Уроки любви

Закрыв за Зосиэлем дверь, Риан вернулся к столу, взял нетронутый жрецом кубок и залпом его опустошил. Сладко-терпкий напиток прокатился по горлу, но оказался бессилен смыть горечь прошлого, в которое он погрузился совершенно добровольно вопреки собственным зарокам. Вытащил из пыльных, заросших паутиной закромов памяти то, что так хотел забыть, а ведь мог бы просто сказать Зосиэлю «нет» и не удовлетворять странное желание «узнать всё». Всё… Почти. Есть вещи, о которых жрецу не расскажешь, даже если очень хочется. Не расскажешь, потому что это будет выглядеть как форменное издевательство над его верой и целомудрием. Такое же, как собирался устроить на одном из привалов Дейран, пытаясь выдать за исповедь историю о развесёлой групповухе с тремя охотниками на крокодилов. Тогда Зосиэль слёту раскусил истинные мотивы аазимара и просто не стал это слушать, прекрасная зная, зачем Дейрану внезапно загорелось «исповедаться». И как бы ему ни хотелось вызвать жреца на ответную откровенность и узнать, почему он так боится плотской любви, рассказать о том, как победил такой же страх сам — нельзя. Да и в какие слова облечь то, что случилось так давно, но до сих пор не исчезло из памяти и не поблёкло?.. В ту ночь он решил излечиться от нахлынувшей бессонницы внеочередной тренировкой, повторить никак не удававшийся финт, который Тео показал ему днём. Он уже взялся за ручку, собираясь открыть дверь и войти в зал, когда услышал звон стали и приглушённые мужские голоса, доносящиеся оттуда. Один из них принадлежал Тео, а второй был незнакомым, да и разобрать, о чём именно они говорят, никак не получалось. И тогда он решил применить на практике то, чему так старательно учился почти год — незаметно проскользнуть в зал, спрятаться за одним из манекенов и проследить за учителем, о котором до сих пор знал ничуть не больше, чем в самом начале. Зелье невидимости было куплено в одну из немногочисленных вылазок в город. Тогда Тео сам отправил его проветрится и даже вручил небольшой кошель, строго наказав вернуться ровно в шесть вечера. Эльф преподнёс эту прогулку как награду за усердие в занятиях, правда тут же щедро плеснул дёгтя в бочку мёда, запретив употреблять алкоголь и посещать бордель, хоть о последнем он и не думал, ну… почти не думал. Ему и без алкоголя неплохо, а собственная рука отлично заменяет партнёра, благо на это Тео запрета не налагал, а как-то и вовсе велел не пренебрегать этой телесной нуждой, дабы нереализованное желание не отвлекало от занятий. Как и подобает прилежному ученику, он спорить не стал, хоть и покраснел, как рак, слыша подобное из уст эльфа. Проскользнув в зал прозрачной тенью, он надёжно укрылся за манекенами и пристально уставился на Тео и молодого рыжего полуэльфа, кружащих по залу, сжимая в руках клинки. Мужчины, одетые только в штаны, дрались умело и столь же красиво, как в его самый первый ученический день, на лицах обоих то и дело мелькали дразнящие улыбки, а глаза Тео мерцали, словно чёрные звёзды. Несколько быстрых, едва уловимых глазом ударов и эльф выбил один из кинжалов рыжего, а его самого прижал к стене, касаясь сверкающей сталью горла: — Ты труп, Верн, — произнёс негромко и хрипло, но в тишине зала их было прекрасно слышно. — Снова. А я почти поверил, что в этот раз… — Не только ты, — хмуро ответил полуэльф, бросая свой уже ненужный кинжал на пол, — я так и не научился драться с тобой и не думать о… — он не договорил, запуская руку в светлые волосы Тео и пылко приникая к его тонким губам. Эльф ответил столь же яростным поцелуем, выпуская из рук оружие и ещё сильнее вжимая Верна в стену своим телом. Но уже через мгновение Тео подался назад, а любовник опустился перед ним на колени, быстро расправился с завязками его штанов и жадно обхватил губами член. Отвернуться или даже просто отвести взгляд Риан не смог, как заворожённый, смотрел на то, о чём прежде только слышал. Он видел, как Тео запрокинул голову, слышал сорвавшийся с губ учителя стон, и чувствовал, как жаркая волна возбуждения заливает его самого. Боясь выдать себя, Риан до боли прикусил губу и невольно подался вперёд, чтобы не пропустить ни малейшей детали. Такой, как пальцы Тео, погрузившиеся в густые рыжие волосы, как сводящие с ума звуки, как губы и язык Верна, не знающие усталости и стыда и заставляющие эльфа всё резче и быстрее двигаться им навстречу. Риан на мгновение прикрыл глаза, облизнул пересохшие губы, усилием воли подавляя острое желание коснуться себя и стать невидимым участником поединка двух полуобнажённых, поблёскивающих от выступившей испарины тел. А когда снова их открыл, увидел, как Тео рывком поднял полуэльфа с колен и толкнул к стене, к которой тот послушно прижался, прогибаясь в пояснице, бросая на эльфа захмелевший взгляд и призывно улыбаясь. Тео откликнулся на зов, прижался к спине любовника, проникая в него сначала блестящими от слюны пальцами, а потом и… Верн зарычал, подаваясь навстречу, а эльф прижался к его заднице вплотную, на мгновение замер и начал двигаться резко, размашисто и быстро, вырывая из горла полуэльфа совсем уж непотребно-громкие стоны. Сердце Риана колотилось где-то в пересохшем горле, руки вспотели и мелко дрожали, а кровь раскалёнными молотами стучала в виски. Остатком здравого рассудка он понимал, что, если немедленно не уберётся отсюда — попадётся на горячем, словно бездарный воришка, и чёрный кнут снова запляшет по его спине. Он не должен был это видеть, это не его щенячье дело, но раз уж так вышло — нужно исчезнуть, пока тайное не стало явным, а действие зелья не закончилось. И как бы ни хотелось досмотреть до конца, как бы сильно не возбуждали хриплые стоны и гортанные вскрики — убраться из зала немедленно. Сейчас же. Добежать до своей комнаты незамеченным, задвинуть защёлку изнутри, сунуть дрожащую руку в штаны и уже через пару жарких мгновений сдавленно застонать, жалея о том, что на месте Верна был не он…

***

Риан тряхнул головой, обрывая поток воспоминаний и заставляя себя вернуться к главному. Его страх перед близостью сгорел без остатка, стоило только увидеть, что это совсем не больно и не страшно, но разве пропишешь это же лекарство Зосиэлю? Думать о том, что случится, если жрец точно так же увидит его с другим, не хотелось, поскольку это однозначно стало бы концом их отношений. Чистота и верность. Ага, они самые, даже если желание сводит с ума и превращает сны в яркий калейдоскоп горячих видений, отделаться от которых не получается даже утром. Особенно, если каждый день видеть Зосиэля, ощущать его запах, слышать голос и касаться рук, а теперь ещё и губ… Пылкость, с которой жрец неумело отвечал на поцелуи, подлила масла в и без того бушующее пламя вожделения и сделала ожидание просто невыносимым, но… тащить Зосиэля в постель сейчас — нельзя. Это будет самым натуральным насилием, которое никогда не превратится в ту самую «истинную» любовь, о которой грезит жрец. Да и много ли радости овладеть оцепеневшим от страха телом? И даже если оно рефлекторно ответит на ласки, это ничего не изменит и не превратит вынужденный «супружеский долг» в настоящую страсть. А ведь именно этого безумно хочется! Видеть ответное желание в глазах Зосиэля, чувствовать, как плавится под ласками его тело, слышать учащённое дыхание и стоны, которые он просто не сможет сдержать. Именно это угодно Сладостному Жалу, а не добровольно-принудительное соитие, на которое жрец пойдёт из страха его потерять. Риан был уверен — стоит проявить настойчивость и Зосиэль окажется в его постели — покорный и… напуганный, но разве нужна ему такая победа? Сотворив это с жрецом, он разгневает сразу двух богинь, и если на недовольство Неувядающей Розы ему плевать, то злить Калистрию не стоит. Потерять её расположение и милость попросту страшно, ведь Неугасимое пламя не умеет прощать. Ну почему Зосиэль не может посмотреть на любовь его глазами? Почему упрямо цепляется только за одну — духовную — составляющую близости? Почему никак не может понять, что пылких взглядов, томных вздохов и редких поцелуев слишком мало? Этого недостаточно даже зелёным юнцам, так что говорить о нём — уже давно не юноше? Он не привык отказывать себе в удовольствиях, а сейчас превратился в аскетичного святошу и мастера самоутешения. Прекрасно. Просто прекрасно, что никто из бывших любовников никогда не узнает об этом и не увидит его таким — одержимым неудовлетворённым желанием. Смешное и жалкое зрелище, и ещё совсем недавно он от души посмеялся бы над подобным идиотом, ввязавшимся в игру, не удосужившись узнать её правила. Путь к вожделенной невинности Зосиэля оказался гораздо дольше, чем он рассчитывал, но не останавливаться же на полдороге? Это — непростительная глупость, особенно после сегодняшнего признания жреца. Я люблю тебя… Люблю… Себе не солжёшь — слышать это было приятно, а для полного счастья не хватило сущей безделицы — слияния тел, от которого упорно ускользает Зосиэль. И ответа на простой до безобразия вопрос «почему» до сих пор нет, а без него сдвинуться с мёртвой точки вряд ли получится. А может, всё дело в догматах Шелин, которым жрец беспрекословно следует, игнорируя собственные потребности? Пояснение так себе, равно как и пережитое в детстве насилие, первым пришедшее в голову… Впрочем, разобраться в степени виновности Неувядающей Розы совсем несложно, достаточно попросить у Зосиэля шелинитское священное писание. С одной стороны, его заинтересованность обрадует жреца, с другой — даст ответы на животрепещущие вопросы. Там, конечно, вряд ли будет дословно написано «не давать до свадьбы», но, если на сотне страниц твердить о превосходстве духовного над телесным, не проникнуться сложно. Скажи человеку сто раз «свинья» и на сто первый он обязательно захрюкает, вот так и Зосиэль. Начитался писаний, наслушался проповедей и возвёл целомудрие в абсолют, упрямо игнорируя желания собственного тела. Так может… почаще напоминать ему о том, чего лишается? Жрец не имеет ничего против лёгких ласк и поцелуев, а ведь они тоже могут подарить настоящее блаженство, так почему бы и не показать ему это? Телепортировать в сотканный из удовольствия план, не требуя ничего взамен и не пытаясь переступить черту, которую провёл Зосиэль, моля его не торопиться. Это будет непросто и потребует максимум выдержки, но только так он поможет жрецу победить иррациональный страх перед близостью. Немного жертвенности во благо обоих, и да поможет ему Калистрия!

***

— Ты хочешь прочесть писание Шелин? — изумлённо воззрился на него Зосиэль, явившись в командорские покои вечером следующего дня. — Но… зачем? — Я мог бы соврать и сказать, что подумываю сменить веру, — как можно серьёзнее начал Риан, — но не буду обманывать ни богинь, ни тебя. Я просто хочу… узнать о тебе побольше, как и ты обо мне. — Но при чём тут писание? — всё ещё не мог уловить связи жрец. — А при том, что ты — живое воплощение своей веры, и, ознакомившись с ней, я узнаю о тебе почти всё, — терпеливо пояснил Риан. — Ты мне льстишь, — смущённо произнёс Зосиэль, доставая из поясной сумки небольшой томик, — я, конечно, стараюсь следовать учению Вечной Розы, но… живое воплощение — это слишком. — Разве? — приподнял бровь он. — А кто вчера обозвал меня совершенством? — Но это же правда, — обескуражено обронил жрец, протягивая ему книгу. — И это — тоже, — Риан не удержался и подмигнул, осторожно взяв изящно украшенный томик, — красиво… — протянул, быстро пролистав несколько страниц, и предложил, словно только что это придумал: — А не хочешь прочесть мне свои любимые места? — Прочесть?.. — не понимающе уставился на него Зосиэль. — Да, я разве ещё не говорил тебе, как мне нравится твой голос? — Нет… — Досадное упущение, но теперь ты это знаешь, — Риан протянул ему книгу и указал взглядом на постель: — Давай устроимся здесь, и ты покажешь мне настоящую красоту по-шелинитски? Можно, конечно, и за столом, но… не так удобно и мягко, согласен? Зосиэль бросил быстрый, чуть испуганный взгляд на аккуратно застеленную широкую кровать, а на его лице, словно в зеркале, отразились все охватившие опасения. Озвучить их Риан ему не дал, осторожно обнял за плечи и прошептал на ухо: — Клянусь Калистрией не делать ничего против твоей воли и быть всего лишь внимательным слушателем, а не похотливым развратником, покушающимся на невинность. Ты веришь мне? — Да, — после подозрительно долгой паузы ответил жрец, по всей видимости, боясь оскорбить его недоверием, а потом всё же последовал за ним к постели, устроился рядом и открыл томик. Стремясь успокоить напряжённого донельзя Зосиэля, Риан не пытался придвинуться ближе или прикоснуться к нему. Внимательно слушал, наслаждаясь звуками действительно приятного голоса жреца, и ожидая, когда же тот наконец-то расслабится. Это случилось спустя пяток страниц «Мелодий неувядающей красоты», в которые Зосиэль незаметно для себя погрузился с головой. Его голос стал мягче и проникновенне, а губы то и дело трогала лёгкая улыбка, и Риан невольно залюбовался им — пронзительно-искренним в этот момент и таким… красивым. Внутренний свет преобразил лицо жреца, а истовая вера звучала в каждом прочитанном слове о настоящей любви и невидимой глазу истинной красоте души и сердца. Читая, Зосиэль невольно придвинулся к нему ближе, а Риан снова обнял его за плечи. Жрец не отстранился, и это вселило надежду, что религиозные шелинитские чтения вполне возможно перевести в почитание Калистрии, если не спешить, дождаться, пока Зосиэль закончит читать, и невинно спросить: — Мне показалось, или здесь действительно нет запрета поцелуев и ласк, которые влюблённые дарят друг другу в ожидании той самой ночи?.. — Нет, — смущённо ответил жрец, закрывая книгу, кладя её на прикроватную тумбочку и поворачиваясь к нему лицом. — Шелин не запрещает плотскую любовь и не препятствует ей, если она следует за единством сердечным. Будь это так, я… не поцеловал бы тебя вчера и… — он отвёл взгляд и добавил совсем тихо, — не сидел бы сейчас здесь, напрасно пытаясь не думать о том, что… — Хочешь сделать это снова? — шёпотом спросил Риан, прочёл ответ в сияющих и переполненных чувствами глазах Зосиэля и мягко привлёк его к себе, провёл кончиками пальцев по пылающей щеке, очертил контур мягких губ и осторожно коснулся их лёгким поцелуем, плавно и незаметно превратившимся в глубокий и нежный. Дыхание жреца участилось, а его руки скользнули по спине Риана в неумелой попытке первой несмелой ласки. Лёгкая дрожь горячих пальцев невольно выдавала желание вновь охватившее Зосиэля, вопреки убеждениям и страхам. Не разрывая поцелуя, Риан легко провёл по обтянутой мантией груди жреца, опустил руку вниз, задержал на поясе и прошептал, на мгновение отстраняясь и глядя в глаза Зосиэля: — Я так хочу показать тебе насколько приятной бывает ласка и… поцеловать не только в губы… Позволишь? — его ладонь скользнула ниже, и пальцы ощутили утвердительный ответ… тела. Желанный, ожидаемый, но явно недостаточный для того, чтобы продолжить, не напугав жреца и не сведя собственные усилия на нет. — Это… выходит за пределы дозволенного Шелин или… — Нет… — выдохнул Зосиэль, — но я… — Не должен отвечать мне тем же и бояться, что я позволю себе большее… — горячо прошептал Риан, продолжая легко поглаживать жреца, — я безумно хочу, чтобы тебе было хорошо со мной. Всегда. Хочу научить тебя любви, которую знаю, как ты учишь меня своей… Но… хочешь ли этого ты?.. — Да, — прошептал жрец, накрывая его руку своей, но не для того, чтобы остановить или убрать. Мгновение спустя Риан осторожно опустил его на постель, снова касаясь губ, увлекая в испытывающе нежный поцелуй и осторожно проводя рукой по бедру, неспеша подбираясь к подолу мантии. Слишком длинной и совершенно лишней сейчас, мешающей сделать то, о чём мечтал уже давно, и подарить Зосиэлю ласку, которой тот пока ещё не знал, но… хочет узнать так сильно, как и он — её дать. Продолжая настойчиво и жадно целовать жреца и наслаждаясь таким же пылким ответом, Риан внимательно следил за реакцией Зосиэля на задираемую всё выше мантию, чтобы вовремя остановиться, если страх снова одержит верх над желанием. Но ничего подобного не случилось, жрец доверился ему всецело и позволил не только поднять широкий белый подол, но и расстегнуть лёгкие штаны, оказавшиеся под ним. Учащённое дыхание Зосиэля и дрожь, пробежавшая по телу, когда Риан коснулся его под бельём, сказали гораздо больше сотен тысяч самых красивых слов. Никакого оцепенения и страха, только страсть, властно захватившая жреца в плен, и ставшая сюрпризом для него самого. Он прижимался к Риану всё теснее, а тёмная кожа пылала и пахла так дурманяще, что сохранять самоконтроль было всё сложнее с каждой минутой, но необходимо для обоих. Ласка, которую он обещал Зосиэлю, должна быть бескорыстной, чистой и умелой, а каждое прикосновение и поцелуй — вести к вершине наслаждения. И нет ничего удивительного в том, что жрец не сдержал стона, ощутив первое в жизни прикосновение губ к своей напряжённой плоти. Небесная музыка этих стонов стала наивысшей наградой дня Риана, равно как и громкий вскрик, приглушить который Зосиэль попросту не смог… Потом жрец спрятал лицо на его груди, напрасно пытаясь успокоить дыхание, а Риан легко поглаживал его по спине и улыбался. Поставленная цель достигнута, и теперь плотская любовь уже не будет пугать Зосиэля так сильно, ведь он знает, насколько приятной бывает ласка. И не только знает, но вскоре и сам захочет большего, ведь страстности ему не занимать, а в крови так много огня…