последний день лагеря

последний день лагеря. дети веселятся, подростки признаются друг другу в любви и клянутся, что будут писать и звонить после лагеря, где-то плачут воспитатели. а молодые вожатые собрались в комнате у эмы сано на ночёвку в честь конца смены. — доракен-кун, будешь? — протягивает ему эма стаканчик с апельсиновым соком и улыбается, пока все вокруг о чем-то болтают. — нет, — не смотря в её сторону, отвечает парень. — я вообще, пожалуй, пойду в свою комнату. — и уже хочет встать, как девушка перехватывает его за локоть. сано привычно прячет беспокойство за улыбкой и, заправляя за ухо невидимую прядь волос, тянет доракена назад. парень хмурится, но послушно садится обратно. — в чём дело? я не хочу здесь находиться. — сводя брови к переносице, шипит он. — а что так? — невинно интересуется эма. — а что так?! — вспыливает доракен, вырывая свою руку из её. — а что так?! а то ты не знаешь! на них оборачиваются остальные и с интересом начинают пялиться на всеми любимых вожатых. десятки взглядов были направлены на них, в ожидании ссоры или чего-то поинтереснее. народ просит хлеба и зрелищ. но если доракен немного замешкался под множеством посторонних взглядов, то сано, привыкшая к такому вниманию со стороны людей, даже бровью не повела. — не знаю. поэтому и спрашиваю. — её улыбка стала на тон холоднее, что не укрылось от кена, и ему только сильнее захотелось удалиться. стало некомфортно. невыносимо душно. и атмосфера давит, отвратительно. — если ты действительно не понимаешь, то тогда мне и вправду лучше свалить. рюгуджи встаёт из-за импровизированного стола, образованного уже пустыми тумбочками, и тяжёлым шагом направляется в свою комнату, подальше отсюда. — да ладно тебе, эмочка, пусть идёт! — звонко прикрикивает хина, вожатая из другого отряда, что успела стать подругой эмы. эма бросает на неё затравленный взгляд, и на секунду её маска ломается. хина была прагматичной девушкой и из всего пыталась извлечь полезный для себя и своих близких результат. она не хотела, чтобы эма нервничала понапрасну, потому и сказала ей его отпустить. но вот прошло уже пять минут с его ухода, а сано все не легче. ну что же делать с этими влюблёнными. — эма. — зовёт её хина. та в ожидании смотрит. — я была неправа, прости. думаю, вам лучше и правда поговорить. эма, широко распахнув глаза и немного поморгав, тут же кивает и, выпрыгивая из-за стола, бежит за доракеном. не то чтобы ей нужно было чьё-то разрешение для этого, просто хина — хорошая. и у неё в отношениях опыт есть, её можно слушать. и если хина сказала, что надо бежать, значит надо бежать. вслед эме устремляются множество заинтересованных взглядов других вожатых и один обеспокоенный хины. эма бежит по коридорам, свет с улицы уже почти не попадает в помещение, и она двигается в темноте, иногда чуть-чуть спотыкаясь, но в целом хорошо ориентируясь по родным закаулкам корпуса. и вдруг врезается. — ай! — пискнула она и схватилась ладошками за свой лоб, потирая его. — извините. и хочет уже бежать дальше как её хватают за локоть. она оборачивается и снова ойкает. перед ней стоит рюгуджи. немного растрепаный, с красным лицом, шмыгает. эма хотела с ним поговорить и пока бежала к нему даже придумала, с чего начать разговор. но сейчас, видя его рядом такого милого, растрепанного, родного её голову покидают все мысли. и она просто молчит, не в силах что-либо сказать. — эм... эма. — мямлит доракен, так и не отпуская её руку. а у эмы уже в лёгких воздуха не хватает, и она ломает маску спокойствия, срываясь на рыдания, разворачивается к нему всем телом злая, разьяренная, красивая как и всегда и влепляет звонкую пощёчину, да такую сильную, что он слегка отшатывается. это отрезвляет его немного, но только немного. эма маленькими кулачками бьёт его в грудь со всей злостью, со всей свое девчоночьей силой, а ему хоть бы хны. она бьёт, бьёт бьёт... и кажется уже потеряла счёт ударам, но кенчик считал каждый. он видит, как сейчас она глотает слезы, кашляет, но почему-то продолжает колотить его. он слегка прикусывает свою губу и одной рукой притягивает её к себе. сано дрожит, трясётся в его обьятьях. она плачет, и слезы её оставляют след на его клетчатой серой рубашке. доракен поддерживать людей не умеет, но эма — особенная. милая, всегда готовая прийти на помощь, добрая, немного шумная, болтливая. его эма. эмочка. — эмочка... — шепчет он в ухо, слегка наклонившись, но всё так же поглаживая её по голове одной рукой. — эма, я дурак. он чувствует, как её рыдания потихоньку сходят на нет, но она всё ещё трясётся. и, возможно, ему, конечно, сейчас показалось, но она кивнула его последнему слову. что ж, это правда. он повёл себя как дурак. — эма, я дурак. прости меня, пожалуйста. я не хотел кричать, просто... и вот он сам начинает дрожать всем телом, когда думает об этом. — это последний... — его голос срывается, и он говорит шёпотом, тоже как и эма слегка подрагивая. — это последний день, а я так и не успел... эма теперь понимает, почему доракен выглядел таким растрепаным и красным. он тоже переживал, тоже плакал. дурачок. доракен шмыгает носом, но изо всех сил сдерживается, чтобы не заплакать. ну, не при эме же. но как только рука эмы обхватывает его со спины и начинает мягко поглаживать, он всё же не сдерживается и роняет-таки одну слезу. они не перебивают друг друга своими рыданиями, просто вместе плачут, вместе дрожат, вместе успокаивающе гладят друг друга руками по спине. проходит немного времени прежде чем эма решает оторваться от доракена, окинуть влажное пятно от её слез на его рубашке виноватым взглядом и, мягко улыбнувшись, прошептать: — я прощаю. и ты прости, что сразу не заметила твоей апатии. доракен хотел было возразить, мол, не обязана, ты, эма, ничего была замечать, это я тут устроил цирк, но сано помешала ему это сделать, тихонько приблизившись к его лицу: — а что ты там... не успел сказать?.. — шепчет она в его тонкие губы кокетливым голоском, но доракен догадывается, что в душе эма так же волнуется услышать это, как он сам боится произнести вслух. румянец покрыл щёки обоих, и они смущённо отводят взгляд в разные стороны. ну почему так сложно?! всего три слова ведь! — эма, — всё-таки решается рюгуджи, смотря на неё в упор серьёзным пронзительным взглядом. — я по уши в тебя влюблен. и очень не хочу отпускать тебя после смены. хочу быть рядом с тобой. хочу чтоб мы побыли вместе чуть-чуть побольше... доракен уже жалеет о том, что наговорил столько смущающих слов и наверняка заставил сано краснеть похлеще себя, но девушка тихонько хихикает и прячет свое лицо в его шее, щекоча её своим дыханием. доракен же в отместку пробегается пальцами по её ребрам, заставляя ту тоже немного расслабиться и захохотать. это то, что им сейчас было нужно. немного расслабиться. наступила неловкая пауза, и эма, снова заправив невидимую прядь за ухо, поднялась на носочки. рюгуджи уже хотел было спросить, зачем она это сделала, как что-то чмокнуло его в щёку. — э-э, эма, ты... доракен трёт щеку рукой и затуманенным взглядом смотрит на девушку. — и я тебя. — выдыхает она ему в губы, уже смелее прикасаясь к ним своими губами. и доракен целует её в ответ, крепко обнимая за талию. счастливые влюбленные вожатые наконец-то обрели свою любовь.