..уходящему году

Она глубоко вдыхает морозный декабрьский воздух через нос и медленно выдыхает через рот, сдерживая слёзы от осознания конца. Такого всеобщего конца, после которого уже никогда не будет продолжения. Такого накрывающего с головой и не обязывающего ни к чему конца. Совершенно. Он курит, стараясь выдыхать дым в сторону и не замечая, как она едва заметно втягивает его, полагая, что пассивное курение хоть немного успокаивает. Он закрывает глаза и пытается не думать о том, что все последующие 48 часов будут нестись непрерывно, одним кадром, сметая всё на своём пути; и что в следующий раз он очнётся только утром 1 января, и это будет новый кадр на новой плёнке. Предновогодняя суета и пробки в 11 баллов из 10 возможных добивают жителей столицы в уходящем году, вынуждая не просто замедлиться, а на время остановиться и прожить несколько минут в слоумо. Никуда не спеша. За углом павильона тихо и нет ни души, как будто всё вокруг и правда застыло, несмотря на то, что в предпоследний день года на «Мосфильме» и так немного желающих задерживаться. - Осталось совсем чуть-чуть, - констатирует он, внимательно рассматривая её вблизи и как будто бы желая наглядеться, чтобы подольше хватило. - Я буду очень скучать по всему этому, - говорит она, растерянно оглядываясь вокруг и пока не до конца понимая, готова ли навсегда отпустить эти 10 лет жизни. Для неё это последний сезон здесь. Последние часы в этом кресле. И даже не крайние, нет. Раньше что-то периодически заставляло возвращаться назад, раньше в этом находился смысл, а теперь смысла нет. Есть одно пустое кресло рядом с ней, и нет никакого желания делать вид, будто бы это ничего не меняет. Она всё для себя решила, больше не планируя возвращаться, и он её в этом решении всецело поддержал. Финал «Голоса» был перенесён на 30 число по вполне очевидным причинам, а точнее всего по одной – завтра 31 декабря, которое никто из создателей и участников не готов проводить на съёмочной площадке даже при всей своей любви к этому проекту. Поэтому сегодня они здесь, чтобы попрощаться и довести начатое до конца. Самый сложный сезон не только в истории проекта, а в их личной истории – подходит к завершению. И им нужно это как-то принять и пережить. Завтра его ждёт очередная самая высокооплачиваемая ночь в году, ради которой снова ничем не придётся жертвовать. Ни семейным уютом, ни просмотром «Иронии судьбы» за нарезанием оливье. Завтра всё закончится и одновременно начнётся снова. Так бывает только раз в году. Когда за минуту стирается всё старое, и наступает новое. Ей есть, чем жертвовать, но она не жертвует. Никогда. Она крутится, как белка в колесе последние два месяца, чтобы провести последний день уходящего года и первый месяц наступившего – только с самыми близкими людьми. У неё есть стабильность, к которой он стремится последние десять лет. Но пока он стремится, она уже вовсю довольствуется. И две их «параллельные вселенные» пересекаются в одной точке возле павильона, куда он вышел покурить, а она намеренно пошла следом за ним, укутавшись в тёплую шубу. Пока у них есть время вот так вот постоять в тишине, помолчать и посмотреть друг на друга. Пока у него есть время немного потонуть в её серо-зелёных глазах перед тем, как окончательно сойти с ума от усталости. Пока у неё есть время побыть с ним наедине, ведь ему этого так не хватает, и она это знает. Время ещё есть, и это их личный таймлапс, о котором они, может быть, вспомнят потом. Он докуривает и берёт её руки в свои, замечая, что ей холодно, и она ничего не предпринимает для того, чтобы это исправить. - Иди, не мёрзни, - просит он, отогревая её своими большими и тёплыми руками, ведь у них огромное расхождение в температуре тела, - Я ещё одну выкурю и приду. - Там щас начнётся дурдом, - мотает головой она, оттягивая момент возвращения в павильон, - А здесь так спокойно!.. - Ты приедешь вечером? - уточняет он, абстрактно кивая головой куда-то в сторону. - Сказали же, что нельзя не идти, - пожимает плечами она, не сомневаясь, что он тоже там будет, - Тем более мы вряд ли ещё когда-нибудь соберёмся все вместе... О корпоративе после финала все были предупреждены ещё за две недели: традиции остаются традициями даже за сутки до Нового года, и это неизбежно. Он не горит желанием куда-то ехать после съёмки и что-то праздновать, но, как она подметила, не идти нельзя. Что-то из разряда «хочешь-не хочешь, а придётся». Генеральный прогон даётся легко не всем, потому что для кого-то это всего лишь последний рывок перед отдыхом, а для кого-то самый важный вечер в жизни, ведь от его решения многое зависит. Градус напряжения в студии растёт не только среди участников: наставники тоже чувствуют себя неважно и неуютно, будучи не в силах привыкнуть к новым обстоятельствам за прошедший месяц. Кого-то по-прежнему не хватает, и делать вид, что это не так, у них не получается. Сегодня тот случай, когда победитель не имеет значения, потому что проигравших здесь нет. Да, есть условное голосование, как приз зрительских симпатий и ещё пару приятных бонусов, но сегодняшним вечером никто не проиграет. Главный вокальный проект страны впервые за 10 лет смещает фокус с некой борьбы за победу на что-то более глобальное и важное. Что-то про те уроки, которые преподносит жизнь; про музыку, которая может по этой жизни весьма успешно вести; и про душу, что важнее всяких цифр, мест, званий и титулов. Им всем отводится время на прощальную речь, но с пометкой в виде напоминания о том, что прямой эфир не резиновый; и что в предпоследний день уходящего года эфирное время стоит дороже, чем почка. Он набрасывает текст в заметках, в последнее время плохо структурируя слова в предложения, да и в целом упорядочивая собственные мысли с трудом. А ей не нужны никакие заметки, чтобы сказать всё то, что идёт изнутри, и в этом она, безусловно, сильна. День тянется мучительно долго и в то же время проносится в одночасье, и вокруг всё какое-то не праздничное и не весёлое, словно охрана не пропустила новогоднюю атмосферу в павильон, потому что та не прошла фейс-контроль. Год выдался непростой, но хорошего в нём, наверное, было больше, чем плохого. Хорошего всегда больше, иначе бы мир погряз в страданиях, а статистика самоубийств возросла бы раза в четыре. Эфир проживается от рекламы до рекламы, а подходящие слова находятся сами собой как для выбывающих участников, так и для тех, чей путь продлевается на каких-то двадцать минут дольше. А они больше не остаются наедине, и ему кажется, что в этом году больше и не останутся; что лимит исчерпан; и что, хоть она и рядом, это уже не имеет значения. Очередные слова любви и благодарности к этому проекту и его создателям по классике жанра раздаются друг за другом, как три контрольных выстрела, а четвёртый уже не звучит. Классик подвёл, не забрав больше ни секунды эфирного времени, и от этого снова больно. Больно, как тогда. Она плачет, уже не опасаясь за свой макияж, ведь рекламной паузы больше не будет, и поправлять ей грим тоже больше не будут, а стало быть, можно ни о чём не жалеть. Она любит всё это: всё, что есть вокруг, иначе бы не торчала здесь столько лет. Иначе бы давно соскочила с этого наркотика... Его глаза тоже на мокром месте, но не потому что так сильно больно, а потому что нервы почти сдали, и от этого очень тяжело совладать с собой. Он, кажется, уже ничего не любит, хоть и всё ещё премного благодарен этому проекту. Он устал, и его можно понять. Вообще, всех можно понять, и для этого даже не нужно никого осуждать, порицать и что-то додумывать. Он тоже прощается, хоть и находится в шаге от того, чтобы облить собственное кресло бензином и поднести спичку. Ничего не будет, как раньше. Сейчас кажется, что уже не будет даже просто хорошо. Сейчас всё как-то однозначно. Последнее слово из наставников остаётся за Агутиным, что замыкает эту очередь, едва не оглядываясь назад в поиске кого-то постарше; кого-то, кто был рядом всё это время, был в тылу и всегда находил слова. Длинные, но очень правильные слова. Он, наверное, тоже пасс... и его решение никак не связано с двумя предыдущими ораторами, что поставили красивые точки в этой истории, отложили в стороны ручки и вот уже несколько минут сматывают удочки. Он чувствует себя здесь слегка одиноко, бросая косые взгляды в сторону и условно подмечая, что «эти двое хотя бы есть друг у друга», а у него есть только расстояние до них. Такая занимательная геометрия. Дальше звучит много других слов от разных людей и музыка... всё завязано на последней, но уже так плевать. Одинаково сильно плевать. Результаты голосования – это чистой воды формальность, которая ничего не изменит. Проигравших по-прежнему нет. И уже не будет. Когда всё это наконец-то заканчивается, а с потолка сыпется вся эта разноцветная мишура по всем канонам новогодних телепередач, всё вокруг плывёт перед глазами. Её слёзы высыхают так же быстро, как скатываются по щекам. Она крепко обнимает двух оставшихся рядом наставников и ничего не слышит, находясь в каком-то вакууме первые несколько минут, как, впрочем, и большинство присутствующих. Эмоциональное напряжение идёт на спад, и, едва заканчивается мотор, он почти срывает с себя микрофон и уносится из зала так быстро, что даже при желании никто бы не рискнул его остановить. Он уходит курить, пытаясь перевести дух и немного прийти в себя перед очередным спектаклем, где придётся мило улыбаться в камеру и любезничать со всеми, кто захочет перекинуться парой-тройкой фраз, а таких найдется немало. Она задерживается в зале не сильно дольше, правда удаляясь оттуда без ущерба для техники «Красного квадрата» и спокойно дожидаясь, пока с неё снимут микрофон и все прилагающиеся к нему провода. Она уезжает домой переодеться перед тем, как продолжить празднование финала и Нового года, благо ей до дома недалеко, и это не занимает много времени. Она успевает переварить произошедшее в такси и рассматривает вариант того, чтобы напиться до беспамятства, но до последнего сомневается в целесообразности данной затеи. Между бокалом шампанского, предложенным официантом на входе, и решением не пить, дабы хоть как-то расслабиться после этого эмоционально сложного дня, он выбирает второе, временно завязав с расслаблением, от которого потом не самые лучшие последствия в его жизни. И похмелье – не самое страшное. Народу в арендованном караоке-клубе так много, что затеряться в толпе почти не сложно, если бы он был каким-нибудь оператором, а не всего лишь наставником, с которым жаждут пообщаться все, кому не лень. Атмосфера в зале и правда достаточно уютная, даже при таком количестве людей, и первый час пролетает незаметно. Замкнутый круг из бесконечных благодарностей и поздравлений спокойно продержится до утра и до любой стадии алкогольного опьянения. Он слышит её смех из любой части этого огромного зала, но она всегда в окружении людей, и нет ни одной минуты, когда она осталась бы стоять одна, и это был бы тот самый подходящий для них обоих момент. Момент, которого он ждёт с утра; с той самой минуты, когда они разошлись по гримёркам после небольшого совместного перекура у павильона. Ему определённо везет, потому что она сама подходит к нему спустя какое-то время, даже в этой толпе людей сумев заметить его не самое счастливое выражение лица. И вот это состояние ей сейчас гораздо ближе, чем всеобщий, слегка фальшивый восторг. - Хочешь поговорить? - абсолютно искренне предлагает блондинка, на что он тут же уверенно кивает. Она переглядывается с участницей своей команды, с которой буквально минуту назад они стояли в объятиях друг друга, перед этим допев очередную душераздирающую музыкальную композицию в дуэте, давая понять, что теперь временно занята другим собеседником. Он направляется в коридор между гардеробом и уборной, где гораздо тише, чем в зале, и хотя бы слышно самого себя, а она молча идёт следом за ним, и это не выглядит странно. Неоновые лампы освещают пространство этого небольшого холла с зеркальными стенами, в каждой из которых они отражаются. Здесь так тихо, что это своеобразный рай для барабанных перепонок, и почти никого нет, не считая изредка проходящих мимо людей, что выходили на улицу покурить и возвращаются назад. - Ну, как ты? - спрашивает он, устало глядя на неё. - Нормально, - пожимает плечами она, пока что будучи в состоянии вывозить всё это, - А ты? - Хочу свалить отсюда, - невесело усмехается он, только ей признаваясь в том, как сильно ему здесь неуютно. - Езжай, хоть отдохнёшь, - согласно кивает она, полностью одобряя эту идею, - У тебя же, я так понимаю, завтра очередной рабочий день... Их разговор прерывает появившийся из ниоткуда Агутин, что в два счёта сокращает расстояние между ними и оказывается рядом. - Дим, не будет сигареты? - нетерпеливо интересуется он, вынуждая его достать из кармана пачку сигарет. - Лёнь, а ты что, куришь? - удивлённо уточняет она, как-то упустив этот момент из своей памяти. - Нет, - абсолютно честно разводит руками он, - Потому и спрашиваю... - Тяжёлый день? - усмехается Билан, дожидаясь, пока он выудит из пачки сигарету, и следом протягивая зажигалку. - Тяжёлый год, - заключает мужчина, благодарно кивая ему и поочерёдно глядя на них, как будто бы только сейчас осознавая, что до его прихода они тут говорили о чём-то важном. И пока она провожает его взглядом до самого выхода, он смотрит исключительно на неё в попытке вспомнить, на чём они остановились. - Да, я не изменяю традициям, - пожимает плечами он, приподнимая уголки губ в попытке улыбнуться и снова казаться чуть сильнее, чем на самом деле, - Только ты бы знала, как эти традиции порядком подзаебали... Но я не жалуюсь! Он выглядит слишком встревоженным тем, что снова зачем-то делится своими переживаниями, и не с кем-то, а именно с ней. Он не хочет грузить её своими проблемами, как бы сильно ни устал. И так нервничает, что, когда она легонько касается рукой его шеи в надежде как-то притормозить и успокоить, он вздрагивает, но мгновенно замирает. - Всё будет хорошо, - говорит она, и вот почему-то именно ей очень хочется верить. Дверь в холл снова открывается, вынуждая её убрать руку, а его слегка отстраниться, словно они делали что-то запрещённое, и был повод так опасаться кого-нибудь. Агутин возвращается с улицы как никогда вовремя, недовольно бубня что-то себе под нос и передергивая плечами от холода, а следом за ним ещё пару человек, но те довольно быстро ретируются и проходят в зал. - Спасибо! - говорит он, возвращая зажигалку, - У вас всё нормально? - Да, - хором отвечают они, отчего всем троим становится смешно. - Ладно, не буду мешать, - усмехается тот, вновь оставляя их одних и тоже возвращаясь в зал. Дима ждёт, что она как обычно его остановит и возразит, мол, ты нам совсем не мешаешь, оставайся, сообразим диалог на троих, но она молчит, глядя ему вслед. Она не собирается так легко рушить второй за день подходящий для разговоров момент. И впервые ей важнее побыть с ним, чем остаться дружелюбной в чьих-то глазах. - Поль... - он набирает полные лёгкие воздуха прежде, чем назвать её по имени, как будто оно требует каких-то усилий. - Да, - тихо отзывается она, всё так же никуда не спеша и продолжая стоять здесь, с ним, вместо того, чтобы веселиться где-то там с кем-то другим. - Поехали ко мне, - выдаёт он, больше не желая здесь оставаться, и вопрос лишь в том, что она выберет на сей раз. Он делает слишком смелый заход, заранее зная итог; заранее зная, что ему не может так крупно повезти несколько раз за день. За неделю. Новогодние чудеса явно попроще, чем это. А день рождения был неделю назад. И, слава богу, прошёл. Она смотрит на него так странно, что он не может сразу понять её реакцию или предугадать ответ по выражению лица. Он сможет списать всё на усталость и недосып: у него получится, и его оправдают. К тому же, теперь они увидятся не скоро. - Поехали, - неожиданно говорит она, склонив голову на бок. Она не шутит, и вот это он понимает очень быстро, с нескрываемым удивлением глядя на неё. Она, конечно, выпила, но не так много, чтобы это можно было на что-нибудь списать. А он как будто бы не был готов к тому, что ответ будет таким... Они в буквальном смысле сбегают, не переживая насчёт того, что это выглядит как-то палевно; и что кто-то может заметить и сделать неправильные выводы. Во-первых, при таком количестве выпитого алкоголя их исчезновение заметят не сразу, а во-вторых, выводы будут исключительно правильные. И последним, кто их видел вместе, будет именно тот человек, что никогда и ни при каких обстоятельствах не выдаст их, даже если сам о чём-то догадается. Его рука плавно скользит по её бедру вверх под подол платья с разрезом, что так сильно не давал покоя целый вечер. Её напрягает лишь присутствие водителя за рулем машины, а его рука – нисколько. И их многозначительные взгляды говорят гораздо больше, чем может показаться. А от той драматической паузы в холле клуба не остаётся ровным счётом ничего. Он мог бы уехать домой и лечь спать, а она могла бы остаться там почти до утра и сорвать голос в караоке, выплеснув наружу все накопившиеся эмоции. Ведь слёз не хватило. Но они вместе: едут к нему и катятся непонятно куда. Это закономерность. Его дом выглядит достаточно уютно и свежо после недавно закончившегося ремонта, а из его обитателей здесь только кот, что встречает их у порога, всем своим видом давая понять, как сильно недоволен таким ночным визитам гостей. Он обнюхивает её, обходя вокруг, а затем равнодушно удаляется обратно, куда-то вглубь гостиной, условно давая добро на пребывание незнакомой блондинки в доме. Они снова остаются одни: третий раз за день, и это уже нельзя назвать случайностью или совпадением. Он так сильно хотел её поцеловать последние шесть лет часов, что, когда это становится возможным и вполне осуществимым, не верит в действительность происходящего. И вся его смелость куда-то испаряется на время, отчего ей становится смешно, но она всё понимает... Это одно из главных её качеств. Он медленно расстегивает молнию её платья, оттягивая вниз, и, кажется, что этот момент длится вечность, а у молнии нет как такового конца. Он смотрит на неё так, как никогда не смотрел даже её бывший муж. Возможно, вообще никто и никогда так на неё не смотрел, кроме него. Как будто она – лучшее, что было в его жизни, а за прожитые 40 лет он вполне осознанно может прийти к такому выводу. Она не готова ответить на вопрос о том, почему согласилась поехать, хотя он его и не задаст. Но даже самой себе пока не готова. Она просто решила, что провести последнюю ночь этого года нужно по-особенному, и в этом её уже никто не переплюнет. Так особенно нужно ещё постараться. - Я хочу тебя, - шепчет она, окончательно обозначая свои границы, ведь до этого момента ещё были шансы сделать вид, что они с самого начала друг друга неправильно поняли. Он смотрит ей в глаза, снова пытаясь понять, какого они сейчас цвета, словно это самое важное. А может быть, пытаясь увидеть там что-то ещё, помимо похоти и плохо скрываемого желания. Они провели бок о бок целый сезон, блестяще отыграв свои несуществующие роли, и приз вместо Оскара в этом году такой. Они сами себя на него номинировали. И больше не нужно бояться и ждать момента, когда кто-нибудь из них постучится в дверь гримёрки и наконец-то решит что-то прояснить. Они слишком долго делали вид, что их не тянет друг к другу; так долго, что чуть не прокололись неделю назад, когда спасло только наличие людей и камер в зале. Тогда их много чего спасло и не довело до греха. И казалось, что всё самое сложное позади. Но как только не осталось ни камер, ни людей, ни чьих-то сторис, шутки кончились. И на камеру уже можно было бы не играть, но никто ведь и не играл. Он накрывает её губы своими, больше не теряя ни одной минуты драгоценного времени, которого и так осталось ничтожно мало в этом году. Он ловит себя на мысли, что никогда не видел её такой: и не находит слов, чтобы описать, какой – такой. Такой одновременно нежной и развратной. Такой спокойной и в то же время требовательной. Такой, какой он ещё вряд ли когда-нибудь её увидит. А если увидит, то никогда не поймёт. И у сегодняшней ночи не будет свидетелей, потому что даже они сами таковыми не являются. Потому что завтра всё это вполне может оказаться помутнением рассудка или белой горячкой на худой конец. Обстоятельства бывают разные. Но пока они здесь, и он целует её в плечо, натягивая одеяло повыше, чтобы она не замёрзла, всё, что будет потом, не имеет значения. Её телефон вибрирует на прикроватной тумбочке, оповещая о новых уведомлениях каждую секунду, словно кто-то настойчиво пытается достучаться. - Кто тебе там написывает среди ночи? - невзначай интересуется он, будучи готов услышать любой ответ. - Да так, - отмахивается она, задумчиво глядя в экран и не успевая придумать какую-нибудь тупую отмазку, которая сойдет за ответ и устроит его, - Просто кому-то не спится... Он тоже опускает взгляд и смотрит в её телефон, нарушая личные границы, но она ничего не говорит насчет этого и даже не пытается спрятать его. И, конечно, он успевает рассмотреть и прочитать самое главное. - Ты что, не одна? - уточняет он, понимая это из увиденного диалога или как минимум из того, что ей пишет мужчина среди ночи. - Там всё сложно, - отвечает блондинка, отправляя последнее сообщение и снова блокируя телефон. - В смысле? - это перестаёт казаться ему забавным, - Ты серьёзно? - Дим, я же не спрашиваю, где твоя эта... Алёна, которая всегда ходит за тобой по пятам, - разводит руками она, непонимающе глядя на него, - Вот и ты забей! Первые несколько секунд он уверенно хочет ей что-то ответить, но постепенно это желание проходит, а нужные слова так и не подбираются и кажутся лишними. В конце концов, если сейчас она здесь, с ним, значит, этого ей хотелось гораздо больше, чем быть с тем таинственным отправителем стопки сообщений, из контекста которых было понятно, что всё правда не так уж и просто. И зачем ему разбираться в этом, если можно последовать её совету и забить?.. Она с улыбкой смотрит на него, думая о чём-то своём, и это «своё» явно не имеет отношения к тому диалогу в её телефоне, кто бы там ни был, и что бы это ни значило. Да, она не посвятит его в подробности своей личной жизни и не скажет больше, чем уже сказала, но иногда всё гораздо проще, чем кажется, даже если оно скрывается под фразой «Всё сложно». Ведь ей было совсем несложно в считанные секунды принять решение и согласиться уехать оттуда вместе с ним. И все остальные решения, принятые этой ночью, дались ей достаточно легко. - Ты же не уйдёшь? - настороженно спрашивает он. - А ты хочешь? - уточняет она, не зная, к чему он клонит. - Я к тому, что... надеюсь, ты не собираешься ехать домой среди ночи, - поясняет он, явно изменившись в поведении после этой ситуации с её телефоном, - Этого я точно не хочу... - Тогда принеси мне какую-нибудь футболку, - просит она, видимо, таким образом соглашаясь остаться. Он неохотно плетётся в гардеробную, всё ещё не понимая, что огорчило его сильнее: что она не одна, или что она не стала это скрывать. Кажется, что этот факт в любом контексте был лишним; был плохим дополнением к сегодняшней ночи. Он вручает ей футболку, возвращаясь обратно в постель и щёлкая выключателем лампы со своей стороны. - Спокойной ночи?! - как бы уточняет он, не думая, что у неё есть какие-то грандиозные планы на остаток ночи, и сильно заблуждаясь. Она молча смотрит на него, пытаясь подобрать цензурные слова к происходящему, потому что у неё первый раз такая ситуация, когда мужчина после секса просто берёт и обижается. Ну, это же самый логичный исход развития событий... - Дим, ты знаешь, сколько у меня таких переписок? - она не даёт собственной мысли окончательно сформироваться у себя в голове и рубит сгоряча, усугубляя собственное положение, - Но это не значит, что у меня со всеми сразу какие-то отношения... Ты же понимаешь, что, если я здесь, то у меня никого нет и быть не может? Или не понимаешь? Он поворачивается к ней лицом на середине этой пламенной речи, внимательно дослушивая до конца. Она могла бы тоже забить и не оправдываться, но раскрыла все карты и осталась честна. Перед ним и, главное, перед собой. - Понимаю, - неуверенно соглашается он, теперь уже точно не собираясь ничего спрашивать и выяснять какие-то подробности. Он и так узнал слишком много для данных обстоятельств. - Тогда спокойной ночи, - её тоже всё устраивает в его ответе, и она облегчённо опускается на соседнюю подушку, закрывая глаза. Это всё выглядит слишком серьёзно и официально ровно до того момента, пока он не сжимает её в своих объятиях, щёлкая вторым выключателем и окончательно погружая спальню в темноту. Потому что было бы странно засыпать порознь; было бы не до конца убедительно, что всё в порядке. А всё в полном порядке. Он просыпается ни с того, ни с сего, резко оглядываясь по сторонам и с ужасом осознавая, что её нет рядом. И хуже всего: осознать, что её вообще здесь не было. - Поля! - в пустоту спальни выкрикивает он, чувствуя, как бросает в жар от растерянности вперемешку со страхом. Она выглядывает из-за двери ванной, непонимающе глядя на него, и только сейчас он замечает её платье на спинке кресла, что висит там ещё с ночи, а значит, никаких галлюцинаций не могло и быть. - Ты чё кричишь, как в чистом поле? - удивлённо спрашивает блондинка, не зная, как обычно проходят его утра. Может быть, каждый его день начинается с выкрикивания её имени, и это нормально. - Я так испугался, что мне всё это приснилось, - признаётся он, закрывая лицо рукой. - Такое не приснится, - усмехается она, сокращая расстояние от двери ванной до кровати. Она всё ещё в его футболке, и это никакой не сон. - Мне домой надо... Новый год всё-таки! - Может, хоть позавтракаем? - предлагает он, считая своим долгом накормить её. - Может, просто кофе? - парирует она, представляя, что сейчас творится дома, ведь подготовка вечернего стола наверняка полным ходом. - Я быстро умоюсь, и решим, - кивает он, скрываясь за дверью ванной. За время его пребывания в ванной она успевает переодеться обратно в своё платье, как бы сильно, по его мнению, ей ни шла его футболка. Она раздвигает шторы, впуская в комнату яркий дневной свет. Из панорамного окна его спальни открывается потрясающий вид на заснеженный лес, и каждое утро просыпаться с таким видом наверняка доставляет исключительное удовольствие. Во всяком случае ей так кажется. Всё, что произошло сегодня ночью, 31 декабря, останется именно здесь, в этой спальне, и никогда не выйдет за её пределы. И вряд ли когда-нибудь повторится. Это не было ошибкой, коими принято считать подобные ночи, но и судьбой назвать эту ночь нельзя. Это просто было, и все остальные слова здесь излишни. Она смотрит в окно, а он смотрит на неё, стоя за спиной и не решаясь отвлечь. Ведь сейчас, в эту минуту, когда Москву с головой накрыла суматоха последних часов подготовки к Новому году, у неё получилось остановиться, замереть и подумать о своём. И он не может этому намеренно помешать. - Я ни о чём не жалею, если хочешь знать, - неожиданно говорит она, по-прежнему стоя к нему спиной и просто чувствуя его присутствие. А хочет ли он знать? Нужно ли ему это? И если нужно, то зачем? Чтобы не сомневаться в том, что это было что-то большее, чем просто секс? Чтобы когда-нибудь всё повторилось, и не нужны были никакие объяснения? По какой причине она решила, что он может захотеть узнать, что она ни о чем не жалеет? Он резко куда-то уходит, вынуждая её обернуться и остаться стоять там в полном недоумении. И возвращается буквально через минуту с каким-то ящиком и коробкой в руках, не объясняя вообще ничего. Она молча наблюдает за тем, как ящик оказывается виниловым проигрывателем, и из стопки пластинок он находит нужную, быстро расправляясь с ней и аккуратно включая. В этом есть что-то сумасшедшее, учитывая, что он никак не комментирует свои действия, тоже явно думая о чём-то своём. О чём-то, что не связано с её сожалениями или их отсутствием. Голос Синатры, что начинает звучать ещё более неожиданно, чем все эти хаотичные действия, заставляет её вздрогнуть. Но после первых двух строчек уже не остаётся ничего, кроме чистого восторга. Второго за утро после вида из окна.

Have yourself a merry little Christmas, Let your heart be light. Next year all our troubles will be out of sight.

Он протягивает ей раскрытую ладонь, ведь именно в этом заключалась его сумасшедшая идея с самого начала несколько минут назад. Просто ему тоже хочется проводить этот год по-особенному, и равных им уже точно нет. Он обнимает её за талию, ощущая, как она укладывает голову ему на плечо. И она тоже молчит, больше не считая нужным делиться своими мыслями насчёт прошедшей ночи. Она смотрит на заснеженный лес, вслушиваясь в слова песни, но куда больше внимания придавая её качеству. Этот живой, тёплый, потрескивающий звук, что исходит из проигрывателя, способен разбить сердце той атмосферой, в которую погружает. Как будто бы сейчас они совсем не здесь и никуда не спешат; и неважно, что сегодня 31 декабря, и что она уже должна быть по пути домой, а он – поспать ещё несколько часов и начать собираться. Всё перестаёт иметь значение, и только эти слова продолжают биться в висках, вырываясь наружу, как в открытый космос, и разрывая пространство на куски...

Through the years we all will be together, If the fates allow. Hang a shining star upon the highest bough, And have yourself a merry little Christmas now...

Сегодня ночью, когда под бой курантов они будут разливать шампанское по бокалам и загадывать желания, находясь в разных концах Москвы, он вспомнит всё и усмехнётся, сделав вид, что этого не было. Он снова не поверит, решив, что ему приснилось, потому что так не бывает. В их истории так не могло произойти, но почему-то произошло. Это было похоже на сказку, и у этой сказки не оказалось конца. Его не придумали, чтобы никого не разочаровывать. Уже поздно ночью ей придёт новое уведомление о полученном сообщении, и это будет не очередной воздыхатель с вопросами о том, где она была и почему не отвечала. Это будет он с самым банальным на свете «С Новым годом!». И теперь им обоим уже никуда не деться от осознания того, что всё это был не сон.