Таманская 104

Разменяв судьбину на колоду, Юрка Саблин в ход пустил туза: Заарканив так строптиву моду, Продал фрак, платок и два узла, Пару панталонов, брюки, саблю, Кипу́ романов, оловянну цаплю, Блестящи голенищем сапоги, Все свечи (не видать ни зги!), Одни усищи он оставил – Гусарский долг им так поставил. И как быть мне, его соседу, Кому должно́ учиться много, Сидеть за книгой до обеду, Потом в потёмках? И берлога Ветха уж наша. Без дивана, Без одеяла с караваном, Без стула, кресла и стола Квартирою звалась она. Итак, короче: Юрка Саблин Тузом трефовым был ограблен. Но ночью снова он игрок, А утром снова ищет прок В безделицах, что у нас дома Ещё остались. И прелома Желаю всех ему костей, Чтоб только бог отвёл от игр, Чтоб не было его гостей, Чтоб не вставляли нервных игл В душонку куколки моей. Куда бежать? Куда сокрыться От звона, хлопаний игры? Возможно ль так ловко́ напиться, Чтоб только муз слышны крылы, А не тошнительные крики Его заносчивых друзей? Когда же я смогу гвоздики Принесть на памятник камней? Ах, Юрка Саблин, невозможно Писать об этом осторожно! Когда вернёшь ты вещи эти И деньги, взятые взаймы? Когда ты скажешь Виолетте «Гусары – стра́шнее чумы»? Когда же под тобой, повеса, Разверзнет зев бескрайня бездна? Скажу, когда остынешь ты, «Вот и сбылись мои мечты!» Когда же сгинешь наконец Ты, мот, бездельник и подлец? И не дожить бы до седин Туза рабу и игроку, Но только девушка над ним – Переменилась на тоску Его несманчивая тягость; Тугие думы из укрытья, Звенят оковы, праздну младость Сжигает мысль в момент событья. И Юрка Саблин, добрый малый, Гусар под солнцем, тенью алой Переживает горячо Подруги мягкое плечо.