Christmas Cards/Рождественские открытки

             Гермиона Грейнджер хотела научиться управлять самолетом. Абсурдно было желать овладеть этим навыком, учитывая, что она боится высоты. Особенно когда речь идет о высоте, достигаемой на том, что фактически представляет собой длинную металлическую трубу с прикреплёнными к ней крыльями. Единственное, что удерживает самолет в воздухе, — наука. А в науке временами имеются погрешности. У науки в запасе нет заклинаний, чтобы предотвратить падение с неба вышеупомянутой длинной металлической трубы.       Она хотела лежать под сенью яблонь во фруктовом саду и читать один из тех многочисленных романов, с важностью которых она всегда соглашалась, но втайне находила слишком скучными, чтобы дочитать до конца. Она хотела заниматься пчеловодством. Она хотела научиться готовить идеальный шоколадный ганаш[1]. Она хотела застилать кровать так, как умела это делать только Молли Уизли: чтобы «больничные уголки»[2] были настолько натянутыми, что, чиркнув об них, можно было бы зажечь спичку.       Что она действительно хотела сделать в том году, так это отправить свои рождественские открытки.       Даже если на конвертах не было адресов, только имена. «Только на этот раз, — сказала она Гарри, — давайте представим, что война закончилась, и такое обыденное дело, как отправка рождественских открыток друзьям и родственникам, ну, осуществимо».              Итак, был канун Рождества, а снаружи, вероятно, назревала снежная буря. Рон недоверчиво хмыкнул. Гарри просто внимательно смотрел на неё около минуты, а затем сказал в той чертовски спокойной и проницательной манере, которую он иногда перенимал:       — Ей нужно это сделать. Отпусти её.       Возможно, у них скрыто развивалась кабинная лихорадка[3]. Их задание длилось уже три месяца, и до сих пор не произошло ничего плохого, если не считать того, что Рон сжигал их завтрак каждый раз, когда наступала его очередь готовить. Деревня, в которой они остановились, была крошечной точкой на карте волшебной Великобритании, но там всё же было местное почтовое отделение, заколоченное и заброшенное со времён массового переселения магов. Большинство мелких общин собрали свои вещи и переехали в более благоприятную среду. То есть они переселились в маггловский мир и делали всё возможное, чтобы влиться в него. Сторонники светлой стороны признавали, что это разумно. Волдеморт не мог причинить вред тому, чего не мог найти.       Гермиона с трудом пробиралась через снег, неся свой маленький мешок с почтой, и была рада, что у неё впервые за несколько недель появилась цель. Разумеется, это было бессмысленное занятие, но, ради Мерлина, она так или иначе избавилась бы от этих маленьких милых открыток.       Она прошла мимо заброшенного почтового отделения и решила, что небольшой костёр с очищающим пламенем — это то, что нужно. Открытки бы сгорели, а она притворилась бы, что поздравления с Рождеством, лаконичное изложение событий прошедшего года и многочисленные вопросы о том, как у всех дела, действительно будут прочитаны получателями открыток. Это было бы очень непросто, учитывая, что многие из адресатов, по сути, мертвы. Среди магического народа не было ничего странного в том, чтобы писать мертвым.       Иногда умершие это высоко ценили.       Гермиона выбрала полянку под деревом, недалеко от маленького замерзшего фонтана на деревенской площади. Она расчистила снег, достала из кармана пальто хворост, палочку и принялась за разведение костра.       Именно тогда сквозь знойное марево и черно-оранжевое трепетание пламени она и увидела его.       Гермиона задумалась, не начала ли она бредить из-за холода. Видение казалось достаточно телесным, и её разум заслуживал похвалы за внимание к деталям. Её воображение дополнило образ потрепанной одеждой, грязной светлой бородой, чем-то, что некогда предположительно было отличным черным шерстяным плащом, и сапогами, представлявшими собой комбинацию звериной шкуры и изоленты. Он чертовски сильно поседел, и ей не суждено было узнать, но выражение изумления на его лице соперничало с её собственным.       Должно быть, они стояли там целую вечность, просто глядя друг на друга поверх маленького костра. Гермиона отметила, что её фантазия отбрасывает тень, и осознание этого заставило её крепче сжать палочку.       — Что ты делаешь? — спросил Драко Малфой, вместо более традиционного «Не двигайся!» или просто попытки убить её на месте. Его глаза обшаривали каждый дюйм её тела в поисках информации.       Гермиона не узнала его голос. Тот, каким она его помнила, был юношеским и высоким, с нотками страха и высокомерия. Этот был низким, ровным и совершенно лишенным хныканья.       — Отправляю рождественские открытки, — ответила она, вместо более подходящего «Не двигайся! Ты арестован!»       Она не могла объяснить свою нерешительность. Может быть, она всё ещё верила, что он был плодом её измученного разума? Драко Малфой умер много лет назад! Все это знали. Призрак стремительно бросился на неё, перепрыгивая через огонь. Удивительно, как вообще можно было так быстро соображать в этом ужасном, притупляющем разум холоде.       Ай.       Резкая боль, вероятно, была от удара затылком о край фонтана. Темнота заглушила холод.       

***

      Драко Малфой жил в пещере в лесу. Судя по тому, что его жилище было обжитым, жил он здесь уже некоторое время. Гермионе не понравилось то, что он сделал с этим местом (из принципиальных соображений).       Здесь была куча потрепанных постельных принадлежностей, самодельная сеть, свечи, маленький помятый котелок и другие базовые кухонные принадлежности, несколько поврежденных водой книг, кипы газет и груда консервированной еды.       Не хватало только ненормального психа, притаившегося в углу.       Нет, подождите. Вот же он.       Малфой наблюдал за ней из дальнего конца пещеры, сидя на корточках. Он не нервничал, был спокоен, задумчив и ему было крайне необходимо пару раз принять горячую ванну. Гермиона чувствовала себя так, словно находилась в огромном колоколе, в который только что позвонили на Рождественской мессе. Она прижалась к стене пещеры, не удивившись, не обнаружив свою палочку. Она осторожно потрогала затылок и с ужасом обнаружила запекшуюся кровь в спутанных волосах.       — Извини за это. Я не ожидал, что ты упадешь на фонтан, — он снова использовал свой новый голос. В пещере горел приличного размера костёр. Он потрескивал. Снаружи изредка с ветвей опадал снег.       Гермиона посмотрела на него.       — Надо полагать, случайные травмы — одна из непредвиденных проблем, когда тебя похищают.       Малфой встал. В пещере стало слишком тесно. Места для схватки было недостаточно, если он снова набросится на неё. Гермиона огляделась в поисках оружия, но не нашла ничего под рукой, даже камешка, чтобы бросить в него. Что ни говори об этом человеке, но пещеру он содержал в порядке.       — Это не похищение.       — О, — кивнула Гермиона, которая, пошатываясь, поднялась на ноги и смахнула снег с брюк, пока они не промок насквозь. — Получается, я ошиблась. Просто верни мне мою палочку — и я уйду, — она протянула руку ладонью вверх.       — Ладно, хорошо. Это что-то вроде похищения, полагаю. Дело в том, что я...       — Они не заплатят выкуп, — прервала Гермиона. — Ты дурак, если в этом заключается твой план.       — Разумеется они заплатят выкуп. Они согласятся отдать всё, что я попрошу, а потом найдут нас, спасут тебя и убьют меня, когда я попытаюсь сбежать, — он сделал паузу, обдумывая это. — Может быть, не в таком порядке, но в общих чертах так.       — Они не станут рисковать заданием ради меня.       Он склонил голову набок и посмотрел на неё с искренним удивлением.       — Как ты можешь быть настолько неосведомлённой о своей собственной ценности? Похоже, это неисправимый недостаток у вас, сторонников Света.       — О? И чего же тогда я стóю?       — Моей жизни, — прямо сказал он.       — Ах, — она подошла к нему, осознавая, что ноги её не особо держат, и стараясь не смотреть на свою палочку, торчащую из-за пояса его потрёпанных брюк.       Её макушка была на уровне его груди. Это тоже было открытием. Когда она видела его в последний раз, они были одного роста. Тем не менее, Гермиона посмотрела ему в глаза.       — Ты выглядишь неплохо для мертвеца, Малфой. Как долго ты здесь живешь?       — Два года, шесть месяцев, неделю и один день, — его глаза сосредоточенно сузились. — Плюс-минус.       — Чёрт возьми.       — Что-то вроде этого. Что ты делала в Эджли?       — Отдыхала.       — Разумеется, — он улыбался. В мерцающем свете костра его кожа была золотистой, а выражение лица казалось кошачьим. — Очарователен в это время года. Учитывая абсолютную заброшенность и то, что он наполовину погребен под снегом из-за сильнейшего за последние годы снегопада. Герой и его прислужник тоже отдыхают с тобой?       Гермиона решила ответить быстрым ударом колена в пах. Она предвидела истошный вопль (его), падение (возможно, их обоих) и абсолютную беспомощность (также его). Малфой лишь охнул и бросил на неё недоверчивый взгляд, прежде чем согнуться пополам. Это было досадно, поскольку это не позволило ей выхватить свою палочку.       К черту палочку. Она понятия не имела, где находится, но это не могло быть настолько далеко от деревни.       Снег прекратился, но это не улучшило состояние земли. Передвижение по свежевыпавшему снегу представляло собой изнурительное сочетание прыжков и выпадов. Сугробы доходили ей до колен. Гермиона не тратила времени на оглядывания, чтобы проверить, не преследует ли ее Малфой. Она надеялась, что ей удастся найти место повыше и подальше от снега, чтобы он не смог пойти по её следам.       Это был разумный план, и он мог бы сработать, если бы земля вдруг не решила сместиться под её ногами. Раздался ужасный звук: глубокий, глухой гул, который, казалось, исходил отовсюду.       Гермиона вскрикнула, с ужасом обнаружив, что земля перемещалась вместе с ней. Она проскользила несколько метров, судорожно ища опору и находя множество корней и кустарников. Проблема заключалась в том, что всё это падало вместе с ней. Волна грязного снега стремительно несла её туда, где земля встречалась с фиолетово-красным сумеречным небом.       Она упала бы, не появись буквально из воздуха Малфой и не схвати её за ворот пальто. Но она по инерции увлекла его за собой, продолжая скользить и переваливаясь через край обрыва. Времени на крики уже не было, хотя поводов для них было предостаточно. Она прижалась к нему, уткнувшись лицом в колючее тепло его шеи, и в этот момент отрешённо отметила бешено бьющийся пульс. Они, должно быть, пролетели метров десять в пустоту, прежде чем он аппарировал.       Они благополучно приземлились на снег, подальше от обрыва. Около минуты ушло на то, чтобы вспомнить, как снова нормально дышать. Когда она открыла глаза, небо было немного темнее, и появились первые звезды.       Малфой навис над ней. Он протянул ей руку. Гермиона ухватилась за неё и он поднял её на ноги с куда бóльшим рвением, чем того требовала вежливость. Мужчина был недоволен.       — Попробуем повторить всю эту историю с похищением снова?       

***

      Это было странно, как и все похищения.       Ему не нужно было удерживать её. Для этого было достаточно погоды за пределами пещеры. Правда, он наложил на вход барьерные чары, чтобы не пропускать ветер. Благодаря этому в пещере стало немного теплее, но все равно было жутко холодно. Гермиона не могла понять, как он выжил зимой в такой глуши без использования подобных заклинаний. Должно быть, вновь получив палочку после столь долгого её отсутствия, он чувствовал себя просто восхитительно.       Покрытая синяками и чувствующая боль во всём теле Гермиона придвинула деревянный ящик к огню и попыталась унять дрожь. Она не могла вспомнить, чтобы ей было настолько холодно хоть раз в жизни. Через мгновение она почувствовала, как что-то тяжелое и теплое опустилось ей на плечи. Малфой накинул на неё толстое одеяло.       — Наверное, это шок, — в руках у него была помятая оловянная кружка. — Выпей это.       Мозг Гермионы давал команду взять, но её замерзшие руки были всё равно что приклеены.       Он закатил глаза.       — Вот, — он оторвал её руки от тела, разжал пальцы и обхватил ими горячую кружку. — Грейся.       Гермиона поднесла кружку к губам и сделала глоток. Это был чай с ромом, вернее, по большей части ром с небольшим количеством чая. Но он был тёплым, согревая сначала всё во рту, потом в животе, а затем разливаясь расслабляющей волной по всему телу.       Малфой сидел по другую сторону огня и смотрел на неё с нисхождением и, возможно, с некоторым весельем. Он не заморачивался с чаем, а пил ром прямо из бутылки.       — Лучше?       Ещё три глотка, и да, ей стало лучше.       — Теперь я могу идти?       — Нет.       — Тогда нет, не лучше, — ледяным тоном сказала она.       Он пожал плечами.       —Уходи, если хочешь, но в такую погоду ты умрешь через несколько минут.       — Лучше умереть, чем быть для тебя полезной.       — Не будь дурой.       — Не будь ублюдком-убийцей. О, упс. Слишком поздно, — Гермиона постучала пальцем по своей кружке. — Ты сказал, что тебе нужно обменять что-нибудь на помилование. Ты беглец с обеих сторон, не так ли? Когда ты покинул ряды Волдеморта?       — Три года назад, хотя он не знал об этом до того дня, как я ушёл.       — Значит, всё это... — она жестом обвела пещеру, — это твоё раскаяние, так?       — Не столько раскаяние, сколько избегание. Я бы никогда не совершил нечто столь банальное, как раскаяние, — он наклонил голову к её мешку, который перенёс в пещеру вместе с ней. — Ты сказала, что отправляла письма?       — Рождественские открытки.       — Ах, да. Стало быть, скоро Рождество?       — Оно завтра, Малфой.       — Правда? Забыл повесить адвент-календарь в этом году.       Он точно знал, какой сегодня день. Он вел счет. К её замешательству, он поднял мешок с почтой, вытащил конверт, словно это был выигрышный лотерейный билет, и прочитал имя на лицевой стороне.       — Молли Уизли.       Ей потребовалась вся сила воли, чтобы не наброситься на него и не отобрать конверт. Он явно провоцировал её на вспышку гнева. Он сидел, скрестив ноги, перед костром.       — Легендарной матери семейства Уизли, чьё сердце велико настолько, насколько широки её бедра.       Взгляд, которым Гермиона одарила его, был холоднее снежной бури.       Она напряглась, когда он достал нож и разрезал верхнюю часть конверта. Открытка Молли была до нелепости праздничной, с крошечными звенящими колокольчиками. Сама открытка была пропитана ароматом имбирных пряников.       — Дорогая Молли, — начал Малфой с притворным энтузиазмом. Он просмотрел письмо, преобразуя воспринимаемый смысл по мере чтения. — Бла-бла-бла. Все хорошо. Твой младший сын, очевидно, всё еще безмозглый слюнтяй, который пока не разобрался со своими чувствами ко мне, хотя его привязанность как к лучшей подруге не изменилась.       — Мудак, — пробормотала Гермиона.       Малфой ухмыльнулся, но не поднял глаз от открытки.       — Приходится им быть. Прошло два года с тех пор, как я находился в одном помещении с женщиной, — он продолжил читать открытку, на этот раз слово в слово.       — «Ты будешь рада узнать, что в этом году Джинни взяла на себя обязанность по выпечке к Рождеству, и результаты оказались лучше, чем в прошлом году, когда Билл и Чарли по неосторожности всё взорвали. Не без помощи Рона, они умудрились расплескать всю помадку. Ремонт в Норе продвигается, хотя...»       Он взглянул на Гермиону, выражение его лица было нечитаемым. В его голосе не было издевки, когда он заговорил дальше:       — Молли Уизли мертва, не так ли? Это послание мертвой женщине.       Гермиона почувствовала, что на глаза предательски наворачиваются слезы, и возненавидела себя за это. Она уставилась на свои ногти.       — Уже шесть месяцев.       — Как?       — Напали, когда она прогуливалась с младшим ребенком Чарли.       — А ребенок?       — Тебя это волнует? — отстраненно спросила Гермиона. Подолом своего кардигана она вытерла глаза.       Малфой, казалось, задумался над этим.       — Нет, — ответил он без злобы. — Это лишь детали.       — Тоже мертв. Как и ещё четверо магглов, попавших под перекрестный огонь. Открытка для маленького Артура где-то там, но я ничего в ней не написала, потому что ему было всего три.       Он снова покопался в мешке.       — Которая из них?       — Маленькая фиолетовая. Да, вот она.       Малфой вытащил карточку и издал тихий смешок, когда увидел, что внутри.       — Предполагалось, что это должен быть динозавр, — объяснила Гермиона.       Часть её хотела собраться с силами и воспротивиться, не дать Малфою получить удовольствие от чего бы он не делал в этот момент. Но она осознала, что её не особенно волновало раскрытие Малфою личной информации. Не было смысла скрываться. Он не стал бы осуждать её за то, что она была слабой, язвительной или эмоциональной. Это всё равно, что исповедоваться своему палачу, подумала она. Ему действительно было плевать, и поэтому она могла. Наконец-то. Это было облегчением.       Гермиона знала, что дело в задании. Месяцы напряжения и запоздалая скорбь настигали её. Это был такой ужасный год, и ни у кого не было времени сделать небольшую паузу, чтобы разобраться со своими эмоциями.       — По словам его отца, он любил динозавров, — продолжала она говорить о покойном маленьком Артуре Уизли. — Он считал, что это драконы, в которых погасили огонь.       — Я тоже так думал, когда был маленьким, — признался Малфой. — Что ж, тогда давай их отправим? Кажется, я прервал твой огонёк ранее.       Гермиона не возражала, когда он бросил в огонь открытки Молли и маленького Артура. Это было именно то, что она сама собиралась сделать до того, как её похитили.       — Что насчёт отца мальчика?       — Чарли в порядке.       — Хотя бы это приятно слышать.       Гермиона нахмурилась.       — У тебя хватает наглости говорить со мной так, как будто у нас есть история, которая не включает в себя попытки убить или покалечить друг друга при каждом удобном случае.       — Что бы ты предпочла обсудить, Гермиона? Мое раскаяние?       — Я бы предпочла вообще с тобой не разговаривать, Драко.       Он снял перчатки и принялся опять нагревать воду в котелке.       — Знаешь, что? Я думаю, что это абсолютная ложь. Думаю, это самое бóльшее, что ты позволяла себе чувствовать за долгое время. Я надёжный, потому что я не... они.       Этот человек буквально читал её мысли.       — Ты сумасшедший.       — Говорит та, которая пишет мертвым.       Малфой зачерпнул немного чайных листьев из маленькой жестяной банки и насыпал их в две кружки. Затем он снова сунул руку в мешок с почтой. Следующий конверт был яркого мандаринового цвета. Он выглядел удивленным, когда прочёл имя на открытке.       — Рита Скитер. Она вообще жива?       В этот момент у Гермионы было два варианта. Проигнорировать его и смотреть, как он читает её постыдные личные сообщения друзьям и родственникам, которые она никогда не хотела, чтобы кто-то увидел, или сделать то, что казалось менее болезненным, каким бы оно не казалось нелогичным.       — Я всегда чувствовала вину за то, что сделала с ней на четвертом курсе, — пробормотала она.       — И что же, скажи на милость, ты сделала? — спросил Малфой, вынимая открытку и читая вложенную записку. Мгновение спустя он откинул голову назад и рассмеялся.       — Грейнджер, я и не подозревал, что ты на такое способна! Нелегальная трансфигурация другого человека влечет за собой обязательное тюремное заключение, насколько мне известно.       — Да, я в курсе. Отсюда и «чувствовала вину за это». И это было временно, — добавила она в свою защиту.       — И ты решила извиниться спустя столько времени?       Гермиона пожала плечами, чувствуя себя глупо.       — Я слышала, что она серьезно больна и находится в Святого Мунго. Мне показалось, что это самый подходящий момент.       Эта открытка тоже отправилась в огонь. Они наблюдали, как конверт и открытка почернели, а затем рассыпались в пепел. Была вытащена следующая открытка.       — Джонатан Грейнджер, из Мельбурна, — прочитал Драко. Он бросил на нее вопросительный взгляд. — Твой...?       — Отец. Он переехал в Австралию.       Гермиона подобрала ветку и сердито ткнула ей в огонь. Малфой ждал, пока она закончит высказывание.       — Они с мамой разошлись вскоре после окончания мной пятого курса.       — И ты винишь себя?       Гермиона фыркнула.       — Нет, я виню ту девицу, которая работала у него секретаршей.       — О, — сказал Малфой. Он открыл конверт и достал открытку, которая была довольно минималистичной, как и подобает рождественским открыткам. — Может быть, мне не стóит это читать?       — Тебе не стóит читать ничего из этого, ты, чертов мерзавец!       — Я был бы плохим злодеем, если бы все время поступал хорошо и правильно, не так ли?       — Новость для тебя, Малфой. Учитывая твои нынешние условия, тебя нельзя назвать злодеем. Злодеи не пьют чай из кружек с надписью... — Гермиона наклонилась вперед, пристальнее разглядывая переднюю часть его кружки.       Он попытался помочь.       — Честно говоря, я никогда не был уверен, что там написано.       — Думаю, там написано «Tea Off[4]».       Он кинул на неё озадаченный взгляд.       — Это игра слов. О гольфе.       — А-а, — сказал он, наливая кипяток в другую кружку для Гермионы. — Звучит убого.        — Так и есть, — согласилась она, принимая от него чай.       Они пристально посмотрели друг на друга. Малфой прочистил горло.       — Ты адски спокойна для той, кто чуть не умерла меньше, чем час назад. Это была слабая попытка побега, которая чуть не привела к смерти нас обоих. Может, мне следовало позволить тебе упасть?       Гермиона прислонилась спиной к стене пещеры. От одной только мысли об этом происшествии её ладони снова вспотели.       — Но именно моя полезность в качестве рычага давления повлияла на твое решение, полагаю?       Малфой ответил, смотря на неё поверх своей кружки:       — Или, может, в душе меня впечатлила твоя способность обхватывать мужчину ногами, цепляясь за свою драгоценную жизнь, и я захотел изучить её подробнее?       Хотелось бы ей быстро придумать остроумный ответ на это, но, к сожалению, она позволила его словам повиснуть в воздухе на слишком долгое время.       Малфой уже допил свой чай. Он вскрыл открытку для мистера Грейнджера.       — Посмотрим, что ты приготовила для своего любимого старика... — он прочитал первую строчку, и его брови подскочили вверх, затем он присвистнул.       Гермиона смутилась.       — Я была... взволнована, когда писала это.       — Кто или что такое Маффи? — Малфой безрезультатно пытался не рассмеяться. — Звучит как имя для домового эльфа или кокер-спаниеля.       — Это та самая, гм, подружка.       — Маффи?       — Маффи, — подтвердила Гермиона с мрачным выражением лица.       — Бедная твоя мать.       — У нее все хорошо, насколько это возможно. Учитывая её внезапное появившееся пристрастие к красному вину за завтраком и всё такое...       Он фыркнул.       — О, о таких вещах я знаю все. Или, вернее сказать, знал.       Гермиона выглядела отвлечённо.       — Как там Нарцисса, кстати?       Малфой сверкнул ей ослепительной улыбкой, которая не затронула его глаз.       — Докажи, что я буду помилован, и я расскажу тебе всё о ней.       — Ты выдашь свою мать вместе со всеми остальными своими секретами?       — Конечно, если в этом заключается сделка. Я просто не понимаю, почему ты продолжаешь удивляться тому, что я делаю или говорю. Я ведь злодей, помнишь?       Теперь она выглядела подозрительно.       — Не припомню, чтобы ты был настолько самосознательным.       Он пожал плечами.       — Самоанализ — почти единственное, чем можно заняться, когда живёшь в пещере. Им и наскальной живописью, — он погладил свою короткую бороду. — И я буду признателен, если ты воздержишься от шуток про неандертальцев, пока я не приму душ.       Следующий конверт был приятным на ощупь, насыщенного кремового цвета. Открытка внутри — черная, с маленьким зачарованным окошком с видом на бескрайний заснеженный пейзаж, залитый лунным светом.       — Угрюмо, — одобрительно сказал Малфой. — Посмотрим... Эта адресована Альбусу Дамблдору и Северусу Снейпу, — он поднял на нее глаза. — Но здесь ничего не написано?       — Я не смогла придумать, что написать, чтобы не начать и не закончить тем, что я кричу на них. Кроме того, я не могу думать об одном, не вспоминая о другом. Поэтому они получают общую открытку.       Он кивнул.       — Годится.       Следующим был красный конверт. В нем лежала яркая, красочная рождественская открытка, купленная в маггловском магазине. На ней ничего не мерцало, не двигалось и не было запаха. Всё в ней было совершенно обычным, кроме адресата.       — Ты написала Волдеморту, — Малфой уставился на неё так, словно у неё выросла вторая голова.       Гермионе вдруг стало очень интересно погадать на чаинках на дне своей кружки.       Малфой прочитал длинное письмо, заполнившее всё свободное пространство открытки. Закончив, он аккуратно бросил её в огонь.       — Убедительные рассуждения, хотя и не имеют значения для одного душевнобольного.       — Ты больше не разделяешь его взглядов?       — О, нет. Я все еще поддерживаю идею превосходства чистокровных, — с готовностью заверил Малфой. — Но его методы говорят о том, что он совершенно не в себе.       Она не могла поверить этому.       — Ты не заслуживаешь помилования. Ты заслуживаешь того, чтобы заплатить за свои поступки. А когда я в последний раз смотрела ордер на твой арест, там был внушительный список.       — Но ведь не в этом суть помилования, не так ли? Помилование может быть дано незаслуженно.       — Ты просишь слишком многого.       — Я так не думаю, — его взгляд был напряженным. — Не тогда, когда у меня есть ты.       Он встал, поднял мешок с оставшейся рождественской почтой и высыпал открытки в огонь. Пламя коротко вспыхнуло, магические элементы волшебных открыток вызвали странный тонкий свист и взорвались.       Когда с этим было покончено, он порылся в куче постельных принадлежностей и бросил ей ещё одно одеяло.       — Поспи немного. Утром выдвигаемся.       

***

      Это был тот же сон, только место и смерть были другими. Ей куда больше нравились сны, в которых она падала. Они не заканчивались паническими криками или ощущением удушения. Во снах ей нравилась высота, возможно потому, что её сны были единственным местом, где её никогда не заботил конечный результат неизбежного падения.       Но она замерзала. Потрёпанные одеяла, которые дал ей Малфой, не очень-то спасали от холода. Ей было холодно в одежде, а лежание на ледяном каменном полу не способствовало улучшению ситуации. Она придвинулась ближе к огню. А когда это не помогло — ещё ближе.       — Если подвинешься ещё ближе, ты загоришься.       Она испугалась. Малфой лежал на боку, лицом от нее.       — Как долго ты не спишь?       — Я ещё не засыпал. Ты сильно шумишь во время сна.       Она обхватила руками колени и обняла их.       — Мне просто так надоел этот холод, — прошептала она. Это легко могло быть метафорой, но она говорила буквально.       — Так не мерзни, — сказал Малфой.       Когда она посмотрела на него, он лежал лицом к ней с приподнятым одеялом.       И снова у Гермионы оказалось два варианта. Рассмеяться от негодования и отвернуться, надеясь, что её стучащие зубы не раздробятся к утру. Или же она могла притвориться, что все ещё видит сон и стоит на краю пропасти. Падения в её снах всегда были захватывающими. Никакого страха, лишь привычное облегчение.       Она могла почувствовать удивление Малфоя, когда она проползла по холодному камню и устроилась рядом с ним под одеялом. Его длинное худощавое тело напряглось, а легшая на неё рука казалась намного тяжелее, чем должна была. Он натянул на них одеяла, и возникшее чувство тепла было слишком приятным, чтобы его описать.       — Я ненавижу эту войну. Она должна была закончиться много лет назад, — сказала она, ни к кому конкретно не обращаясь. Возможно, именно поэтому он сразу не ответил. — Иногда я жалею, что получила письмо из Хогвартса. Интересно, каково это было бы — расти, не зная, что я волшебница?       — В этом и заключается разница между нами, — сказал Малфой, уткнувшись в основание ее шеи. — Моя магия — это моя обязанность. Это не выбор.       — Ты действительно считаешь, что такие люди, как я, недостойны использовать магию?       Этот вопрос на некоторое время остался без ответа. Гермиона погрузилась в туманную, чуткую полудрёму.       — Да, — прошептал он спустя вечность.       Это было больно. Она на мгновение оцепенела, пораженная тем, что его слова всё ещё могут расстроить её после всех куда более серьезных горестей и печалей последних нескольких лет. Даже зная, что она сражается на правильной стороне. Это было больно, потому что он говорил ей, что она ничего не может сделать, сказать или добиться, чтобы изменить его мнение. Он ненавидел её за то, кем она являлась. Она закрыла глаза, стараясь унять боль в груди.       Гермиона сдвинула одеяла и попыталась подняться.       — Нет. Останься, — сказал Малфой, касаясь губами задней части её шеи. Она почувствовала всю тяжесть его руки, крепко прижимавшей её к себе, словно она была спасательным кругом среди буйного моря. Он сделал глубокий, тяжёлый вдох, затем ещё один, и ещё. Прошло некоторое время, прежде чем его хватка на ней наконец ослабла.       Он спал.       Она задумалась, не снились ли ему те же сны, что и ей, хотя Гермиона полагала, что, вероятно, в своих снах он не падал. В своих снах он скорее тонул.       

***

      Перемещение было легким, к счастью погода благоволила.       Малфой успешно связался с Гарри и Роном с помощью громовещателя. Гермиона обвинила Малфоя в чрезмерной инфантильности. Он ответил, что это просто ностальгия. Мужчины явились с двумя сотрудниками Министерства и нужными документами в два часа дня следующего дня.       Они встретились в деревне, у того самого фонтана.       После подписания бумаг (а их было много) Малфой вернул Гермионе палочку.       Рон и Гарри со служащими ждали в отдалении, наблюдая за происходящим. Повсюду на снайперских позициях стояли авроры. Они тоже наблюдали. Гермиона на мгновение замерла среди кружащих хлопьев снега.       — Беги обратно в загон, ягненок, — сказала она Малфою. Несмотря на непринужденную манеру поведения, он вцепился в свое помилование так, что побелели костяшки. — Воспользуйся им с умом, Драко.       — Так и планирую сделать.       Она повернулась, чтобы уйти, но он поймал её за руку. Гарри пришлось удержать Рона. Шестнадцать авроров выскочили из своих укрытий, как сурикаты из норок, нацелив палочки.       — Я имел в виду именно то, что сказал прошлой ночью, — прошептал он, — ты не заслуживаешь того, чтобы быть волшебницей. Но если я что-то и знаю, так это то, что ты, Грейнджер, и все тебе подобные заслужили право пользоваться магией.       — Это бессмыслица, — горячо возразила она.       — Там была открытка для меня? — продолжал он. — Я сжег её прошлой ночью вместе с остальными? Там была открытка?       — Да! Черт бы тебя побрал, я написала тебе чёртову рождественскую открытку! Я написала по одной для каждого тупоголового мертвого Пожирателя смерти с нашего курса.       — И что ты в ней написала? — его большой палец выводил беспорядочные круги на её ладони. Она знала, что он не успокоится, пока не получит ответ.       Я написала... «Счастливого Рождества, Малфой. Надеюсь, ты обрёл покой, где бы ты ни был».       — Обрёл, — улыбнулся он и отпустил ее.