Голод Автора.

      Холодные стены морозилки наводили на Пельменя неимоверную тоску, заставляя с каждой секундой всё больше погружаться в вечную печаль. Взгляд метается из угла в угол до тех пор, пока он не видит слабый свет, исходящий от дверцы. Огромная белоснежная дверь – это единственный возможный выход из его заточения.

И сейчас...

Прямо на его глазах...

Этот выход стремительно открывается.

      Глаза режет от яркого света, однако когда взор проясняется, бедный Пельмень наконец видит напротив себя две пары огромных глаз: те, что ближе всего к нему обладают прекрасным оттенком, который, вероятно, Пельмень мог бы сравнить с небом, однако о его существовании он и знать не знал... А вторые, что чуть позади, напоминали собой темноту ненавистной морозилки и неимоверно пугали его своей темнотой. В первых глазах он видел счастье, а вторые смотрели на него с холодом и презрением, от которого становилось ой как не по себе... В первых глазах хотелось тонуть вечность, а от вторых закрыться и убежать. Первые напоминали что-то родное и доброе, а вторые заставляли прокручивать в голове однотипные будни, проведённые в столь же тёмной, как и эти очи, морозилке.       Лицо голубоглазой девушки расплывается в улыбке, она перекидывает через плечо светлые пряди своих длиннющих волос и протягивает руку к нашему главному герою. Боковым зрением Пельмешка замечает на её тонком пальчике колечко с изящным драгоценными камнем и невольно сравнивает блеск украшения с блеском её чистейших глаз, в которых хочется тонуть вечно... – Вода уже кипит. – спокойно подмечает подруга голубоглазой девушки, именуемая Соавтором.       Пельмень еле сдерживает накотившую на него при резком повороте тошноту и пытается в страхе рассмотреть, куда же гиганты несут его самого и несколько десятков его несговорчивых товарищей в придачу. Чувствуя себя самым настоящим жителем острова «Парадиз», Пельмень перелетает через огромную стену, всё ещё сжимаемый в руке огромного голубоглазого титана и наконец ощущает свободу в то мимолётное мгновение, когда его безжалостно кидают в горячую воду.       Всё тело ошпаривает кипятком и он готов кричать от не человеческой боли, что сейчас охватывает его, однако все попытки вымолвить хоть звук, хоть слово остаются безрезультатны... Они не приводят ровным счётом ни к чему и ему остаётся лишь с болью на лице наблюдать за смертью своих друзей-пельмешек и всей их огромной пельменной семьи. Эту боль описать словами не реально, однако прочувствовать её не пожелаешь никому...       Но почему же так? Эти прекрасные голубые глаза слишком красивы для такой жестокости. Вероятно, эта чудесная девушка и вовсе не знает, к чему приводят её необдуманные действия... Да, именно так! Без сомнений, просто гений! Ох, тогда он просто обязан донести это до своей богини и, быть может, тогда у него появится шанс на спасение своих товарищей.       Секунда за секундой, минута за минутой, он выжидает... Кожа распухла от температуры, но её он уже не чувствует. С каждым мгновением сомнение всё сильнее пробирается в бедную головку нашего маленького Пельменя и он невольно начинает задаваться вопросом: А надо ли оно ему? Все друзья мертвы и в живых остался лишь он один. Никто и без никого. Всего навсего... Пельмень... Его жизнь ничего толком и не стоит, однако... На всём белом свете есть лишь один человек, в памяти которого он всё ещё живёт. Пусть семья мертва, но те голубые глаза всё ещё завороженно смотрят на него, не смея отводить взгляда. Он уверен, что его любят. Он уверен, что желанен. И с каждым последующим действием его уверенность в этом лишь крепчает.

Вот оно, о, Боги! Это спасение!

      Его вылавливают буквально из жерла вулкана, чью температуру можно сравнить лишь с котлами в самой преисподней, и заботливо кладут на стеклянную поверхность. На голову ложится прохладное маслице, заставляя все нервные окончания в его теле дрогнуть, вызывая за собой волну мурашек, причина которой ничто иное, как резкая смена температуры. Нет больше жара и холода бездушной морозилки. То, что он чувствует сейчас — это, безусловно, идеал. Идеал, умиротворение, нирвана... Подбери хоть тысячу синонимов к такому простому, но нужному слову, а смысл ведь не поменяется. В первые за столько месяцев Пельмень чувствует себя по-настоящему счастливым. – Мне кажется, вон тот не доварился... – тихо шепчет на ухо подруге кареглазый гигант, однако её слова невообразимым образом всё же долетают до бедного, маленького создания, лежащего в стеклянной посудине и эхом отдаются в его сознании.       Приятнее всего было знать о том, что о нём думают, беспокоятся и так заботятся даже те огромные существа, что по-началу приводили его в ужас. – Нет, да нормальный он... Вроде...       Что-то внутри него трепетно замирает, когда Пельмешка слышит голос голубоглазой девушки. Она заговорила впервые с тех самых долгих пор, как они встретились в морозилке. Сейчас, в этот самый счастливый миг, её голос кажется столько прекрасным... Она подобна ангелу, спустившемуся с небес, дабы избавить его от тех страданий, что он уже пережил.       Но... Знаете, счастье не вечно, а в особенности скоротечность блаженств более заметна в таких коротких и скучных жизнях, как у нашего дорогого Пельменя, что сейчас пребывает в счастливом неведении того, что его ждёт дальше. Вероятно, оно и к лучшему, ведь сейчас он безусловно счастлив и полон надежд на счастливое будущее со своей любовью – голубоглазым ангелом, что по совместительству является и создателем всего того грёбанного мира, в котором он существует. – Прошу Вас принять сие величайшее изобретение человечества. – взгляд Пельмешка метнулся к источнику звука и после увиденного мир начинает рушиться прямо на глазах...       Там, за пределами его стеклянного заточения, кареглазая девушка стоит на одном колене прямо на против самого чудесного человека во всём мире и протягивает его дорогому голубоглазому ангелу предмет, искрящийся под ярким светом лампы и беспощадно слепящий узенькие глаза Пельменя, наблюдающего за всем этим действием.

Ох, нет... Это не может быть то, о чём он думает...

Нет, пожалуйста, нет! Ещё слишком, слишком рано!

– Вилка? Ой, я просто польщена Вашим заманчивым предложением и попросту не могу отказаться от этого искушения! – хихикает ей в ответ Автор, предательски принимая это подношение.       Пельмень позволяет в своей душе зажечься последней маленькой надежде, когда любовь всей его жизни напоследок приближается чуть ближе, а затем все мечты окончательно рушатся, когда он чувствует в своём теле ровно пять дыр: четыре первые такие заметные и истекающие его собственным соком, а последняя такая незримая, находится прямо на месте его сердца, что было только что разбито на миллионы маленьких осколков этим безжалостным предательством...

      Хотя, может, быть переваренным в желудке своей первой и самой сильной любви – это не такой уж и плохой исход..?