За доской

      У меня нет ещё ни имени, ни судьбы. Даже невесомые руки кажутся бесцветными, и я только едва чувствую, как по венам циркулирует кровь. Передо мной шахматная доска. Шестьдесят четыре поля, выстроившиеся в ряд пешки и фигуры. Я гляжу на чёрного слона, а на другой стороне доски смерть двигает королевскую пешку на e4.       Я пытаюсь посмотреть на неё, вглядываясь в черноту под капюшоном. А затем слышу:        — Так чего же ты хочешь? — у смерти гулкий низкий голос.       Я кручу в руках чёрную пешку, ставлю на c5.        — Хорошей, счастливой жизни в достатке, — говорю, — и спокойной смерти во сне лет в девяносто.       Белый конь на f3. Чёрный — на c6.        — Обычно просят простую жизнь, как у всех, — смерть ставит пешку на d4, — думают, меня смягчит их скромность.        — В любом случае, если я проиграю, то моя судьба окажется в твоих руках, — отвечаю я, — а если выиграю, то смогу выбрать что угодно. Так почему бы не рискнуть?       И забираю на d4. Смерть наклоняет капюшон, — раздаётся гулкий звук, и я не знаю, усмешка это или нет — сшибает конём мою пешку, я играю g6… Какое-то время слышен только стук фигур о доску. А затем я спрашиваю:        — Что, если мы сыграем вничью?       Костяными пальцами смерть двигает пешку.        — Договоримся об этом, когда сыграем вничью.       Когда я забираю ферзевого коня, это и впрямь начинает выглядеть, как ничья. А через четыре хода меня прошибает изнутри: среди черно-белых клеток я начинаю видеть выход. В моей голове фигуры встают в выигрышную позицию. Я представляю, как ставлю шах конём, и белый король оказывается вынужден отступить за стену своих пешек. И смерть переставляет слона, как мне надо.       Я запоминаю звук, с которым мой конь становится на доску.        — Шах.       Смерть отодвигает короля — в другую сторону. «Так даже быстрее», — думаю я. Моя пешка шагает вперёд, а смерть ходит ладьёй.       И я понимаю, что в ловушке, которая захлопнется через ход. Миг на то, чтобы всё осознать.        — И что со мной будет? — спрашиваю я.       Мой вопрос повисает в воздухе. Смерть молча глядит на меня — конечно, если направленную на меня тьму в капюшоне можно считать взглядом. Веет холодом. Я двигаю белопольного слона, растягивая своё поражение ещё на пяток ходов: всё уже решено, но сдаться я пока не могу.       Хотя, конечно, всё завершается моим поражением. Когда до мата остаётся один ход, я сталкиваю моего короля на доску вместо того, чтобы завести его в угол. И не успеваю я убрать руку, как смерть ловит меня. Костяная рука обхватывает мою, и я чувствую каждую жёсткую фалангу.        — Что со мной будет? — я повторяю вопрос и вглядываюсь в чёрный капюшон. — Как ты рассудишь?       Смерть выжидает. Крепче сжимает моё предплечье. Кажется, чернота из-под её капюшона медленно расползается по округе. И она произносит:        — Ты проживёшь хорошую, счастливую жизнь в достатке, — капюшон слегка качается, — и спокойно умрёшь во сне.       Я не успеваю спросить, шутка ли это. Станет ли смерть вообще шутить? Всё размывается, блекнет, сужается до черноты. И в последний миг я слышу:        — Увидимся через девяносто лет. Для меня это не так уж и долго.