Несчастливые

      Очень громко. И очень светло.       Какой-то панк-рок и без того забирает в себя всю ранее имевшуюся тишину в этом доме, но школьники решили, что этого недостаточно, наполняя общий зал ещё и своим трёпом, который едва различают от громкости, едва ли не рвущих барабанные перепонки, сабвуферов. А один из тусовщиков и того иногда перекрывает все звуки своим, уже приевшимся всем, оглушающим ором.       Серьёзно, это уже третья вечеринка за первый триместр обучения, Шинсо не был готов к тому, что «А» класс настолько отбитый, и куда вообще Айзава-сенсей смотрит, когда разрешает им так бесноваться? Это всё несерьёзно. Настолько несерьёзно, что ему нравится, поэтому он всё-таки в стороне, но присутствует, иногда перекидываясь фразами с проходящими рядом одноклассниками, например, с Тодороки-куном, который наедине с Момо направляется к выходу, чтобы «пополнить запасы напитков». Как же. Шинсо театрально закатывает глаза и взмахивает бровями, желая им приятной прогулки и скидок в магазине, а сам так и остаётся валяться на диване в прихожей; тут, хотя бы, не так долбит по ушам звуки давно надоевших треков. Листает ленту соц. сетей в телефоне, тайно надеясь, что собеседник сам найдёт его, потому что Шинсо ведь не такой. Он ведь такой… серьёзный. Не до подростковых забот ему, он кровью и потом добивался цели перевестись на геройский факультет, а теперь и дальше продолжает делать всё тоже самое, только в двойном объёме, ведь цели просто так не сбываются, в отличии от мечт. Сидит, скучает и думает, что лучшим решением, пожалуй, будет уже свалить в свою комнату, раз никто так и не появляется на горизонте. Шинсо ведь не заговаривает ни с кем первый, это его личная традиция.       Ещё минута, две, и вся лента соц. сети просмотрена, становится до зёва скучно. И душно. Лето выдалось знойным, и начало осени решило ещё немного дать погреться в своём тепле, которое вскоре нещадно заграбастает своими ледяными руками середина осени с её извечными пронзительными ветрами и дождями.       Собственно, в честь ушедшего лета и решили потусить.       Момо с Шото так и не приходят. С места, где сидит парень не видно что происходит в главном зале, дверь туда закрыта. Парень вбирает полную грудь воздуха, недовольно поднимаясь с дивана и почёсывает затылок. «Ну и ладно» — думает он и напоследок всё равно выглядывает в окно двора, засмотревшись на опускающееся солнце, разукрасившее небо розовыми красками.       — Шинсо-кун? — он слабо улыбается, но поворачивается с абсолютно незаинтересованным видом.       Изуку стоит в светло-голубой растянутой «тусовочной» футболке с цифрами своей удачи «пятнадцать», смущённо машет рукой и подходит ближе, выходя из коридора, за которым с хлопком закрылась дверь, оставив в прихожей их двоих в более тихой обстановке, куда не проникают, явно ощущаемые в зале, биты из музыкальных колонок.       Хитоши снова плюхается на диван, запрокинув руки за голову.       — Привет, как там?       Он знает, что с Изуку хотя и бывает скучновато, зато он более лояльно относится к нему. Ну… Изуку вообще ко всем относится максимально лояльно. Только Шинсо заметил, что Деку-кун часто подходит подбодрить его без посторонних глаз, что является нечто ценным для Шинсо, который просто терпеть не может быть в чьих-то глазах немощным, кто нуждается в подбадривании. Но он нуждается, как и любой подросток, как и любой взрослый человек; всё равно нуждается, и ни за какой маской эту нужду не спрятать. А ещё Шинсо прекрасно понимает Мидорию, потому что этот дурак, а по-другому и не назовёшь, растрепал свой секрет. Растрепал свой секрет рандомному человеку с другого факультета, и лишь для того, чтобы поднять чужую самооценку и похвалить, схожую со своей же, его цель.       Ладно, дело было не только в этом. Просто Мидория вышел из себя, что Хитоши посчитал, будто бы он такой особенный в этом мире и ему так сложно объясняться всем, что его причуда не злодейская, а обычная. Просто Мидория вышел из себя и заорал, что он вообще был беспричудным до поры до времени, и хвала всем богам мира, что на территории спортивного центра нигде не было прослушки, потому что Шинсо то сдержал язык за зубами. И даже… зауважал Мидорию, как и будущий герой зауважал парня, который решительно отстоял своё место в их классе. Настолько зауважал, что… влюбился, ощущая странное влечение к нему, что постоянно хотелось говорить комплименты и быть рядом.       Не был Шинсо тихоней, совершенно не был. Просто не любил распыляться на слова, и в одиночестве предпочитал спокойное умиротворение, а в компаниях, особенно с Денки, Миной, Киришимой и Джиро всегда было о чём поговорить и чем заняться. А сегодня, как назло половины не было в общежитии, а вторая половина отдыхает в медпункте после неудачной тренировки. Вот и сидел, ожидая, что кто-то заговорит с ним. И с ним говорит, тот самый необычный и классный чел. Шинсо считает Деку-куна хорошим другом и тоже доверяет ему многие моменты своей жизни, которыми с другими людьми никогда не поделится. С ним всегда можно пойти на вечернюю пробежку, утром раньше всех выпить кофе на кухне, болтая о ненавистных предметах и обсуждая учителей, да и просто в кино сгонять, если он не занят тренировками на будущего про-героя.       — Там… Кацуки.       — Что опять?       — Опять на тебя взъелся.       Кацуки Бакуго и Хитоши Шинсо — вечные противники. Началось всё с неаккуратных (а когда они были другими) ругательств блондина, что в их классе нахрен не нужен ещё один ученик, а Хитоши это проигнорировать не смог и взяв под контроль, устроил потеху остальным одноклассникам, за что позже, разумеется, поплатился несколькими ушибами, синяками и фингалом.       Вечное противостояние, даже не смотря на то, что их общие друзья неплохо общаются и с тем и с другим, но все вместе они никуда пойти не могут. Ладно Шинсо, который бы тактично промолчал, но заведённого Бакуго уже не заткнёшь.       — Плевать, — Шинсо кивнул головой на место рядом с собой, приглашая Мидорию сесть рядом.       И он присел, неловко отводя взгляд, который заметил пристальный надзор Хитоши, сузив светлые зрачки.       — Ты то чего так переживаешь?       — Просто… — Изуку опускает голову и пальцами сильно сжимает свои колени.       Шинсо ни капельки не удивлён, Деку-кун часто выдаёт странные пируэты, ведя себя несуразно. Кажется, сейчас он взволнован чуть более обычного. Музыка перестаёт играть, на весь дом общежития «А» класса слышится дикий лай блондинистой, отнюдь не ручной собаки, и Ханта громко пытается убедить его, будто всё в порядке.       — Мда… Вечеринка окончена, — Шинсо вытягивает руку вперёд, разглядывая её, заносчиво ухмыляясь Изуку.       — Да щас я починю, не орите! — а сам орёт громче всех, что весь дом на взводе.       Действительно чинит, пока Мидория бурчит о том, как потренировался в последний раз и окончательно подчинил себе «чёрный хлыст», ожидая, что вот-вот в нём пробудятся и остальные причуды. Шинсо крайне удивлён, что такое вообще существует — сам факт передачи кому-то причуды. Он настолько впечатлился рассказом Мидории о том, что тот получил свою причуду, родившись в абсолютном минусе, что всю ночь тогда не спал (как будто это что-то необычное для него), с широко распахнутыми глазами смотрел в потолок или стены в постерах со своими любимыми музыкальными исполнителями и фильмами, что не мог понять, что бы он предпочёл при рождении: иметь свой контроль разума, или вообще жить без него, ведь в своё время это принесло немало бед, эмоциональное выгорание и нескончаемый поток навязчивых идей бросить всё и действительно стать тем, кем общество видит его.       Крики Кацуки с остальными одноклассниками заканчиваются приглушённым обсуждением, как починить колонку и Деку хватает момент за хвост. Он поворачивается к Шинсо и вглядывается ему в самую душу, свойственно для пикантных моментов, округляя свои глаза, делая их ещё больше. От последних солнечных лучей из окна, они переливаются множеством оттенков зелёного, напоминая драгоценные камни в музеях, по воспоминаниям из детства. Хитоши изумлённо смотрит на него молча в ответ. Думает, что сейчас Изуку скажет что-то очередное супергеройское, или до того простое и скучное, как они оба привыкли; да и не против этого вовсе. Однако, Шинсо с каждой секундой смущается всё больше и больше от этих не отлипающих от него глаз и неловко теребит свой браслет, поворчавшая на нём буквы в правильные стороны, которые позже поведают «fuck off». Тишина, на удивление, раздражает, а внутри поступает чувство дерущихся бабочек.       — Ты мне нравишься.       Изуку не знает, что после этих слов надо сначала уловить реакцию. Или, наверное, знает, просто не хочет терять момент, уже заведомо зная ответ. Он тянется к Шинсо чтобы крепко обхватить руками и стиснуть в объятии, и быстро впивается своими губами в чужие.       А Шинсо охуел настолько, насколько это вообще может быть возможно, что даже не додумался оттолкнуть. Щёки вспыхнули всеми огнями мира, сердце неспокойно забилось; особенно у Мидории. Он неумело пытался продолжить поцелуй дальше, углубить его. Уже обрадовался, что его не прервали в первые три секунды, которыми он успел ощутить вкус чужих губ и запечатлеть их в своей памяти раз и навсегда. Они оказались в меру мягкими и очень даже удобными для поцелуев. Настолько обрадовался, что стал прижиматься крепче, но Хитоши внезапно получил свой, ненадолго угаснувший, здравый смысл обратно, пятясь, с попыткой разъединить объятие, врезаясь спиной в ручку дивана. Заиграла какая-то песня и весь корпус «А» класса облегчённо выдохнул, продолжая свой вечерний кутёж. За окном розовый закат сменился на сиреневый и поверх прилёг индиго, открывая вид на первые, самые яркие звёзды, которые так сильно хотели быть замеченными незначительным человеческим родом. Внутри всё нагрелось: от напряжения, от злости. Шинсо побагровел и когда Мидория додумался отодвинуться и прекратить целоваться, укоризненно посмотрел на него, не зная, что и сказать. Он просто приложил руку на свою тёмно-серую футболку, ощущая, как дико колотится под ней и грудной клеткой его сердце.       — Изуку, ты…       Изуку подумал, что всё в порядке и улыбнулся ещё шире. Ведь… если бы всё было не в порядке, был бы их поцелуй таким долгим?       Да реакция у всех разная. Поэтому и не разорвал. Но не хотел. Совсем не хотел этого. Деку-кун — это абсолютно не его. Деку-кун — это хороший товарищ, нормальный друг и плохой парень. Деку-кун — это парень, и, наверное, это было всё-таки не самой первой мыслью, почему они не смогут быть вместе.       Играла знакомая мелодия, а значит, колонка автоматически переключилась на плейлист Ашидо, с которой у них с Хитоши неплохо совпадали музыкальные предпочтения.       — Я люблю тебя, — Мидория продолжает палить на поражение.       В сердце у парня с уставшими мешковатыми глазами что-то болезненно ёкнуло, он поджал губы и увёл взгляд в сторону, жмурясь, как котёнок, боящийся яркого света.       — Хитоши-кун…       Всё же Мидория не тупой и понял: что-то не так. Он по-прежнему держит свою руку на ляжке Хитоши а тот не убирает, сверля Деку печальным взглядом. Выбор: потерять друга или ворваться в несчастливые отношения, которые обязательно обернутся провалом и болью при единственном упоминании о них в будущем? Несчастливые — такими они и будут, ведь их жизненные цели совпадают. Несчастливые, ведь Деку всегда в центре внимания, он импульсивен и жизнелюбив в полной мере. Несчастливые, ведь Хитоши будет тяжело без своего солнечного лучика рядом, когда они буду порознь, а Деку всегда будут окружать только самые успешные и красивые герои. Несчастливые, ведь… Шинсо не любит его. Никогда фиолетовые глаза не пожрали Мидорию влюблённым взглядом. Никогда его сердце ещё не было кому-либо открыто и, блять, Деку-кун — прекрасный вариант, но Шинсо просто не любит его. А теперь у него появился ещё один повод ненавидеть себя — за то, что не смог оправдать чужих ожиданий. За то, что не разглядел в Мидории влюблённого друга, который вопреки всем своим запретам на чувства ради миссии стать героем, полюбил Хитоши, как ранее никогда и никого не любил.       Дверь в коридоре раскрылась и из неё вышли Тсу с Ураракой, которые поздоровались с мальчиками и направились на выход, тоже «купить перекуса всем». Они скрылись из виду достаточно быстро, и хорошо, что у Мидории с реакциями всё в порядке, и он успел вовремя убрать руку с ноги парня, о котором мечтает каждую ночь напролёт уже несколько недель. Зато глаза Изуку так и остались на Шинсо, жадно пожирая его. Изуку уже пил с одноклассниками какое-то низко градусное пиво, и помнит то чувство вялой безмятежности, и готов поклясться, что сейчас он ощущает нечто подобное, ведь любовь пьянит и вообще выживает из ума даже самых стойких крепышей.       Новая песня, и она слышна гораздо громче, чем все предыдущие, потому что девчонки не закрыли за собой дверь, и через щель достаточно мелодично по коридору плыла новая композиция, с которой Хитоши, из-за своего юношеского максимализма, был знаком не понаслышке. Он выдохнул с улыбкой, потому что ему всегда нравилась эта песня, а не потому что он расслабился, а Мидория воодушевился этим жестом надежды. Хитоши раскрыл рот, приготовившись подпевать.

— Ты можешь заполучить любого, кого захочешь.

Почему ты хочешь быть со мной?

Во мне нет ничего особенного.

      Так громко не хрустели даже сломанные кости Изуку, как его разбитое сердце. Они оба молча уставились друг на друга. Шинсо знал о тяжёлой участи Мидории в школьные годы, он знал, что этот солнечный одуванчик никогда никем не был признан, и вообще был зашуган. Шинсо примерно представлял, насколько сильно Деку втрескался, но не мог понять за что… За что ему это терпеть? За что терпеть отягощающую вину за несбыточные желания других людей, если он не способен дать Изуку то, чего он так сильно хочет — любви? Да что этот способнейший ученик всего ЮЭЙ нашёл в нём?       — Ладно.       Изуку встал и вид его напоминал более не счастливое ласковое солнце с веснушками, а тяжёлую грозовою тучу. Шинсо не уверен точно, но кажется, когда Мидория шёл по коридору прочь от него, сжав кулаки, он издал всхлип.       Шинсо так и не извинился, потому что не знал, за что конкретно; да и упрекать себя, себя ощущение вины за это не хотел. А Изуку больше не ходил с ним в кино наедине. Не писал пожелания спокойной ночи, не звал пообедать вместе. И бегать он старался поодаль.       Через несколько месяцев, посреди ночи, во время просмотра какого-то научно-популярного шоу в интернете, с помощью которого парень привык вызывать свой сон, телефон с рук свалился на лицо, что недовольно нахмурилось. Шинсо отключил видео, убрал телефон в сторону и уже был готов засыпать, но в голове упрямо появился образ Деку, что, наверняка, сладко спит на другом конце этажа в своей комнате. С такой скоростью парень с кровати не подлетал даже опаздывая на уроки. Он сел на краю и задумчиво стал пилить взглядом постер группы «Arctic monkeys», в темноте ночной комнаты от которой почти ничего не было видно. Он с необыкновенной и ранее никогда не испытываемой, даже в тот самый момент, тяжестью на душе поднялся, накинув футболку, вышел в тёмный коридор и пошёл в сторону комнаты Деку, который с огромным усилием воли, сквозь боль и чувство некой утраты, считайте, вычеркнул из своей жизни человека, которому был готов посвятить всего себя.                    Хитоши неловко, наплевав на все правила и рамки морали, открыл дверь и вошёл, наблюдая, как спит Изуку. Шинсо покусал ногти, ощущая, что творит полный беспредел, но всё-таки набрался наглости и разбудил Деку-куна, потрогав его оголённое, крепкое плечо, вызвавшее в Хитоши парад мурашек и ощущения, что раньше такого никогда не было. Поджилки затряслись, когда Мидория вопросительно осмотрел бывшего друга в темноте и зевнув сел на край кровати, не раскрывая глаз; совсем незаинтересованно.       — Что ты здесь делаешь, Шинсо?       — Изуку, скажи… Почему я… Думаю о тебе?       Уже несколько ночей подряд. Невозможно уснуть, не погасив сознание накидывая тонну информации. Шинсо не понял, когда конкретно поймал себя на мысли о Деку, но он всё никак не хочет покинуть его голову и этого уже достаточно, чтобы можно было об этом спросить. Шинсо стоит напротив Мидории и не понимает этого желания сесть рядом, чтобы ощутить на себе кусочек чужого тела, начав объятие. Он хочет знать почему так вышло, и что теперь со всеми этими чувствами делать. Он кусает губы и выжидает, пока Мидория делает недолгий вздох, перед ответом.       — Потому что я тебя не люблю, — абсолютно спокойно выдаёт Мидория, снова зевнув и шлёпнувшись на подушку.       Оказывается, люди склонны любить друг друга не вовремя.