торопимся, чтобы нарушать правила. Лично я вообще не тороплюсь. — Твою мечту реально осуществить? — Марк поворачивается ко мне. Реально, конечно. Признаюсь в своих чувствах прямо сейчас, сгребаю парня в охапку, тащу домой, приковываю к батарее, мучаю каждый день. Через пару месяцев он сдается и начинает тоже испытывать ко мне чувства по классическому стокгольмскому синдрому. Могу даже оставить шторы открытыми, чтобы он мог любоваться падающими холодными снежинками, которые так нравятся моему спутнику. А потом страдаю до конца жизни из-за того, что сломал ему жизнь. — Нет, — мотаю головой. — Но ты ведь продолжаешь об этом мечтать? — продолжает задавать вопросы Марк, пока я так и не понимаю, к чему он ведет. — Вроде того, — неуверенно соглашаюсь я. Не то чтобы мои мысли давали мне богатый выбор. Парень сам собой лезет в мою голову, не давая мне возможности хоть ненадолго отвлечься — в конце концов, любая мыслительная цепочка все равно так или иначе приводит к Марку. И даже если я точно знаю, что этому не бывать, иногда я представляю нас вместе. — И что ты чувствуешь в такие моменты? — внимательный взгляд красивых зеленых глаз мешает сосредоточиться на вопросе. Под светом желтого фонаря у дороги они завораживают своим блеском. — Разочарование и горечь? — предполагаю я ответ. Когда безжалостная реальность врывается в твои фантазии, напоминая, что все это так и останется лишь напрасными мечтами, это весьма паршиво. — Нет, до этого, — усмехается Марк. — Когда ты в красках видишь свою фантазию. Тот короткий момент вдохновения, когда тебе кажется, что в этом мире возможно абсолютно все. Можешь слетать на Луну, попасть в другой фантастический мир, научиться левитации… Ну или о чем ты там мечтаешь? — Это ты таким образом пытался меня сейчас подловить, чтобы я тебе рассказал? — уточняю я скептически. Признаю, говорит все это парень весьма убедительно, но не настолько, чтобы я окончательно потерял сейчас голову. — Просто представь на секунду, — игнорирует собеседник мои слова, — как было бы здорово, если б твоя мечта сбылась. Представить, как мечта сбылась? Представить, что это не повлечет за собой никаких последствий? Что Марк не оттолкнет меня с трехэтажным матом; что прохожие не шарахнутся с грубыми словами, а лишь умилятся нашей паре; что в этом мире можно просто любить друг друга в свое удовольствие и никто ничего тебе за это не сделает? Представить, как мы живем вместе душа в душу, вместе ходим за продуктами на ужин, и вместе просыпаемся по утрам в одной постели? Представить, как я смело беру его за руку, тяну на себя и без раздумий целую прямо сейчас? Неотрывно смотрю в эти притягательные зеленые глаза, обладатель которых до сих пор смиренно ждет моей реакции. Кажется, будто это так просто. Вот же он, парень моей мечты, прямо передо мной. Только руку протяни. И я буду счастлив. Вот так просто. — Сейчас чувствуешь? — тихо интересуется Марк, улыбаясь. Но мечта на то и мечта, что сбыться ей не суждено. Прикрываю глаза и перевожу взгляд к светофору. — Чувствую, что нам пора переходить дорогу, — информирую я и незамедлительно продолжаю путь. — Так вот, — беззаботно продолжает Марк, не отставая, — новогоднее настроение — это почти то же самое чувство, только длится дольше. Поэтому так важно его поддерживать. — Поддерживать? — усмехаюсь я. Он говорит об этом так, словно настроение можно включить или выключить, как свет в комнате. — Это как же? Чтобы что-то поддерживать, нужно, чтобы это что-то уже было у тебя. А если нет никакого новогоднего настроения? Вообще? — Так нужно его создать, — и снова парень сообщает это с такой очевидностью в тоне, будто это самое элементарное, что может создать человек. Проще только дышать. — Это как же? — интересуюсь не потому что мне так хочется получить заветное настроение. Интересуюсь, потому что мне до безумия нравится, как Марк об этом рассказывает. С этим вот воодушевлением и искренностью. — Для начала: украсить место, в котором ты чаще всего находишься, — мой спутник выставляет перед собой руку и загибает палец. — Повесить красивый шарик на монитор, прикрепить сверкающую гирлянду к стене, сменить плейлист на время. — И как шарик на мониторе поможет мне поверить в лучшее? — с сомнением уточняю я. — Шарик на мониторе не должен тебе помочь, — терпеливо поясняет собеседник. — Это лишь начало, задел, первые шаги к нужному настроению. Игрушки будут постоянно напоминать, что уже совсем скоро наступит то волшебное время, которое ты ждешь — Новый год. — Ну допустим, — неохотно соглашаюсь я. — А плейлист? То есть я должен выключить любимую музыку и поставить то, что все слушают, просто потому что моя музыка недостаточно новогодняя? — Глупости, — возражает Марк, забавно морщась. — Новогодняя музыка достаточно универсальна, ее могут спокойно слушать все, и у всех она ассоциируется с этим праздником, поэтому можно выбрать такой вариант. Но если тебе она не нравится или попросту надоела за несколько лет, то нет ничего кошмарного в том, что ты послушаешь любимые песни. Надо просто попытаться исключить из них те треки, которые вызывают какие-то неприятные воспоминания или те, что грустные сами по себе. — Есть люди, которые в принципе слушают исключительно грустную музыку, — подмечаю я. — Да, но даже у них есть песни, которые их вдохновляют и помогают чувствовать себя лучше, — пожимает плечами мой спутник. — Это зависит не от конкретной песни, а от личного восприятия каждого человека. И после таких мудреных заявлений зануда здесь все еще я? — Ну и она должна отличаться от твоих ежедневных треков, — продолжает рассуждать Марк, обхватывая второй ладонью руку с до сих пор загнутым пальцем. Хорошо, что они в перчатках, иначе бы парень уже их обморозил. — Чтобы была разница с повседневностью, понимаешь? — Ага, — соглашаюсь я. — У тебя рука не отвалится? Я уже забыл, что ты там перечислял. Мой спутник медленно переводит на нее взгляд, будто видит впервые. Пару секунд тупо смотрит на руки, явно тоже пытаясь понять, о чем шла речь только что. — А, — похоже, вспомнил. — Так вот, но создание атмосферы вокруг себя, это еще не все. — Что-то большой выходит список дел, — фыркаю я. — Ну так и дело важное, — пожимает плечами Марк. — Не всем людям достаточно атмосферы вокруг. Вот ты, например. Я? Он говорит так, словно сейчас научит меня «просто радоваться» жизни. Ловлю на себе взгляд собеседника и отвечаю немым вопросом. — Вокруг все такое волшебное, но ты в упор этого не видишь, — поясняет парень. — Взгляни вокруг: все такое красивое и праздничное. — Ну, я не слепой, — возражаю, но все же бросаю взгляд на ближайшие окна с мигающими гирляндами и снежинками из бумаги. Может быть, это красиво, но на этом все. — Я вижу все это, но того состояния, которое ты описываешь, это не вызывает. — Об этом я и говорю, — кивает мой спутник, — потому что ты не веришь. — Ну знаешь, — руки сами скрещиваются на моей груди. — Нельзя просто так взять и во что-то поверить. По заказу. — Да, я понимаю, — соглашается Марк, загибая, наконец, второй палец, — поэтому тут нужен следующий метод: проводить время с тем, кого ты любишь. Испуганно смотрю на собеседника. Я ведь именно этим сейчас и занимаюсь. Из его уст это прозвучало как-то пугающе точно. Нет-нет, это уже паранойя. Парень точно ничего не может знать о моих истинных чувствах к нему. Видимо, чувствуя мой взгляд на себе, он поворачивает голову ко мне, и я поспешно отвожу глаза. Марк точно не в курсе, а такими реакциями я могу выдать себя с потрохами и разрушить единственный шанс хотя бы просто погулять с ним. — Неважно, любимая девушка это, твои родители, друзья или домашняя змея, — спокойно перечисляет парень. — Это могут быть даже незнакомые ребята из ближайшего клуба, главное, чтобы тебе было комфортно. Я очень хочу проводить время с человеком, которого люблю. Но иногда это просто невозможно, и ваш максимум — обсудить правки по макету от идиота-клиента, который в последний момент решает все кардинально изменить. И редкое исключение в виде одной совместной прогулки по ночному городу. В этом Марк прав: эта ночь действительно особенная. — Не всегда есть такая возможность, — стараюсь говорить как обычно, но нотки горечи все равно проскальзывают в голосе. — Тогда остается бросить все силы на третий метод, — загибается еще один палец. — И какой же? — уточняю я без энтузиазма. — Забить на Новый год и лечь спать? — Ты что, с ума сошел? — поражается мой спутник. — Естественно, нет! Хотя отчасти ты прав. — Неужели? — не думал, что мой «занудный» взгляд на мир может вписаться в необъяснимо позитивное видение мира Марка. — Да, — кивает он и прячет, наконец, руки в карманы, — надо забить. Но не на Новый год, а на проблемы. На заботы. На все то, что беспокоит тебя ежедневно и назойливо мешает спать по ночам. — Легче сказать, чем сделать, — усмехаюсь я вслух. — Никто и не говорил, что будет легко, — пожимает плечами парень, — зато легко станет, когда ты прочувствуешь это новогоднее настроение. Когда дашь ему пройти через себя. — Ну а если ничего из перечисленного не помогает? — интересуюсь, похоже, для себя, потому что никакой веры я пока как-то не обрел. — Значит, плохо стараешься, — разводит руками Марк. — Ну класс, — фыркаю я, — всегда можно сказать, что, если кто-то лошара, значит, он просто плохо старается. Только проще от этого не станет, только усложнит задачу. — Да не парься, — парень хлопает меня ладонью по плечу. — Я покажу тебе. — Покажешь мне что? — искренне не понимаю я. Уже же показал и гирлянды, и снег, очевидно — случай безнадежен. Некоторые взрослые просто не способны верить ни в какие чудеса. Хотя лично я готов пытаться, пока Марк настолько близко ко мне и пытается поделиться своим настроением и видением мира. Лишь бы это длилось подольше. — Волшебство же, — обворожительно улыбается он. — Давай свернем здесь. — Зачем? — недоверчиво уточняю я. Не хочет же он меня придушить в какой-нибудь темной подворотне, чтобы больше не мучился и не портил ему праздничное настроение? — Увидишь, — интригующе сообщает Марк. — Доверься мне. Выразительно закатываю глаза, но все-таки следую за парнем. Если не ошибаюсь, эта дорога выведет нас к центру города. Что он хочет мне показать? Большую елку? Вряд ли это как-то поможет. — Понимаешь, Андрей, — продолжает нашу беседу мой спутник, решительно шагая вперед. — В создании настроения посредством атмосферы важно, чтобы была совокупность факторов, а не что-то одно. — Типа, одного лишь шара на мониторе будет недостаточно? — уточняю я, правильно ли понимаю его мысль. — Типа да, — соглашается Марк. — Например, если тот же шарик ты забудешь убрать вовремя, а потом случайно найдешь его в июле — новогоднего настроения не появится, так? — Ну да. — Потому что важна общая атмосфера, — деловито продолжает делиться мнением парень. — Не только шары, но и елка. Не только в твоем доме, но и в торговом центре. Вся эта блестящая мишура, прилавки с праздничными атрибутами, какая-то милая музычка в магазине — все это в совокупности влияет на наше настроение. — Уверен, — усмехаюсь я, — продавцам, которые слушают одну и ту же песню Аббы на повторе в течение месяца праздничного настроения это не добавляет. Скорее, капельку нервного тика. Марк склоняет голову и смотрит на меня с укором. — Мысль ты понял, — утверждает он. — Не понимаю, откуда в тебе столько занудства? — Во мне не больше, чем в остальных людях, — легко пожимаю я плечами. Здесь явно не я выделяюсь из общей массы человечества, а вот это чудо с крашеной прядью волос. Так рьяно кому-то доказывать, как важно верить под Новый год в чудеса… Зачем ему вообще это? — Тебя что, родители в детстве на елки не водили? — Марк с беспокойством глядит на меня, словно боится, что это действительно так. И, похоже, будь это правдой, это стало бы настоящей катастрофой. — Водили, естественно, — спешу я его успокоить. — И на елки, и в зоопарк, и в цирк. В этом плане у меня было нормальное детство. Просто я вырос. Вот и нет больше никаких дурацких елок. Правда, цирк и зоопарк почему-то остались. На работе. Парень смеется. Так искренне и чисто, что я не могу прервать этот момент очередной репликой и просто улыбаюсь в ответ. Тем временем мы действительно вышли к центру города. И, похоже, мой спутник ведет меня на главную площадь. Точно гигантскую елку показывать, не иначе. Больше же там делать нечего? — Пускай елки и остались в детстве, но ты ведь можешь хотя бы на секунду это детство вспомнить? — интересуется собеседник. Будучи ребенком, жить намного проще. Если тебе кто-то нравится, подходишь и говоришь, что вы теперь друзья навеки. Если не срабатывает, можно спросить совета у мамы. Во взрослой жизни такое не прокатит, а уж спрашивать у матери, что делать, если я схожу с ума по коллеге с работы, — значит обречь ее на инфаркт. Конечно, если упомянуть, что этот коллега — мужского пола. А без этой детали все ее советы мне не помогут. Я мог бы попытаться стать простым другом парню, но мне этого будет невыносимо мало. Даже если поначалу я буду считать, что лучше так, чем никак. Уж я себя знаю. И знаю, что я чувствую к нему. Далеко не дружеские чувства. — Достаточно проблематично вспомнить детство, когда дома тебя ждут квитанции за отопление, — отмахиваюсь я причиной максимально далекой от того, что терзает меня больше всего. — Ну хотя бы мандарины ты можешь поесть? — задает новый вопрос Марк. — Или это тоже «дурацкое» занятие не для взрослых? — Конечно могу! — каким монстром он меня вообще видит? — Как и в любой другой месяц. — Мне правда нужно объяснять, что в это время и мандарины становятся особенными? — улыбается парень. — В магазине в них добавляют какие-то вещества? — скептически уточняю я. Теперь уже его очередь закатывать глаза. — Они особенные не потому что они становятся другими или какими-то новыми по вкусу, — поясняет собеседник, — а потому что ты относишься к ним иначе. Мандарины — это мандарины. Но мандарины в Новый год — это совсем другое. — Тебя послушать, так вообще все другое, — непроизвольно хмыкаю. — Так и есть, — улыбка на лице Марка словно становится еще теплее. Не могу сдержать своей. Мой взгляд цепляется за молодую влюбленную пару, идущую нам навстречу. Они держатся за руки и что-то обсуждают, наверное, какую-нибудь ерунду, как и мы. Но по ним сразу видно, что они влюблены друг в друга, что они вместе, что они могут просто идти вместе и ни о чем не беспокоиться. Я тоже хочу так. Хочу всегда так гулять с Марком — беззаботно, мило, свободно. Хочу хоть на мгновение окунуться во всю эту атмосферу и поверить, что мы гуляем вместе, словно настоящая пара, а не коллеги, которые оказались вместе по нелепой случайности. И радоваться вместе и снегу, и гирляндам, и приближающемуся празднику. Гулять вместе, потому что мы оба хотим проводить время друг с другом. Каждую секунду вместе. Но стоит хоть на секунду представить, что это так, и я втянусь. Окунусь в эту фантазию с головой, а выныривать обратно в наш безжалостный суровый мир будет больно. Больно осознавать, что реальность не имеет ничего общего с представленной на миг счастливой картиной. Просто невыносимо. Уж лучше мучиться лишь с тем, что я чувствую сейчас, чем добивать себя еще и такими несбыточными фантазиями. — Вот мы и на месте, — отрывает меня от размышлений мой спутник. — Как тебе? Я, наконец, сосредотачиваюсь на окружающем меня мире. Мы действительно пришли к главной площади. В самом ее центре стоит украшенная елка, высотой метров двадцать — не меньше. Ее зеленые ветви красиво укрывает снег, что до сих пор продолжает падать с неба. Все дерево обвито желтыми маленькими лампочками гирлянд, дарящими прохожим приятный теплый свет. А уж количество игрушек на ней не сосчитать — она вся увешана ими от самой макушки до основания. Не понятно, к чему городу столько мороки, но это действительно красивое зрелище — те, кто работал над елкой, постарались от души. Несмотря на позднее время, здесь достаточно много людей. Хотя на главной площади города их всегда предостаточно, сейчас картина как-то отличается. Они тусуются вокруг елки, фотографируются, чему-то радуются, словно дети. К слову о них: здесь же ходит человек с длинной белой бородой, в синей шубе и с массивным посохом. Нет, серьезно? У нас тут детский утренник, что ли? Чуть дальше стоят несколько торговых палаток, украшенных разнообразными фонариками. Те подмигивают яркими цветами желтым гирляндам на стенах огромного музея, что стоит рядом. С его крыш, словно сосульки, свисает новогодняя светящаяся атрибутика. Признаю, все это место просто заставляет убедиться, что праздник уже наступает на пятки. Но чувства, будто волшебство где-то под боком и вот-вот исполнятся все мои желания, как-то не пробуждаются. Я уже собираюсь высказать это моему спутнику, но он успевает пройти вперед и зовет меня идти с ним, явно намереваясь влиться в эту толпу у елки. — Посмотри, сколько народу, — восхищается Марк, когда я его поспешно догоняю. Тоже мне, причина для радости. — И все просто наслаждаются моментом и красотой вокруг, — продолжает он. — Ради этого стоило тащиться в центр города посреди ночи, конечно, — язвительно отмечаю я. — Выключи уже в себе недовольного придирчивого начальника хоть на секунду, — просит парень с невинной улыбкой. — И прочувствуй эту атмосферу такой, какая она есть. Уверен, он и сам не догадывается, насколько она у него милая. Готов выключить что угодно, лишь бы он улыбался мне так почаще. Но это невозможно. Не потому что я зануда, которая не в состоянии не цепляться к нему по мелочам, а потому что… Да нет, поэтому. Но лишь оттого, что в таком случае я буду видеться с ним еще реже. Никто не ходит несколько раз на дню к своим подчиненным только для того, чтобы сказать: «А, ты уже все сделал? Молодец», «От клиента ни одной правки, я так рад, что тебе не придется ничего переделывать», «Посмотрел твой макет, он такой классный. Потом посмотрю еще раз и зайду снова, чтобы сказать тебе, в каком я от него восторге». — Нельзя выключить свою сущность, — хмуро подмечаю я. — Не понимаю, как твой позитивный настрой так долго сохраняется рядом с таким человеком, как я. Любой бы уже принял тот факт, что некоторые люди просто не способны прочувствовать эту его «волшебную» атмосферу. — Не преувеличивай, — отмахивается Марк. — Вне работы ты, оказывается, вполне хороший парень, хотя вчера еще и был готов убить меня из-за какой-то фигни. Из-за фигни? Мне из-за его косяков основательно мылят шею, а он называет это «фигней»? — И позавчера… — задумчиво продолжает он, — и неделю назад тоже. Так, ну хватит. — Но это не значит, что ты не можешь порадоваться приближающемуся празднику, — завершает мысль собеседник. — Вот посмотри на всех этих людей. Чего на них смотреть? Люди как люди. Занимаются какой-то ерундой посреди ночи, вместо того чтобы отдыхать дома. Мне гораздо интереснее смотреть на Марка, который на ходу забавно пытается отряхнуть челку от снежинок. — В это время все они меняются, — объясняет парень, — становятся ближе друг к другу. И добрее, понимаешь? — Добрее? — переспрашиваю я с усмешкой. — Это когда муж говорит жене, что его попросили выйти на работу в Новый год, а сам едет к любовнице? — Нет, — чуть хмурится мой спутник, — это когда твой непосредственный начальник, который всегда тобой недоволен, вдруг может быть спокойным человеком и обсуждать такую для него ерунду как Новый год. — Я не стал добрее, — возражаю я, — я такой, каким всегда был. И я не всегда тобой недоволен. Очень даже наоборот, к моему сожалению. Неудивительно, что он видит меня таким — я же сам для этого постарался. Но как же чертовски хочется, чтобы Марк испытывал ко мне хоть каплю тех чувств, что я к нему. Чтобы видел во мне не просто коллегу. Не просто вечно наезжающего начальника по поводу и без. А кого-то… чуть ближе. Хотя бы как сейчас. Но завтра начнется новый день, и все это останется лишь в моих воспоминаниях. — Суть в том, что у каждого человека свои проблемы. Ты о чем-то паришься, — парень неопределенно пожимает плечами, — я тоже парюсь о своем. И все они тоже. Но сейчас люди просто отодвигают все заботы на задний план и просто наслаждаются моментом. Тебе стоит попробовать тоже. Не все проблемы можно взять и отодвинуть, словно они больше не волнуют тебя. Моя идет рядом со мной, и я одновременно и счастлив, и мучаюсь, ведь с каждым новым шагом мы все ближе к расставанию. Я не могу не думать об этом. Не могу не думать о Марке, особенно теперь, когда он так усердно пытается показать мне всю прелесть новогодних праздников. Даже если я внезапно перестану что-либо к нему испытывать, я все равно вспомню его слова — декабрь-то еще идет. — Не со всеми проблемами можно так поступить, — все-таки говорю я вслух. — Например, если у тебя мать тяжело болеет, вряд ли ты сможешь сильно радоваться. — У тебя мать болеет? — мой спутник резко останавливается и сосредоточенно смотрит на меня. — Нет, — мотаю головой, остановившись рядом. Понятно же, что это был просто пример. — Тогда хватит занудничать, — улыбается парень. — Далеко не у всех критические ситуации. О! — его глаза вдруг загораются азартным блеском, когда он смотрит на что-то впереди. — Дед Мороз! Пойдем, подойдем к нему? Серьезно, что ли? — Ты ведь знаешь, что Дед Мороз — это лишь мужчина, переодетый в персонажа сказки? — скептически интересуюсь я, не в силах сдержать улыбки от умиления. Человеку двадцать четыре года, а он так искренне радуется таким дурацким вещам, словно ему лет пять. — Не может быть! — поражается притворно Марк, округляя глаза так, что я ему почти верю. — А кто же тогда подарки под елку кладет? Поджимаю губы и склоняю голову на бок. Думаю, в этом случае мое выражение лица скажет все за меня. — Дело не в том, настоящий или нет, — парень действительно направляется в сторону актера. — Дело в том, что он есть, и все. — Сомнительное утверждение, — все-таки скептически заключаю я. — Будь проще, Андрей, — просит меня мой спутник, — подожди меня здесь, я сейчас. — Куда ты? — успеваю я бросить вдогонку удаляющемуся от меня Марку. Я все-таки его достал, и он решил таким непринужденным образом свалить от меня? — Рассказывать стишок, конечно, — заливисто смеется парень, обернувшись вновь ко мне, а затем снова поворачивается и бодро идет в нужном ему направлении. Стишок? Серьезно? Нет, он серьезно? Несерьезно же, да? Или нет? Судя по тому, с каким фанатизмом Марк рассматривает гирлянды и пытается убедить меня в важности новогоднего настроения, он действительно собирается рассказывать какой-нибудь идиотский стих мужику в синей шубе! Может быть, это мне стоит по-тихому слиться с толпой и поехать домой уже? Чтобы никто не подумал, что я с ним вообще знаком. Это желание, конечно, не пересилит желание погулять с парнем еще немного, поэтому морально я уже готовлюсь к невероятно жгучему чувству стыда. Неотрывно наблюдаю за своим спутником, который, тем временем, подходит к так называемому Деду Морозу и начинает с ним что-то обсуждать. Как меня угораздило по самые уши влюбиться в такое… чудо. Становится немного легче, когда я понимаю, что на детский утренник эта сцена мало похожа. Марк не достал из своего рюкзака какую-нибудь табуретку, не сидит на коленях у персонажа сказки или что-нибудь еще такое. Сидеть, правда, было бы проблематично — этот человек стоит, хотя позади него находятся каркас саней, обвешанный светящимися желтыми гирляндами. Не знаю, может быть, там и есть какое-то сидение. В любом случае, мой спутник будто просто подошел к старому знакомому и обсуждает с ним последние новости, а не пытается заслужить подарок от Дедушки Мороза при помощи своих знаний детских стихов. Все в порядке, он не будет заниматься такой ерундой. Почти убеждаю себя, что беспокоиться не о чем, когда Марк со своим собеседником вдруг оба бросают взгляд на меня, продолжая о чем-то беседовать. Мне это не нравится. Совершенно не нравится, о чем они говорят? Неужели он решил спросить совета у Деда Мороза, что делать, если твой начальник — зануда, который никак не может так же восхищаться светом новогодних украшений, как ты? Или же парень просит его хорошенько двинуть мне по голове своим посохом, чтобы я перестал быть таким раздражающим и портить ему праздник? Марк смеется, довольно улыбается и возвращается ко мне. Он выглядит таким довольным, что я бы начал подозревать неладное в их беседе еще больше, если бы все мои мысли не занимал счастливый вид парня, который вот-вот сам будет походить на новогодний фонарь. Настолько он сияет. — Твоя очередь, — заявляет мой спутник, подходя ближе. — Моя очередь что? — недоверчиво уточняю я. Не хочет же он, чтобы я пошел трепаться с Дедом Морозом? Правда же? — Говорить с Дедом Морозом, конечно, — продолжает улыбаться Марк. На что я вообще надеялся… — Я не… — Да не парься, — перебивает меня парень и несильно пихает под локоть. — Он тебя не съест. — Не вижу смысла общаться с актером, — продолжаю упрямиться, хотя на лице моего спутника нет и намека на то, что он готов отказаться от этой идиотской затеи. — А ты представь, что это не актер, а настоящий Дед Мороз, который притворяется актером, который притворяется Дедом Морозом, — смеется Марк. Чего, блин? — Ты сам понял, что сказал? — уточняю я, бросая скептический взгляд на предмет обсуждения. Будь он настоящим, разве он бы не был где-нибудь в более подходящем месте? Ну там… На северном полюсе или хотя бы в столице. С чего бы Деду Морозу торчать здесь посреди ночи и развлекать случайных зевак? Нет, такой бред надо было еще постараться придумать. — Ага, — весело кивает собеседник. — Не думай о том, кто он, думай о том, что он тебе скажет. Ты же хотел новогоднее настроение? — Я хотел? — с сомнением уточняю у Марка. Не хотел я. — Ты хотел, — уверенно подтверждает он ровно противоположное. — Не помню, чтобы говорил такое, — хмыкаю в ответ. — Говорил-говорил, — парень перестает пытаться толкнуть меня туда силой и встает прямо передо мной. — Андрей, мы не на работе, я могу спорить с тобой здесь всю ночь. Просто доверься мне, в этом нет ничего страшного. Марк умоляюще смотрит мне в глаза в ожидании реакции. Конечно, он не понимает, что довериться ему — это как раз-таки невероятно страшно. Страшно потерять связь с реальностью. Страшно поверить в то, что мы вполне могли бы гулять как влюбленная пара. Страшно почувствовать себя невероятно счастливым сегодня. Ведь завтра ничего этого не будет. И тогда станет еще больнее, чем прежде. Но парень передо мной прямо сейчас, и, кажется, впервые видит во мне кого-то лучше раздражающего вечными придирками коллеги. И ждет, что я прислушаюсь к нему и выполню его идиотскую просьбу. Если я могу хотя бы сегодня, хотя бы один раз, хотя бы немного сделать его счастливее, то я сделаю. Если это так важно для Марка, я поговорю с этим дурацким актером. — В этом нет ничего страшного, — повторяю я вслух его же слова, пока мои глаза сами начинают физические упражнения в виде закатывания. — Зато постыдное есть. Со вздохом обхожу парня и все-таки направляюсь в сторону Деда Мороза. Это же надо было так вляпаться? Не соврал бы про деньги, уже бы дома спал в теплой постели. Так нет, вместо этого я топаю по тонкому слою снега по главной площади, чтобы поговорить с вымышленным персонажем. Правда, дома я был бы один. А тут я с парнем, который давно не оставляет в покои мои мысли. И я сейчас не о Деде Морозе, как ни странно. Хотя и завтра я наверняка буду уверен, будто бы стоило просто поехать домой и не давать себе ложных надежд. Но сейчас я убежден — эта ночь лучшая в моей жизни. Хотя разговор с парнем в синей шубе и белой бородой это явно не то, что я мог представить, когда говорил о приключениях на наши задницы. А о чем с ним говорить-то? Идиотизм. Хорошо еще, Марк не попросил банк грабануть, я ведь и на это бы согласился ради него! — Хо-хо-хо, — умело отыгрывает актер классический смех Санты и оглядывает меня с ног до головы. — Андрей, хорошо ли ты вел себя в этом году? Я передумал. Уж лучше бы я грабил банк. — Вы серьезно? — задаю я обреченно вопрос, скорее, вселенной, чем человеку передо мной. Приставать ко взрослым людям с тупыми вопросами — интересно, как ему самому не стыдно этим заниматься? Сам-то явно не молодой: голос звучит зрелым, а лицо толком и не рассмотреть из-за этого маскарадного костюма. — Скоро Новый год, а ты совсем не веришь в чудо, — качает головой Дед Мороз, игнорируя мою реплику. — Но сегодня мы это исправим. Он говорит так, словно это проблема мирового масштаба, тогда как куда важнее то, что переодетый в синюю расшитую серебряными нитями шубу мужчина достает простых граждан посреди ночи своими дурацкими речами. — Вряд ли Деду Морозу это под силу, — поджимаю я виновато губы. Вроде как-то нехорошо портить мужику настроение своим занудством, но по взмаху его «волшебного» посоха Марк ко мне ответными чувствами не проникнется. — Здесь нужно лишь немного веры в себя и свою мечту, дружок, — деловито сообщает актер, ничуть не обидевшись. Опять двадцать пять. Я бы решил, что они все сговорились, но они ведь и так именно это и сделали на моих глазах. — Твой друг очень просил помочь тебе, — продолжает Дед Мороз, — поэтому я исполню одно твое желание. Сговорились они, а стыдно от этого балагана почему-то мне. Погодите, что? Марк сказал, что мы друзья? Он назвал меня своим другом? — Но только подумай хорошенько, — мужчина выставляет перед собой указательный палец, насколько я могу понять это через синюю рукавицу. — Потому что желание всего одно. Желание, чтобы ко мне больше не приставали с этими глупостями, подойдет? Бросаю взгляд на своего спутника, который так и стоит неподалеку и снова завороженно любуется какими-то светящимися огнями на елке. Он ведь все равно не узнает, о чем мы здесь говорили, значит, я могу уйти в любой момент. Не побежит же актер ему жаловаться? Словно чувствуя мой взгляд на себе, Марк поворачивает голову в моем направлении. Он смахивает цветную прядь в сторону, подбадривающе улыбается и показывает большой палец вверх. Улыбается не кому-то другому. Улыбается не потому что здесь весь отдел и нужно вести себя дружелюбно. Улыбается именно мне и только мне. Искренне. — И что мне нужно делать? — вздыхаю я. Чувствую, сейчас будет какая-нибудь бредятина, от которой я захочу провалиться сквозь землю. — Расскажи мне стихотворение, — задорно отвечает Дед Мороз. Ну вот. Пожалуйста. — Нет, — отрезаю я. Будь это настоящий волшебник, я бы еще задумался, а так позориться перед незнакомыми людьми не вижу никакого смысла. — Хоть маленькое четверостишье? — предлагает актер. Так, все, я ухожу отсюда. Прости, Марк, я пытался. — Дедушка просто шутит, — он снова смеется, успевая сопровождать это традиционным смехом Санты Клауса. Интересно, он вообще в курсе о разнице между ними? — Все, что тебе нужно, думать о своем желании, а я сделаю так, чтобы оно исполнилось. — И все? — с сомнением уточняю я. — Даже говорить вслух не надо? Я-то собирался уже выдумать какую-нибудь ерунду, чтобы не пришлось озвучивать настоящую мечту, но раз даже говорить не надо… Тогда можно подумать и о настоящем самом сильном желании. А вдруг все-таки сработает?.. — Не надо, — кивает актер, — просто мечтай. Готов? Готов ли я? Да я все время только об этом и мечтаю. Думаю двадцать четыре часа — образ парня с цветной прядью в челке не выходит из моей головы ни на секунду, а когда я сплю — появляется и там, во сне. Меня не нужно просить подумать о своем желании, потому что даже если я захочу, я не смогу прекратить это делать. Я хочу его. Хочу быть с ним вместе. Хочу, чтобы он чувствовал ко мне хотя бы каплю той любви, что я в избытке чувствую к нему. Молча киваю вместо ответа. — Да будет так! — Дед Мороз разводит руками, после чего трижды бьет своим посохом по снегу и снова подражает Санте. — Не беспокойся больше об этом. Все будет. Новогоднее чудо найдет тебя. Эх. Если бы. — Спасибо, — снова поджимаю губы. — Друг у тебя хороший, Андрей, — по-наставнически сообщает мой собеседник, — такие на дороге на валяются. Цени его. Я и так ценю! Больше, чем кого-либо. — С наступающим Новым годом! — актер снова смеется и отходит к своим саням. — Ага, — киваю я и разворачиваюсь обратно, — с наступающим. Ну вот и чем я сейчас занимался? Как маленький ребенок. Признаю, на какую-то пару секунд я действительно поверил в то, что это может стать реальностью и не все так безнадежно. Будто на самом деле в этой атмосфере есть что-то волшебное, что позволяет самым сокровенным желаниям сбываться. Словно в руках этого Деда Мороза по-настоящему имеется какая-то власть, способная осуществлять чужие мечты. Но та пара секунд прошла, и вот он я — иду в сторону счастья, которое никогда не станет моим. Вера в чудо всегда оставляет горькое послевкусие. Вот почему мне так страшно проникаться новогодней атмосферой. Марк стоит боком ко мне и не видит, что я уже возвращаюсь. Легко выставив ладонь перед собой и с едва заметной улыбкой на губах, он смотрит на медленное падение снежинок с неба. Его вид настолько умиротворенный и безмятежный, словно его ничего в этом мире не волнует и не может побеспокоить. Несмотря на спокойствие, парень будто искренне счастлив и просто наслаждается жизнью. Или настоящим моментом. Пушистый снег, что мягко опускается на темные волосы моего спутника, добавляет этой завораживающей картине нотку волшебства. Похоже, будто это кадр из какого-нибудь фильма, где над созданием атмосферы и красивых эффектов от души постарались его создатели. Но это не фильм и не эффекты. Это настоящее. И Марк по-настоящему прекрасен. Мне повезло хотя в том, что судьба вообще свела меня с этим человеком по жизни. — О, — парень замечает меня и опускает руку, — ты уже все? — Ага, — бросаю ворчливо я. — Не ругайся, — отмахивается парень и продолжает путь, — весело же было? И в чудеса так верится лучше. — Ну типа, — нехотя соглашаюсь, следуя за ним. — Да ладно тебе, Андрей, — улыбается собеседник, — когда еще можно так подурачиться, если не в Новый год? — В любое время, строго говоря, — хмыкаю я. Отчасти он, может быть, и прав. Почему-то тебя, скорее, посчитают сумасшедшим, если ты не будешь со всеми веселиться, но мне от этого менее стыдно за себя не становится. — Ну да, — вынужден согласиться Марк, — но на этот праздник это можно делать всем и никто не посчитает тебя придурком. — Я посчитаю, — с готовностью парирую, глядя себе под ноги. — Ты считаешь меня придурком? — парень останавливается. Поднимаю на него взгляд и замечаю, что мой собеседник хмурится. Не могу понять, по-настоящему или наигранно. — Нет, — поясняю я, попутно изумляясь тому, что он думал как-то иначе. Разве не все подчиненные считают, что их начальники считают их идиотами? — Я говорил о себе. — А-а, — понятливо тянет Марк. Его глаза вдруг загораются огоньком, помимо тех, что отражаются в них от света развешанных здесь повсюду гирлянд. — Пойдем туда. Куда «туда»? Надеюсь, там не Снегурочка. Пожалуйста, только не Снегурочка. Парень хватает меня за запястье и тащит в сторону елки. Только теперь я понимаю, что же он там заметил. Хоровод. Толпа людей держатся за руки и бегают вокруг украшенного дерева. Нет, только не это. Я согласен на Снегурочку, уж лучше Снегурочка! — Тебе что, пять лет? — решаю я все-таки уточнить у своего спутника, не особо вырываясь, но демонстративно закатывая глаза. — Двадцать четыре, — бодро отвечает парень, — а тебе что, семьдесят восемь? — Что за странное число? — смешок сам срывается с моих губ, — типа в семьдесят семь еще можно в хороводах плясать? — Да всегда можно, — смеется собеседник, — главное, быть душой молодым. Марк шустро вклинивается в круг из прохожих, ловко перехватывает мою руку и держит уже нормально. Кто-то позади цепляется за мою свободную ладонь, но все мое внимание сосредоточено лишь на парне с цветной прядью волос, который прямо сейчас крепко сжимает мои пальцы. Будто боится меня потерять. Словно я могу отпустить его руку и уйти. Но правда в том, что я не могу. Глупые танцы вокруг елки меня не впечатляют, и я считаю это занятие достаточно идиотским и бессмысленным. Никогда в жизни я не пошел бы участвовать в общем хороводе вокруг главного праздничного атрибута, но вот он я — наворачиваю круги вокруг заснеженного дерева. И все из-за этого парня. Марк так искренне радуется и светится изнутри, что это видно даже сквозь тысячи разноцветных огоньков, отражающихся на нас от елочных гирлянд. Такие чистые эмоции невозможно подделать — он действительно в восторге от этого действа, и происходящее доставляет ему массу настоящего удовольствия. А мне доставляет удовольствие любоваться им таким. Светлым. Добрым. Жизнерадостным. Мы продолжаем кружиться в хороводе под задорную музыку каких-то уличных музыкантов поблизости. Повсюду смех и радость окружающих, кто-то подпевает слова, кто-то просто улыбается. Елочные украшения причудливо блестят, а маленькие фонарики весело подмигивают в такт мелодии. Марк то и дело бросает взгляд на меня, и каждый раз мое сердце словно подпрыгивает внутри. Парень так наслаждается моментом, что, кажется, любит в этот миг весь мир вокруг. Он не просто заряжает окружающих и меня лично своей радостью, он словно дарит любовь всему миру. И каждый раз, когда он смотрит на меня, в его взгляде притягивающая теплота и нежность. И пускай и то, и другое обращено не лично ко мне, а ко всей происходящей ситуации. Пускай. В эти секунды Марк смотрит только на меня. А значит, они только для меня. Даже если я знаю, что на самом деле это не так, сердце предательски отзывается на каждый его взгляд или улыбку. Так боюсь не совладать с ним и собственными эмоциями, что мне приходится прикладывать немало усилий, чтобы выглядеть хотя бы немного недовольным. Лучше уж парень будет считать, что я просто скучный зануда, чем узнает правду, которая его огорчит. Видимо, у меня получается лучше, чем мне кажется, ведь весь хоровод Марк так и продолжает сильно сжимать мою ладонь, на случай, если я все-таки попытаюсь сбежать. Я не против. Единственное, о чем я жалею — мы оба в перчатках, и я не могу ощутить прикосновение его кожи. Но лучше так, чем никак. Песня кончается, и хоровод потихоньку останавливается. Люди вокруг выглядят счастливыми, радуются, поздравляют друг друга, некоторые хлопают остальным, а кто-то просто пытается отдышаться. Марк тоже принимает в этом активное участие, я же просто жду его, стараясь сделать вид, словно меня здесь вообще нет и не было. Мою руку он, к моему сожалению, уже отпустил. — Здорово, правда? — восхищенно интересуется парень, повернувшись ко мне. — Ну так, — уклончиво отвечаю я, — сойдет. Пойдем? — Да-да, — соглашается собеседник и мы продолжаем свой путь через площадь. — Толпа незнакомых друг с другом людей словно стала одной теплой семьей. Здесь никому нет дела до того кто ты и что ты. Просто бери соседа за руку и танцуй со всеми. Неужели тебе совсем это не нравится? Не нравится. Но мне нравится, как ты этим восхищаешься. — Ну извини, — пожимаю я плечами, — пляски это не мое. — Ой, да тут же не нужно каких-то танцевальных навыков, — фыркает Марк. — Бегай себе вокруг обалденной елки. На работе этот парень выглядит вполне серьезным, носит приличные строгие брюки и рубашки, как все. А на деле такой… веселый? Позитивный. Несерьезный. Не удивлюсь, если под туфлями он носит желтые носки с забавными рожицами. Мы проходим мимо торговых палаток, но, к моему удивлению, там ничего не продают. Похоже, они оборудованы под какие-то конкурсы или вроде того, но мой спутник, к счастью, не тащит меня и туда тоже. Видимо, из-за отсутствия денег. — Я все-таки не понимаю, — с какой-то легкой досадой начинает Марк. — Чего? — сразу уточняю я, позабыв уже суть диалога. — Как ты не чувствуешь этого всего? — он бросает на меня вопросительный взгляд, а затем оглядывает площадь. — Разве ты не видишь, как тут все прекрасно? Везде сияют разноцветные гирлянды, свет от уличных фонарей так уютно разрывает тьму ночи, пушистые снежинки добавляют блеска — все так сверкает, словно самая настоящая магия. — Но ты ведь знаешь, что ничего магического в этом нет, — пытаюсь объяснить я причину, по которой не могу просто наслаждаться этим, как он. — Это всего лишь физика, погодные явления и восприятие человеческого глаза. Все эти сверкания созданы лишь благодаря тому, что подключены к сети. Но выключи электричество хоть на секунду, и все твое волшебство обратится во мрак. Тут нет ничего необычного. — Да какой же ты упрямец, Андрей, — вздыхает парень. — Это ведь волшебство, не потому что создано при помощи вещей, которых мы не понимаем. Это волшебство, потому что оно захватывает дух! Дарит ощущение чего-то необычного и прекрасного, дарит ту самую веру в чудеса. С такими навыками красивой речи, Марк мог бы запросто гипнотизировать людей и зарабатывать на своем успехе. После его слов реальность словно действительно преображается и становится волшебнее. — Это же совершенно другой мир! — воодушевленно продолжает парень. — Мир всего один: суровый и беспощадный, — стараюсь напомнить я, скорее, себе, чем ему. Нельзя позволять себе в это втягиваться. Нельзя. — То есть, наш. — Да, но… — мой спутник задумывается, после чего цыкает, пару секунд молчит, а затем его глаза вновь загораются новой идеей. — Вот, смотри. Следую взглядом в направлении, указанном его рукой. Неподалеку, прямо на нашем пути, стоит очередное новогоднее украшение — арка, украшенная желтыми гирляндами с теплым светом, а рядом большие металлические шары, украшенные похоже. — Арка? — уточняю я, не понимая, как после всего сегодня увиденного меня должна впечатлить эта конструкция. — Не арка, а проход в другой мир, — заговорщически поправляет меня парень. Ну да, как же. В три других мира сразу, ага. — Не проход в другой мир, — поправляю я его с такой же интонацией, — а металлический каркас, обтянутый проводами. — Просто представь хоть на миг, — Марк резко хватает меня за руку и решительно тащит к объекту обсуждения. — Что каркас — это только с этой стороны. А стоит пройти через нее, и окажешься совершенно в другом месте. Он не бежит, но идет так быстро, что я едва не спотыкаюсь. Выпавший слой снега под ногами отзывается тихим хрустом. А сердце снова начинает набирать темп от нового физического контакта. — В месте удивительном и прекрасном, — продолжает увлеченно собеседник, — где возможно все. Абсолютно все. Где любая твоя мечта, даже самая нереальная, может сбыться. Сбыться, потому что все вокруг наполнено… Мы буквально пролетаем через арку, и парень останавливается так же внезапно, как и помчался сюда. — Чудесами, — заканчивает он тихо. Марк разворачивается ко мне лицом и в ожидании смотрит мне в глаза. Его взгляд теплый, дарящий какую-то светлую надежду. Рука продолжает держать мою. Парень так близко ко мне, словно мы действительно пара. Самая настоящая. Простая влюбленная пара, гуляющая ночью под пушистым снегопадом по красивому городу, окутанному волшебной предпраздничной атмосферой и яркими огоньками. По городу, в котором я могу признаться в своих чувствах, и это не будет чем-то плохим. Мягкая улыбка появляется на лице Марка, словно его мои мысли полностью устраивают. Сердце начинает выбивать бешеный темп. Дыхание учащаться. Снежинки неспешно опускаются на его волосы, а мне безудержно хочется поправить длинную челку — так притягательные зеленые глаза с отблеском желтых гирлянд станет видно еще лучше. Коснуться его скулы, аккуратно провести пальцем по щеке, кожа которой наверняка холодная. Спуститься ниже, едва подцепить подбородок, чтобы парень чуть приподнял голову и поддался мне навстречу. И поцеловать. Попробовать, наконец, его чувственные губы на вкус. Так вот просто. Дать, наконец, волю своим… Громкий звук, словно что-то взорвалось, раздается позади Марка. Мы оба инстинктивно смотрим на его источник — салют. Своим желаниям. Вновь перевожу взгляд на парня перед собой, который так и продолжает радостно наблюдать за разноцветными огнями в темном небе. Ну да. Точно. Я не могу этого сделать. Ведь мы не пара, и никогда ею не будем. Волшебная атмосфера прекрасна, но никакого волшебства на самом деле нет, как бы ни было обидно это признавать. Мы с Марком просто коллеги, оказавшиеся вместе ночью из-за неловкой ситуации. И ничего больше. Я знаю это. Знаю, но почему-то сердце продолжает бешено биться в груди, отбивая шум даже в ушах. Или виной тому громкие фейерверки поблизости? Нет. Все дело в парне, стоящем напротив меня и продолжающем восхищенно любоваться яркими огнями на небесах. Пытаюсь дышать ровнее. Чувства от той несуществующей картины, что я только что представлял, никак не отпускают. Хочется проклясть все фейерверки в мире. Хочется с силой дернуть Марка на себя, чтобы он смотрел так восхищенно лишь на меня. Хочется вернуться во времени назад и испытывать только те чувства, что были сейчас и разливали приятное тепло по всему телу, вместо того, что я ощущаю теперь вместе с ними. Безысходность. Хочется кричать от безнадежного бессилия. Понимаю, что начинаю сильнее сжимать ладонь парня и поспешно отпускаю ее. Он не виноват. Не виноват, что я обреченно влюбился в него. Что я потерял связь с реальностью. Что мое сердце никак не может успокоиться, а чувства сдавливают горло. Не виноват. — Красиво, да? — он уже не поворачивается ко мне обратно и продолжает путь. — Да, — едва слышно соглашаюсь я и иду следом. Пускай этот момент длился совсем недолго. Да, у нас ничего с этим парнем быть не может. И все эти чувства испытал лишь я один, а для него это все не больше случайной прогулки с коллегой по работе. Пускай, пускай, пускай. Я все равно запомню его. Навсегда сохраню в своих воспоминаниях, как самый лучший их экземпляр. И я рад, что он смог подарить его мне. Пускай и неосознанно. — Откуда ты знал, что здесь все вот это сегодня? — интересуюсь я, чтобы не идти в тишине. Лучше слушать голос Марка, чем свои собственные мысли, которые грызут меня даже во время такой прекрасной прогулки. — В смысле, что? — уточняет парень. — Ну, что в такое время на площади будет так много всего, — поясняю я, — и Дед Мороз, и хороводы, и какие-то игры, или что это было. И даже музыканты и салют. — А, ну так я просто волшебник, — усмехается мой спутник. — Специально для тебя наколдовал, чтобы ты атмосферу всю смог прочувствовать. — Ну, спасибо, — раздается мой слабый смешок в ответ. Прочувствовать я смог даже лучше, чем ты ожидал, но ты об этом никогда не узнаешь. А я теперь буду корить себя за это всю жизнь. Ведь знал же, что нельзя, ни в коем случае нельзя терять голову. Не суждено мне иметь новогоднее настроение. Не судьба. Такое бывает. Мы молча переходим дорогу и выходим на набережную. Отсюда открывается изумительный вид на заледеневшую воду, в отблесках которой отражаются гирлянды, развешенные по ближайшим мостам. Здесь в принципе всегда красиво и летом, и зимой. Широкая река словно отодвигает город подальше, отчего его становится видно лучше, а изящные мосты позволяют не терять с ним связи. Будто бы ты на какое-то время отодвигаешь от себя его шумную жизнь, но у тебя всегда есть путь вернуться. — А на самом деле? — задаю новый вопрос, потому что молчание вновь затянулось. — Да неделю назад где-то видел новость, что перед Новым годом будет что-то такое проводиться, — жмет плечами Марк. — Не рассчитывал, что смогу успеть посмотреть, но, видишь, как иногда жизнь сюрпризы преподносит. Действительно, преподносит. В конце концов, я и мечтать не мог, что когда-нибудь, хотя бы раз в жизни смогу вот так погулять наедине с парнем, в которого по уши влюблен. Так легко и беззаботно, не потому что это пришлось вынужденно сделать по работе или еще какой-то подобное причине, а просто… Вот так. Случайно практически. Да, соврал я про отсутствие денег намеренно, но ведь не я разрядил его телефон. И как бы паршиво я себя не чувствовал с каждым шагом, что приближает эту ночь к концу, я действительно счастлив, что такое вообще произошло. — С Новым годом!!! — так неожиданно кричит в нашу сторону компания подвыпивших молодых людей, что я едва не подскакиваю. Их четверо, а в руках у всех по бенгальскому огню, что яркими искрами разлетается по лежащему снегу. — С наступающим! — задорно отвечает Марк и мило улыбается всем им. — До праздника еще несколько дней, — отмечаю я вслух, когда компания проходит мимо нас и начинает приставать к следующим прохожим, попавшимся им на пути. — Да брось ты, Андрей, — мой спутник оглядывается на них, — у ребят уже выходные, вот и радуются. — Но у нас-то еще нет, — продолжаю я сообщать известное. — Тебе так вообще еще сдавать исправленный макет. — Да сдам я твой макет, — отмахивается Марк. Сдать-то сдашь, вот только когда? — Если ты успеешь до январских праздников, — смеюсь я, — вот это точно будет настоящее чудо, вот тогда мне придется поверить в него. — Нет, — возражает парень, нахмурившись, — настоящее чудо будет, когда ты обратишь внимание на меня не как на нерадивого сотрудника, которого можно пошпынять, а просто как на нормального человека. Да и я только так и обращаю на тебя внимание! Гораздо больше и внимательнее, чем ты бы того хотел. — В смысле, — вздыхает собеседник, останавливается и пару секунд раздумывает над словами, — как на того, с кем можно… обсуждать не только работу. Ну вот, что я и имею в виду. Я готов все свое внимание уделять только тебе, целиком и полностью, а тебе нужно лишь, чтобы я стал менее требовательным начальником. — А полночи я с тобой что обсуждаю? — беззлобно усмехаюсь я, тоже останавливаясь. — Шарики и гирлянды мы нашим клиентам не предоставляем, и новогоднее настроение тем более. — Полночи ты продолжаешь быть недоволен, что бы я ни говорил, — обреченно сообщает Марк, но, кажется, его настроение снова улучшается. По крайней мере, он прекратил портить свое лицо хмурым видом и снова продолжает наш путь по набережной. — Это не так, — начинаю я возражать, хотя, что именно сказать, я толком и не придумал. Не могу же я сказать, что я просто не могу себе позволить того, о чем он просит? Поверить в чудо. Сделать это будет слишком больно. И будет отчасти из-за него. — Меня вполне устраивает наша сегодняшняя беседа, — пробую я его переубедить. Выходит снова как-то не очень. — А знаешь, о чем мы забыли? — что-то вспоминает парень, отчего улыбка вновь появляется на его лице. — Подарки! — Что «подарки»? — переспрашиваю я, потому что ничего не понимаю из столь короткого пояснения. — Подарки — это то, что радовало в детстве, когда ты еще верил в чудеса, — все же объясняет собеседник подробнее. — Так ведь? — Ну да, — киваю я, все еще не улавливая сути. Мы-то уже не дети. — А когда мы вырастаем, — продолжает увлеченно Марк, — происходит уже обратный эффект. — Подарки сбивают нам новогоднее настроение? — я окончательно теряю ход его мыслей. — Да нет, — усмехается мой спутник, — новогоднее настроение появляется уже не когда мы получаем подарки, а когда сами их выбираем и дарим. — Уверен, что в этом с тобой спорить буду не только я, — скептически отмечаю я. — Для многих выбор подарков — настоящая каторга. Бегаешь по магазинам в поисках нужного и подходящего по цене; не находишь; бесишься; потом бесишься, пока упаковываешь; потом бесишься, когда понимаешь, что твой подарок вообще не понравился человеку. — Но… — А, — перебиваю я его, — и еще бесишься до этого всего, потому что никак не можешь придумать, что именно подарить. — Но сама эта суета помогает настроиться на нужный лад, — все же возражает парень. — И видеть, как человек радуется, словно ребенок, твоему подарку — это тоже важно. — Тебе, видимо, повезло с теми, кому ты их даришь, — фыркаю я. Я вообще мало кому делаю подарки на этот праздник. Но что-то и те, кому я их делаю, родители, например, не прыгают от восторга. И ни в какое сравнение это не идет с тем чувством из детства, когда ты вообще еще ничего не дарил, зато праздник чувствовал как никто другой. — К тому же, — продолжаю я рассуждать, — даже если подарок понравится, ты за него выложишь кругленькую сумму. А если знакомых много, так вообще разоришься. А мне такое точно не добавляет никакой веры в чудеса. — Ну да, — искренне смеется мой спутник, — сейчас действительно все дорогое. Особенно ювелирка. Недавно смотрел цены на обручальные кольца… Смотрел цены на что?.. — Просто волосы встают дыбом, — заканчивает мысль собеседник. На обручальные кольца? — Их наверняка еще и повышают к Новому году, — продолжает весело предполагать Марк. Смотрел цены на обручальные кольца. — Так что предложение девушке перед этим праздником делать, похоже, не стоит, — смеется он. Девушке. Делать предложение. Девушке. — Хотя, конечно, — доносятся до меня слова парня словно откуда-то издалека, — это точно подарит ей незабываемые впечатления. У Марка есть девушка. Ну естественно, у такого шикарного парня не может ее не быть. Не то чтобы я до этого разговора считал, что он блюдет целибат, но услышать подобное напрямую я не был готов. Особенно сегодня. Особенно в эту ночь. Я не имею права наслаждаться его обществом в том ключе, в котором желаю. Прекрасно осознавая это, я все равно наслаждался. Несмотря на то, что Марк никогда не почувствует того же ко мне. Несмотря на то, что мои чувства односторонни, я все равно продолжаю представлять нас вместе. И теперь расплачиваюсь за это. Сердце будто пронзили острым ледяным лезвием, а затем этот орган с усилием сжали. Нет, мне не доводилось испытывать в жизни боли от удара ножом в сердце, но думаю, что та боль даже слабее, чем то, что я ощущаю сейчас. Не физически, конечно. Но легче мне от этого ничуть не становится. Настроение, что, вроде бы, было приподнятым, словно сигануло в холодную реку, на самое ее темное дно, до которого не достанет теперь ни один луч света. Не знаю, в чем дело. Не понимаю. Я же знаю и сам, что с Марком вместе нам никогда не быть, и даже в своих чувствах я никогда не признаюсь. Он волен сам выбирать, кому и когда ему делать предложение, но… Почему мне от этого так паршиво? Ревную парня, который даже не подозревает о моей безнадежной любви. Ну не идиот ли? Марк и так подарил мне сегодня незаслуженно много своего внимания. Я должен радоваться этому. Радоваться, а не чувствовать себя так, будто меня швырнули в глубокий океан, связав по рукам и ногам. Хочется кричать от нехватки воздуха, но ничего не выходит — лишь легкие горят сильнее. Должен бы различать окружающие звуки, но разве под водой хорошо слышно? Пытаюсь выбраться, но все бессмысленно. Ведь я связан. Я ничего не могу изменить. Невероятно точное сравнение. Вот тебе и Новый год с праздничным настроением. Ура, в этом замечательном году любовь всей твоей несуразной жизни женится! Классно же! — Я понимаю, что не самый интересный для тебя собеседник, Андрей, — новоявленный жених стоит передо мной со скрещенными руками. — Но ты хотя бы не показывал бы это настолько очевидно. — Извини, — выдыхаю я на автомате, — задумался. — Ты в порядке? — интересуется слишком заботливо Марк. А ведь его наверняка дома любимая девушка ждет, пока он тут на меня время тратит. — Да, — бросаю я грубее, чем рассчитываю, — пойдем уже быстрее по домам, сколько можно на холодной улице торчать? Пару секунд парень сосредоточенно смотрит мне в глаза, будто усиленно пытается прочитать мои мысли. Ничего не выйдет. Мои мысли — это мои мысли, и тебе к ним нет доступа. Да и вряд ли они тебе понравятся. Они не нравятся даже мне. Жаль, способ избавиться от них мне не известен. — Да, ты прав, — Марк указывает рукой в сторону двора между домами на той стороне дороги. — Нам туда. Разворачивается и идет к пешеходному переходу. Я на секунду прикрываю глаза, тихо выдыхаю и иду следом. Понимаю, что не должен вымещать свою злость на нем, но не могу себя контролировать. Почему паршивыми чувствами управлять всегда труднее, чем приятными? Почему я могу скрывать свое желание быть с парнем, но скрыть свое раздражение и ярость намного сложнее? Что-то в человеческом существовании несовершенно. Дорогу мы переходим опять молча. Видимо, мое лицо достаточно точно отображает мои бушующие эмоции, поэтому Марк ко мне больше лезть с глупыми разговорами не пытается. И от этого мне становится еще паршивее. Я знаю его адрес лишь примерно, но мы уже точно близко. Значит, скоро это все закончится. И мне станет еще хуже, чем сейчас. Хуже, потому что не потратил последние минуты этой незабываемой прогулки с толком. Не поговорил с парнем еще немного. Не узнал о нем больше нового. Такое уже никогда не повторится — глупо идти рядом с ним и молчать. — Ну, а что скажешь про игры со снегом? — задаю я, наверное, самый дурацкий вопрос в своей жизни, но какой смог придумать. — Они веселые, — пожимает плечами Марк. — А ты о чем? — Я о том, помогают ли они, — поясняю я, — новогоднему настроению твоему появиться. — А-а, — понятливо тянет собеседник. — Ну конечно. Снеговики там, игры в снежки, катание на горке или на льду. Мы же не делаем всего этого летом. — Ну, если на горнолыжный курорт не ездить, то да, не делаем, — киваю я. — Я не езжу, — разводит руками мой спутник. — Я вообще не умею кататься на лыжах. — Я тоже, — слабая улыбка появляется на моем лице. Мы проходим между двумя домами, стоящими углом, и оказываемся в темном заснеженном дворе, который окружен жилыми зданиями с четырех сторон. Его большую площадь занимает площадка с газоном и дорожкой на ней по диагонали. Фонарей здесь значительно меньше, чем на набережной, а снега, наоборот, в разы больше. Видимо оттуда и с главной площади его часто убирают машины, а двор успело порядком замести за ночь. Безлюдно и почти темно, замечательно. Надеюсь, парень не собирается меня здесь убить. Пройдя чуть дальше, мы срезаем по диагонали по этой засыпанной дорожке. Только теперь я замечаю, что на ней еще стоит и несколько скамеек. — О, гляди, — восклицает Марк, указывая рукой куда-то на снег впереди. — Что? — в который раз за сегодняшний день уточняю я. — Ледяная дорожка, — парень хлопает в ладони один раз. — Покатаемся? — Нет, спасибо, — сразу отказываюсь я, — скользить по льду у меня никогда не получалось. — Да ладно тебе, это же несложно, — мой спутник разбегается и едет по дорожке, ловко удерживая равновесие при помощи рук. Забавно. — Видишь? — Марк победно разводит руками. — Это легко. Да, конечно, смотреть всегда легко. И советы раздавать. А вот кататься — нет. Да и возраст у меня уже не тот, чтобы заниматься подобными глупостями. — Ага, — киваю я, — слишком легко, прямо скучно. Так что я воздержусь. — Зануда ты, Андрей, — беззлобно бросает парень и вновь разбегается для повторного заезда. Я, ничего не отвечая, неспешно прохожу рядом с ледяной дорожкой, по которой катается мой спутник. Веселится как ребенок и так же радуется каким-то бессмысленным мелочам. Прекрасно, наверное, видеть мир его глазами. Все хорошо, и ничего тебя не беспокоит, а самая большая проблема — надоедливый начальник. Я бы от такого мировоззрения не отказался. — Твоя мечта, — начинает Марк, собираясь прокатиться еще раз, — это ведь не что-то нереальное, да? — Да нет, — неопределенно пожимаю плечами, — это именно что-то нереальное. — Я имею в виду, — отходит он подальше для разбега, — ты не хочешь покататься на драконе или найти рабочую волшебную палочку и поступить в школу магов. Вообще-то, волшебная палочка могла бы мне помочь. Я бы просто заколдовал себя, чтобы никого не любить, и жил бы спокойно. Идеальный расклад, возможно, мне стоит пересмотреть свои мечты. — Не хочу, — скрещиваю руки на груди и перевожу взгляд на хрустящий снег под ногами. — С чего вдруг ты об этом спрашиваешь? — Это связано с отношениями, да? — игнорирует собеседник мой вопрос, — разбитое сердце? — Что? Не успеваю до конца осознать смысл его слов, как Марк неудачно завершает свой заезд, с громким вскриком спотыкается на месте, цепляется за мой локоть и шумно падает на спину вместе с рюкзаком, таща меня за собой. Не в силах удержать равновесия плюхаюсь сверху, прямо на парня. Пока я пытаюсь сообразить, что произошло, он смеется. Заливается искренним довольным смехом словно ребенок, получивший мешок конфет. Ему так весело от этой ситуации, что невольно улыбка появляется и у меня. Кажется, я могу вечность любоваться им таким. Счастливым. Когда ему так хорошо, моя душа тоже будто согревается. Неважно, насколько мне паршиво, главное, чтобы Марк продолжал получать такое удовольствие от жизни. С ним рядом мир вокруг действительно преображается. В этом дворе света немного, но один фонарь стоит неподалеку, и его теплый желтый свет мягко освещает лицо парня и снег вокруг, отчего тот красиво поблескивает. Желанное тело тесно прижато к моему. Чувствую, как тяжело поднимается грудь Марка — наверное, я тяжелый. Едва улавливаю мысль, что я должен подняться, но ничего не могу сделать. Не хочу. Мое собственное сердце стучит как ненормальное. Настолько сильно, что, наверное, он может ощутить это сквозь мое пальто и свою куртку. Парень уже не смеется и, видимо, чего-то от меня молча ожидает. Его волосы все в снегу. Не в силах сдержать внезапного порыва едва касаюсь пальцами его лица и смахиваю в сторону цветную челку. Так он выглядит еще притягательнее. Особенно эти потрясающие зеленые глаза, которые даже сейчас дарят тепло. Мягкие скулы и кончик носа с розоватым оттенком придают этой завораживающей картине финальный штрих. Марк чуть приоткрывает рот, отчего его горячее дыхание сразу касается пары снежинок на нижней губе. Те мгновенно таят, оставляя после себя соблазнительный мокрый след… Поддаюсь непреодолимому желанию и наклоняюсь совсем близко к лицу парня. Аккуратно слизываю каплю воды. Где-то глубоко внутри бьет тревогу мысль о том, что я обязан остановиться прямо сейчас. Но это невозможно. Я попробую всего один раз, всего немного, всего один поцелуй в жизни. Полностью накрывая губы Марка своими, проникаю языком глубже. Последняя мысль звучит недоумевающим вопросом о сопротивлении парня, и окончательно покидает мою безумную голову, когда он нерешительно отвечает. Должно быть, я бесповоротно спятил и уже брежу. Прихожу в себя, лишь когда руки Марка настойчиво пытаются оттолкнуть меня и, ничего этим не добившись, он разрывает поцелуй. — Андрей, — тихо зовет парень, отворачивая голову набок. Пару секунд тупо гляжу на него, пытаясь понять, что вообще происходит. Осознание реальности обрушивается на меня невыносимо тяжелым грузом. Что я творю??? Моментально вскакиваю с Марка и на инстинкте отшатываюсь в сторону. Как я буду ему объяснять свои действия? Какое оправдание придумать? Что вообще здесь можно сказать? Я не знаю, что делать. Не знаю, что делать! Не знаю! Так первоклассно все испортить и запороть даже строго рабочие отношения с парнем могу только я. И я справился на ура всего за несколько секунд. Стоило убеждать себя полночи, что ни в коем случае нельзя поддаваться волшебному мгновению, чтобы под самый конец все-таки сорваться и все испортить. Молодец, Андрюх, постарался на славу! — Ты вдавил меня в холодный снег, — сообщает Марк. На секунду бросаю взгляд на отряхивающего шею парня и с ужасом отворачиваюсь. Кошмар, просто кошмар, что ему сказать-то? — Слушай, извини, я, — судорожно пытаюсь придумать хоть какое-то оправдание, но из-за паники в голове не одной подходящей мысли. — Ничего страшного, — судя по интонации убивать меня он не собирается. Почему он всегда такой добрый и понимающий? Почему?! — Просто… Извини, я просто… — скомкано бубню себе под нос. А может уйти? Позорно сбежать, завтра же уволиться и на всякий случай переехать в другой город. Да, гениально. Давно надо было так сделать! — Знаешь, я это, пойду, наверное, — решительно двигаюсь с места, но чужие цепкие пальцы хватают меня за локоть. Изумленно оборачиваюсь. Марк чуть хмурится, но разозленным не выглядит. — Ну уж нет, не смей, — необычайно настойчиво произносит он. — Сначала мы поговорим. — Да не о чем тут говорить, — умоляюще почти взвываю. — Давай просто забудем об этом тупом происшествии, словно его не было. Невероятно здравое предложение! Сначала домогаться парня, а потом невинно попросить забыть об этом. В самом-то деле, с кем не бывает, пустяк такой. У меня прямо поток идиотских идей — одна лучше другой. — Есть о чем, — спокойно возражает Марк, отпуская мою руку, снимая рюкзак и оттряхивая теперь его. Надеюсь, там не было ничего хрупкого. Не хватает мне сейчас еще узнать, что из-за меня он разбил ноутбук или что-нибудь такое. Хотя почему из-за меня? Грохнулся-то парень сам. А я виноват только в том, что… — Надеюсь, там не было ничего ценного, — говорю тихо вслух, чтобы хоть немного перестать испытывать стыд за случившееся. — Только макет, который я должен тебе сдать, — беззлобно усмехается собеседник. — Что?! — теперь к желанию провалиться сквозь землю из-за поцелуя навалилось сверху еще и давящее чувство вины из-за работы. — Подожди, не включай в себе снова злобное начальство, — невинно просит Марк, — я шучу. Не нервничай так. Ты можешь спокойно объяснить, что сейчас было? Объяснить? Спокойно? Что тут объяснять? Рассказать, что я вижу его каждую ночь во сне и смотрю исключительно как на предмет воздыханий, а не на просто коллегу? Так? Чтобы неловко было не только мне, но и ему? Но что-то сказать все равно придется… Тяжело вздыхаю и присаживаюсь на ближайшую скамью, едва оттряхнув ее от свежего слоя снега. Парень все это время терпеливо ждет моего ответа. — Не могу я объяснить, — тихо бурчу я, но он наверняка слышит меня и так. — Я этого не хотел. — Разве? — снова усмехается Марк, но будто без злобы или какой-то насмешки. Ну да, естественно, хотел. Но не разумом! Вот только он решил отключиться в самый неподходящий момент. Шумно вдыхаю холодный воздух. Я чувствую себя так гадко, что предпочел бы рассказать десять стихов тому Деду Морозу и пять раз поводить хороводы вместо того, чтобы быть сейчас здесь. И чрезмерная безмятежность второго участника событий только сильнее заставляет меня испытывать вину. Марк снова молчит, и я тоже. Не могу я ему ничего сказать. Да, сейчас я налажал, но если парень завтра же не уволится, то нам еще работать вместе. И каждый раз он будет думать о том, что его начальник слюни по нему пускает. В такой неловкой атмосфере особо не поработаешь. Не могу сказать, и все. Короткое пиликанье прерывает эту недолгую тишину. Поднимаю глаза в поисках источника этого незамысловатого звука, будто оповещение на телефоне. Именно его достает из кармана рюкзака Марк, стоящий передо мной, и сразу включает экран. Но разве он не разрядился? — Что это? — уточняю я. Может, я от паники уже и вижу хуже? — Сообщение, — поясняет буднично парень, пока я пытаюсь сообразить, зачем ему было меня обманывать. — Этот дурачина поругался со своей девушкой. — Какой дурачина? — кажется, я окончательно перестаю что-либо понимать. Может быть, у Марка просто два гаджета? Один основной, а второй… Не знаю. Без сим-карты, работает лишь как часы или будильник. — Ну, друг мой, — он двумя большими пальцами что-то набирает на экране, — который обручальное кольцо купил. Что, блин? Что этот парень вообще несет? Подождите-ка… То есть предложение делает не он? — Извини, пожалуйста, — собеседник убирает телефон обратно и подходит ближе ко мне. — Так ты ничего не хочешь мне сказать? — Мне нечего тебе сказать, — моя голова понуро опускается ниже. Стыдно смотреть на него. — Ну, — тогда я скажу, — как-то тепло произносит Марк. Уверен, от этого мне станет только хуже. — По правде говоря, — продолжает он, — я соврал тебе сегодня, когда мы встретились после офиса. У меня работает телефон и карта при себе. — Зачем? — искренне непонимающе уточняю я, все-таки поднимая взгляд на собеседника. — Потому что я хотел провести с тобой время, — Марк присаживается рядом со мной и вытягивает ноги вперед. — И вообще хочу проводить его с тобой, потому что я… ты нравишься мне. Сильно. До меня очень медленно доходит смысл его слов. Должно быть, потому что я не могу в них поверить. Точнее… Боюсь. Не может же быть такого, чтобы твоя самая невозможная мечта вдруг оказалась так близко и стала такой реальной? — Но я тоже соврал тебе об этом. Мой телефон в кармане, — признаюсь я, — ты же не мог знать заранее, что я это сделаю. Как ты узнал, что я не вызову тебе такси или что я вообще соглашусь с тобой пойти? — Я и не знал, — парень легко пожимает плечами и нерешительно берет меня за руку. — Я просто поверил в чудо. Чудо. Действительно. Я боялся даже мечтать о том, что когда-нибудь открою Марку свои чувства, не говоря уже о том, что он на них ответит взаимностью. Видимо, и он тоже. Никто из нас не попадал в нелепую ситуацию перед нашей прогулкой, но мы все равно пошли домой вместе — одни по ночному городу, уже целиком украшенному к празднику. Должно быть, это действительно чудо. Чудо, которое создали мы сами. Новогодняя атмосфера, и правда, наполнена каким-то приятным волшебством, в которое стоит поверить. Потому что в этот короткий период ты веришь в главное — в свою мечту. Ее никто не может осуществить, кроме тебя самого. Ни родители, ни друзья, ни Дед Мороз, а только ты сам. Это же твоя мечта. Хотя насчет Деда Мороза я не до конца уверен. Может быть, тот актер действительно был вовсе не актером? Мягкие снежинки плавно опускаются пушистыми хлопьями на ночной город, наполненный волшебной атмосферой праздника. Так вот, зачем они нужны. Вовсе не раздражать людей, а вновь и вновь напоминать им, что пора верить в чудо.