Расчесанная кожа и ромашковый крем

      – Ты, – шипит в поцелуй Эфир, – рыжая жопа.       – Придумай что пооригинальнее, – с ухмылкой советует Аякс. В ответ Эфир лишь щиплет его за сосок и предупреждающе поднимает брови. – Что, не нравится, когда против тебя используют твои же заклинания?       – Напомни мне, чтобы я больше не показывал тебе «Гарри Поттера», – недовольно вздыхает Эфир и пихает Аякса в живот. Тот начинает пихаться в ответ, и между ними завязывается шуточная драка, по итогам которой Эфир заламывает Аяксу руки и давит сверху всей массой. – Профессор Снейп плохо на тебя влияет.       – Хочешь померяться со мной палочками? – хрипит Аякс из кучи подушек, в которой погребено его лицо, и Эфир, закатывая глаза, в отместку давит ему на поясницу, и в спине Аякса что-то хрустит. Аякс сдавленно стонет. – Ты сломал мне спину, придурок.       Эфир хмыкает, потирая расчесанный чуть ли не до крови сгиб локтя. Кожу неприятно обжигает болью, и он со вздохом тянется за бутылочкой успокаивающего крема, а после шлепает пытающегося свергнуть его Аякса по упругой ягодице и довольно улыбается, когда тот крякает. Он щелкает крышкой и, оборачиваясь, выразительно смотрит на покрасневшую кожу под коленями Аякса, а после на россыпь едва начавших подживать синяков на спине и бедрах.       – Если бы я сломал тебе спину, ты бы так бодро не брыкался, – замечает Эфир. Аякс в ответ только ворчит что-то невнятное, – но определенно нелицеприятное, Эфир его как облупленного знает, – а после поворачивает голову набок и ворчит:       – Тебе ведь даже не стыдно.       – Стыдно за то, что у тебя хрустнула спина? Еще чего. А вот тебе должно быть стыдно в первую очередь. Мы когда договорились встретиться?       Быть соулмейтом Аякса Раевского – тот еще геморрой. Это следи, чтобы он не убился, старайся контролировать его тягу к дракам и сексу, а еще всячески помогай ему с учебой, чтобы того не выкинули из университета. Сначала Эфир и знать его не хотел – что за прихоть вселенной, которая связала его с рыжим придурком? – но потом привык и даже втянулся, потому что с Аяксом никогда не бывало скучно.       Они впервые встретились в столовой, где чуть не подрались за последнюю оставшуюся булочку с маком, которую Эфир с боем отвоевал, вдоволь насладившись разозленным лицом богатенького засранца, и демонстративно съел у него на глазах. Однако на Эфира снизошла мгновенная карма, потому что несколькими днями позже, в течение которых он не видел Аякса, у него начала зверски чесаться шея, которая побывала в удушающем захвате во время битвы за булочку.       Люмин, улыбаясь донельзя паскудно, на пальцах объяснила Эфиру, что он встретил соулмейта и теперь будет чесаться каждый раз, когда они будут проводить в разлуке слишком много времени. Также она добавила, что зуд пройдет только когда соулмейты проведут вместе достаточно времени, и первый такой раз – самый определяющий.       Эфир чхать хотел на соулмейтов и чесотку, но это было настолько невыносимо и раздражающе – особенно то, что он разодрал себе шею в кровь, – что он первый пошел на поклон к Аяксу, которому, судя по расчесанным щекам и дикому взгляду, было не легче. Они еще раз подрались, поорали друг на друга благим матом, а потом все же решили время от времени пересекаться, чтобы не страдать от дурацкого воздействия соулмейтской связи. А потом как-то сложилось, что они нашли общие интересы – спорт и компьютерные игры, – и все завертелось.       К худу или к добру – непонятно, думает Эфир, размазывая по сгибам локтей крем, пахнущий ромашкой и мятой, пока гипнотизирует взглядом сильную спину, под которой перекатываются мышцы. Захоти Аякс, давно бы уже его скинул, но он почему-то медлит и нелепо барахтается в подушках, словно реально не может выбраться. Да Эфир его даже не удерживает, о чем еще можно говорить?       – Ну? – нетерпеливо спрашивает Эфир в ответ на невнятное бормотание. – Не расслышал? Так я повторю. Мы когда договорились встретиться, Аякс?       – Я занимался взрослыми делами, – высокомерно отвечает тот, и Эфир щиплет его за ягодицу.       – То есть с кем-то дрался, а потом зализывал раны, – переводит он с аяксовского языка на тейватский. – Поэтому ты решил пропустить нашу стандартную встречу, исчесаться всему с головы до ног и заставить исчесаться меня. Еще раз, ты уверен, что это мне должно быть стыдно? Ты мои руки видел? А свои колени? Они выглядят так, будто пережили атомную войну!       – И вовсе все не так плохо, – ворчит Аякс в ответ. Эфир со вздохом поднимается с его бедер, выдавливает на пальцы крем и принимается размазывать по расчесанным коленям. Аякс бросает на него быстрый взгляд и утыкается лицом в подушку, смешно поджимая пальцы на ногах: еще бы, крем ощутимо пощипывает раздраженную кожу, приятного здесь мало.       Внимательно осматривая Аякса, Эфир методично покрывает его кремом – единственным лекарством, которое спасает после проявления соулмейтской связи, успокаивает кожу и оказывает заживляющий эффект, но работает только когда соулмейты находятся рядом. С образом жизни Аякса такой крем надо закупать целыми коробками и постоянно следить за тем, чтобы он не кончился. Удивительно безответственный и увлекающийся человек этот ваш Аякс, но Эфир вовсе не против.       В конце концов, он любит Аякса и забывчивым дурачком, и заботливым парнем, и страстным любовником, и целеустремленным бойцом. И судьба свела их все-таки не зря.       – Переворачивайся, – велит Эфир, и Аякс послушно ложится животом кверху, а его улыбка становится немного игривой, когда взгляд Эфира скользит по прессу ниже и натыкается на стояк. – Да у вас, батюшка, кинк на унижение и спанкинг.       – Вовсе нет, просто ты очень горячий, когда указываешь мне мои косяки, – возражает Аякс с ленивой улыбкой, закидывая руки за голову. – Я даже не знаю, хочу я тебя натянуть или же чтобы ты нагнул меня.       – Дай хоть кремом намажемся, а потом хоть на голове стой, – закатывает Эфир глаза.       – Ну ты мажься, а я пока начну, – нахально отвечает Тарталья, а после ловко приспускает штаны и боксеры, пока Эфир возится с кремом, и высвобождает стоящий член. – Если рассматривать твои действия под определенным углом, получается очень эротично, знаешь ли.       – Да ты охренел, – говорит Эфир, окидывая заинтересованным взглядом влажную от предэякулята головку. Она слегка поблескивает, когда Аякс обхватывает ладонью, которой до этого смазал едва нанесенный крем, ствол и слегка сжимает у основания. – Мы что, миллионеры, раз ты позволяешь себе переводить бесценный продукт на дрочку?       – Да, – серьезно отвечает Аякс, но не перестает улыбаться. Действительно, богатенький детеныш, родившийся с золотой ложкой в зубах: тому даже дорогущий крем по плечу, причем в любых объемах, и с этим можно смириться, однако Эфира раздражают бесцельные траты. Чем ему не угодила смазка, буквально запрятанная в диванные подушки на случай спонтанных ласк?       – Забей, – почти нежно говорит Эфир и задевает синяк. Аякс ойкает, и Эфир моментально вскидывает на него взгляд, и тот встречает его с честью. – Сильно болит?       – Очень.       – Отлично, – слегка по-садистски улыбается Эфир и с силой давит на синяк. Аякс шипит сквозь зубы, делая дерганое движение вверх по члену, и щурится, а после переводит на руки Эфира внимательный – возможно, даже чересчур – взгляд. Ну что ж, можно сыграть и по негласным правилам, раз никто не против.       Растекающиеся по груди красные пятна расчесанной кожи Эфир обрабатывает максимально нежно, стараясь не причинять боли, но каждый раз, когда находит синяк, придавливает его так, что Аякса встряхивает. Он шумно дышит, и взгляд у него абсолютно пьяный, когда он накрывает ладонью головку, делает круговое движение рукой, а затем снова спускается к стволу, вскидывая бедра навстречу. Аяксу нравится боль в контексте, который может принести ему удовольствие, и он абсолютно этого не стесняется; Эфиру нравится восторженное выражение лица Аякса, когда тому причиняют боль, и оно возбуждает его похлеще порнушных стонов любой степени развратности.       Аякс ускоряется в надежде получить скорую разрядку, а Эфир неловко переступает с колена на колено так, чтобы уменьшить давление шва на окрепший член. Когда он закончит обрабатывать «ранения», оставшиеся после соулмейтской связи, чьему-то рту не поздоровится, ведь рот Аякса нужен для того, чтобы сосать член Эфира и получать от этого наслаждение. Разумеется, у этого прекрасного рта имеется еще множество применений, но о них не сейчас.       Он облизывается, едва сдерживая возбужденный оскал, и щиплет Аякса за сосок, слегка выкручивает упругую вершинку и с силой оттягивает. Испачканные в креме пальцы проскальзывают, но Эфир старается и вознаграждается коротким проникновенным стоном, который срывается с губ одновременно с тем, как Аякс кончает.       Расчесанные сгибы локтей, которые еще мгновением назад слегка пекло от крема, успокаиваются, а вместе с этим на Эфира снисходит приятное спокойствие. В конце концов, его любимый бестолковый соулмейт наконец-то соизволил явиться, Эфир заботливо перемазал его с ног до головы кремом и теперь может быть уверен, что не будет чесаться в ближайшие несколько часов.       Остается решить одну крошечную трудность, натягивающую домашние штаны в области паха, но это уже меньшая из проблем. Тем более, что отдышавшийся Аякс жидкостью стекает с дивана и толкает Эфира спиной на ковер, и глаза у него довольные и томные, а на губах расплывается эротичная улыбка.       – Кажется, кого-то обделили, – мурчит он, стягивая с Эфира штаны и боксеры, а после облизывает член голодным взглядом и притирается к нему щекой. – Пожалуй, мне стоит уделить тебе ка-а-апельку внимания. Ты же не против?       Конечно не против, думает Эфир, вплетая пальцы в рыжие волосы.       Мгновением спустя он уже не думает вообще ни о чем.