Дар Тигра
24 декабря 2021 г., 10:00
Когда служанка завершает ее прическу, Джизельда не сомневается: кожа головы будет саднить еще долго. Джизельда и так забыла, когда в последней раз не испытывала боли — от тугих ли платьев, неудобных туфель или тяжелых диадем, — но тайком надеялась: под конец года боги помилуют ее и подарят свободу.
— На балу вы затмите всех, принцесса, — мечтательно вздыхает Хайке, поправляя темный локон госпожи; прическа совершенна, но служанка всегда найдет, что еще усовершенствовать.
— Если верить твоим словам, вся знать уже давно должна была ослепнуть. — В голосе Джизельды уловимы нотки яда, но тоненький смешок — противоядие; Хайке, ничего не заметив, смеется в ответ.
— Не знаю насчет знати, а вот принц не устоит перед вами точно.
Плечи Джизельды передергиваются. Давящие корсажи и диадемы — пустяк по сравнению с тем, что в принцессе видят не наследницу, а приложение к будущему принцу, которого отец объявит на праздничном балу. Но Джизельда понимает: на свою судьбу ей жаловаться грех, ведь она, в отличие от многих поданных, живет во дворце и не голодает, и потому не стоит отвлекать божеств от тех, кто нуждается в них больше.
Свой подарок она преподнесет себе сама.
Но по дороге к залу Джизельда позволяет себе дрогнуть. Выйдя в ночной коридор, принцесса попадает в плен теней, создаваемых свечами. Тени танцуют на стенах, словно само пламя. Они хрипят, смеются, выходят за пределы стен и обвиваются вокруг Джизельды, смыкаясь беспросветным коконом; они щекочут, душат и шепчут тайны. Ее тайны.
А затем испаряются дымом с ее пальцев.
Замерев перед входом в зал, принцесса глубоко вздыхает и прикрывает глаза. Пока стражники возятся с дверьми, она все-таки взывает к богу, который скоро завладеет миром — в подступающем году.
Но имеет ли она право Ему молиться, когда облачена в Его шкуру?
Из зала льется яркий свет, и Джизельда щурится. Накидка давит на плечи, но чем тяжелее ноша, тем сильнее выпрямляется принцесса. Она улыбается и уверенно шагает навстречу королю, и все гости кланяются. Ей — или же ее отцу?..
Джизельда не питает пустых надежд; мало кто воспринимает ее всерьез. Принцесса для них — не более чем тигр, шкура которого придавливает ее к земле. С одной стороны — божество, властвующее над новым годом, с другой — диковинный охотничий трофей, возвышающий человека над любым божеством. С одной стороны — единственная наследница престола, с другой — добыча для будущего принца. Рожденная править, но лишенная этого права. Покоренная, захваченная и передавшая власть своему поработителю.
Но боги не терпят, когда над ними насмехаются.
И королевы — тоже.
Отец протягивает Джизельде руку, приглашая на танец, после которого объявит имя ее жениха; запрет ее клетку и передаст будущему зятю ключ. Принцесса беспечно улыбается и покорно тянет ладонь.
И становится королевой, всаживая кинжал меж отцовских ребер.
Время замирает. Придворные, не осознав случившееся, продолжают глупо ухмыляться. Их крик поднимается лишь тогда, когда тело короля с грохотом падает у подножия трона.
Часы отбивают полночь, провозглашая начало года.
Стражники не успевают схватиться за мечи, когда Джизельда взмахивает рукой — и все свечи гаснут, а пламя окружает ее кольцом.
Все застывают, но уже не как хищники перед броском, а как жертвы перед хищником.
Переступив через отца, Джизельда садится на трон, и изящная туфелька, достойная безвольной куклы, упирается в грудь поверженного короля. В его остекленевших глазах искрится пламя, подчинившееся не ему, но его дочери. Джизельда отталкивает отца в огонь — и бросает тигриную шкуру туда же.
— Не стоило гневить бога, звезда которого осветила мое рождение.
И стоило с должным трепетом относиться к легендам, в которых говорится, что в королевском роду лишь те обладают даром, кто рожден под тигриной звездой.
Дождавшись в молитвах нового пришествия своего божества, Джизельда вырвала из чужих лап то, что принадлежит ей по праву рождения.
— Да начнется эра моего бога!
И все придворные кланяются, единогласно признавая власть королевы.
