Rainbow baby

      Не сумев найти нужный, подходящий и более менее убедительный предлог, чтобы пропустить поход с коллегами в бар после работы, Юнги тяжело вздыхал и вынужденно плёлся за всей толпой в скромное местечко неподалёку от офиса. В пятницу вечером там было не протолкнуться, да и место вовсе не было скромным, как его уверяли ранее. Бар оказался заполненным до отказа. Музыка была слишком громкой, помещение — тесным, а свет так и намеревался ослепить.       Не прошло и получаса, как коллеги начали разбредаться — кто-то уже танцевал в безумной толпе, кто-то искал выпивку покрепче возле барной стойки. Юнги остался за заказанным столиком совершенно один. Он уже собирался встать и незаметно покинуть бар, пройтись по пустеющим улочкам, просто чтобы немного прийти в себя. Бары оказались не для него — Юнги не знал, что делать, как себя вести. От выпитого алкоголя его пошатывало, отчего альфа оказался в шумной толпе вместе с несколькими омегами, которые прикасались к нему во время танца.       Юнги с трудом удавалось пробираться сквозь толпу на небольшом танцполе. Пара коллег даже пыталась его остановить. Альфа был почти у выхода, когда кто-то неожиданно схватил его за руку. Юнги дернулся так резко, что почти упал на незнакомого омегу. — Подожди! — холодно крикнул омега. Незнакомцу пришлось приблизиться вплотную, чтобы Юнги услышал его, но лучше все равно было выйти на улицу. — Уже уходишь? — спросил он уже стоя на входе. Голос омеги был приятным, мягким и звонким, совсем немного грубым и безразличным, волосы — русыми и блестящими, фигура в синем расшитом золотыми бусинами пиджаке — стройной и даже изящной, а вот глаза — чёрными и совершенно пустыми.       Юнги кивнул в ответ. Незнакомец, раздосадованный чем-то, тяжело вздохнул, пока альфа жадно глотал вовсе не свежий воздух, а сладкий запах. Он мог бы быть рад, что наконец-то находился вдали от толпы и алкоголя, и пару минут назад был готов бежать из этого места, а теперь стоял посреди улицы и не мог пошевелиться.       Вечер был молчаливым, но уже не таким неприятным — Юнги чувствовал только сладкий аромат карамели, фундука, кокосовых сливок и ванильного крема, неосознанно подаваясь вперёд, ближе к шее омеги, чтобы втянуть запах поглубже. Он опьянял хуже алкоголя, распалял на глупые речи, подростковые подкаты и стеснительные улыбки.       Юнги не помнил, что говорил, но помнил, что незнакомец ни разу не ответил ему улыбкой. Он не помнил, как подошел еще ближе к омеге, но помнил, как было рядом с ним тепло и хорошо. По венам протекало это тепло, пока Юнги говорил и говорил, теряя голову рядом с холодным безразличным омегой. Альфа едва ли успел втянуть носом будоражащий каждую клеточку тела запах, как тут же сдался, понимая, что ему не подобраться ближе. Он и раньше не умел завоевывать омег, но сейчас все казалось безнадежным. Защищать свое он тоже не умел, хотя сейчас очень хотелось начать.       Омега продолжал смотреть на него прожигающим ледяным взглядом. На его лице не было никаких эмоций. — Извините. Это глупо, я это зря сделал, — Юнги начал медленно отступать. Таким альфа тоже был всегда — слабым, мягкотелым, бесхарактерным. Поэтому ничего и не складывалось. И эта случайная встреча была всего лишь случайной встречей. У него не было шанса. — Я давно должен был уйти. — Давай переспим, — сквозь зубы процедил омега. Это не был вопрос. И Юнги не был против, хотя рассчитывал на отказ после своих красноречивых пьяных речей.       На улице уже стемнело. Автобусы перестали ходить, а с лица Юнги никак не могла сойти эта глупая улыбка. Омега шёл с ним рядом, неспешно прогуливаясь вдоль центрального проспекта. Оставалась всего пара кварталов до дома Юнги, а омега так ничего и не сказал, поэтому альфе оставалось только гадать и вспоминать все, что он мог наговорить, стоя на улице возле бара.       Алкоголь давно выветрился, оставляя только горечь на языке и запах омеги, который теперь становился невероятно сильным. Юнги поборол в себе желание еще раз коснуться носом шеи, провести по ней языком и втянуть этот запах, наполняя легкие до предела. — Я Юнги, если что… Я тут живу, — невнятно проговорил альфа, собираясь с силами. Он, словно подросток, даже ткнул пальцем в небо, чтобы показать свое окно. Юнги быстро порылся в кармане куртки и нашёл ключи, придерживая для омеги дверь. — Хорошо, — незнакомец даже не пытался назвать свое имя. Он молча следовал за альфой в квартиру. Только именно это и настораживало Юнги. На лице омеги не было никаких эмоций, не было даже намека на симпатию или желание. Он не церемонился и не стеснялся. Юнги заботливо предложил чай, но незнакомец сразу отказался.       Омега разулся и направился в спальню, долго рассматривал интерьер. Большие окна в пол выходили на набережную и небольшой городской сад. Он завороженно смотрел куда-то, а когда зашёл Юнги, сразу разделся, не давая альфе помочь.       Юнги стоял очень близко, опьяненный и ничего не понимающий. Омега стремительно забирался в его мысли и уже путал их. Альфа прижался носом к шее и снова втянул приятный многогранный запах омеги. Такие встречались не так часто. Юнги был уверен, что незнакомец мелко дрожал, упираясь руками в его грудь, словно в любой момент собирался оттолкнуть.       Альфа был жадным, ненасытным. Он прижимался и водил носом по коже, в конце концов, даже рискуя попробовать ее на вкус языком. Юнги успел оставить только одну влажную дорожку, когда омега все же ударил его в грудь. — Достаточно! — с неподдельной грубостью рыкнул омега. Вопрос об имени остался без ответа.       Альфа рассматривал незнакомца украдкой. Омега не дал ему времени на ласки или хотя бы короткие объятия, как и не дал времени узнать его лучше, а Юнги был слишком мягкотелым и слабохарактерным для альфы, чтобы требовать и подчинять себе грубостью, силой и инстинктами.       Тело омеги было красивым, а кожа мягкой. Незнакомец покусывал свои пухлые губы, из-за чего они становились покрасневшими и влажными. Юнги почему-то жалел, что это было не от поцелуев. Ему было сложно не придавать этой случайной встрече в баре и ночи с омегой значения. Он выбирал надолго, но надолго никогда не получалось. Самым долгим был месяц, чередуемый постоянными изменами с тем, кто был настоящим альфой, в отличие от него.       Именно поэтому Юнги все делал так, как хотел омега. Ему нечего было терять. Кроме самообладания и чувства собственного достоинства, потому что оно было безвозвратно потеряно в тот момент, когда в тумбочке не оказалось презервативов с неистекшим сроком годности. Пришлось сделать вид, что они закончились. Омега ничего не ответил на неловкий смех Юнги, молча достав из кармана свой. — Ложись на спину, — безразлично попросил незнакомец. — Меня зовут Чимин, — наконец-то ответил омега все так же безразлично. Он перекинул ногу через Юнги и осторожно опустился на член. Его тело немного подрагивало, но сам омега не произнёс больше ни слова, не издал ни единого звука.       Руки Юнги потянулись к талии Чимина. Он надеялся прижать его поближе к себе, но омега сразу их убрал. Омега был узким, до невозможности узким, приятным и обволакивающим. Ему нужно было помочь, но вряд ли бы он позволил, как и вряд ли бы позволил позаботиться о нем, сделать приятное. — Если хочешь касаться, но только бёдер, — Чимин будто злился, выходил из себя из-за любого неосторожного касания.       Омега двигался медленно, неторопливо, насаживался не слишком глубоко, но этого было достаточно, чтобы альфа под ним хрипел и мягко порыкивал. Чимин избегал любого зрительного контакта. Юнги не понимал, было ли ему хорошо рядом с ним. Но если нет, то зачем он заставлял себя? Альфа ведь был ласков, был к нему очень добр, никогда не хотел бы принуждать к чему-то. Они могли бы просто посмотреть фильм или лечь спать в разных комнатах, попить чай, поговорить и оставить больше приятных воспоминаний на утро.       Русые волосы омеги растрепались по сторонам, попадали в глаза, но Чимина, казалось, это нисколько не волновало. Он по-прежнему смотрел пустыми глазами в темноту комнаты, не отзывался ни на ласки, ни на нежные слова в свой адрес. Омега двигался чуть быстрее, так и не позволяя дотронуться до себя или поцеловать, когда Юнги цеплялся за призрачное тепло.       Чимин не дал к себе притронуться даже тогда, когда дрожал от приближающегося оргазма. Он молча рухнул рядом, тяжело дыша, и не позволил себя укрыть, взяв еще одно одеяло. Он вроде и лежал близко, но был так недосягаем и недоступен, и резко дернулся в тот момент, когда альфа с опаской коснулся слегка влажными губами оголенного плеча. Юнги шептал что-то приятное, но все это осталось без ответа. Он пожелал в конце спокойной ночи, а омега отодвинулся дальше от него. Теперь их разделяла пропасть.

***

      Юнги проснулся, услышав в комнате шорохи. Он непонимающе смотрел по сторонам, но в темноте и после сна все расплывалось перед глазами. Только немного прийдя в себя, альфа смог разглядеть Чимина, который в спешке одевался, а потом начал что-то искать на полу. — Ты куда? Не останешься хотя бы до утра? — хриплым голосом спросил альфа. Он слышал свое собственное сожаление, ненависть к этой ситуации и невозможности нормально попрощаться. — Мне надо идти, — Юнги понял, что Чимин собирался просто сбежать. — Не оставишь свой номер? — альфа в очередной раз задал глупый вопрос. Самый глупый из всех. Омега смотрел на него холодно и отстранённо. Отказ был однозначным. Он не хотел больше видеться с альфой. — Нет, — омега покачал головой. — Дай мне свой, я сам позвоню, — омега все еще искал телефон, не обращая никакого внимания на альфу, который подскочил с кровати и принялся писать свой номер на наспех вырванном из блокнота листочке. Но ведь Чимин мог просто выйти и выкинуть его, так никогда и не позвонив? — Подожди, я хочу проводить тебя, — альфа не успел даже договорить. Чимин быстро взял из рук альфы листок, подобрал свой сотовый, засветившийся в темноте, и вышел из квартиры.       Все, что Юнги увидел перед тем, как Чимин ушел, — радуга на заставке телефона омеги.

***

      Чимин позвонил только через неделю. Юнги уже ни на что не надеялся, но с беспокойством и волнением отвечал на каждый незнакомый номер, хоть и звонили чаще всего по работе. Альфа старался не думать об омеге и том, что произошло, но ничего не получалось. Ему понравился Чимин, пусть для того их ночь была только на один раз. Поначалу ему было просто грустно и немного обидно, потом было все равно, ведь он ничего не знал о Чимине, видел его один раз в жизни и уже никогда не рассчитывал на следующий раз.       Юнги не знал, сколько Чимину было лет и кем он работал, не знал, какие цветы любил, какой кофе обычно заказывал в кофейне, а может, и вовсе любил чай, не знал практически ничего, кроме имени, но каким бы холодным к нему он не был, Юнги все равно нравился Чимин.       Едва услышав знакомый безразличный голос, он подскочил в рабочем кресле, практически падая на пол. Он не мог дышать и не мог ничего ответить — так сильно боялся, что разговор прервётся, что что-то обязательно случится и больше они никогда не встретятся. Мог ли он надеяться на большее? — Я зайду завтра вечером, — Чимин не дал ничего ответить, просто поставив перед фактом. Жестоким и неоспоримым. Омега повесил трубку, оставляя Юнги в растерянности, замешательстве и с нараспашку отрытыми безответными чувствами. Долгожданный звонок прервался. Снова эта пропасть, эта огромная непреодолимая бездна маячила на горизонте, не давая Юнги ни одного шанса быть к Чимину чуточку ближе.       Чимин пришёл почти под ночь. Юнги долго ждал его, в конце концов, засыпая на диване в гостиной. Разбудил его звук домофона и разозленный взгляд омеги. — Будешь кушать? Я специально купил всего побольше, не знал, что ты любишь, — альфа неловко улыбнулся, пока Чимин с презрением осматривал еду, которую Юнги принёс в гостиную. Альфа заварил свежий чай и поставил две красивые кружки. — Я не голоден, — отказался омега. Он сразу направился в спальню, повторяя все в точности, как и в прошлый раз. Он молчал, не отвечая ни на один из вопросов, снова и снова не давая даже взять себя за руку. Все, что мог сделать Юнги, — ждать, не переставать спрашивать, хоть это и злило Чимина, не терять надежды, целовать поздно ночью украдкой то в щеку, то в плечо. Ласково и безответно.       Юнги не понимал поведение Чимина, но отношений между ними не было. Омега был ничем ему не обязан, да и Юнги в любой момент мог отказаться. Только не делал этого, хоть и знал, что серьезные отношения с ним Чимину были не нужны. И раз за разом в порывах гнева после очередного тихого ухода альфа настойчиво убеждал себя в том, что Чимин такой, ему нужно время, еще пара долгих месяцев, что когда-нибудь он обязательно расскажет о себе, когда-нибудь он обязательно останется ночевать до утра, когда-нибудь он обязательно разрешит поцеловать себя. Когда-нибудь все никак не наступало.       Альфа спускал все, но в итоге признал, что боролся за что-то несуществующее — за чувства, которых у Чимина к нему не было. Мягкий, слишком добрый, одинокий и отвратительный… ненавистный самому себе Юнги все больше уставал. И если первые три месяца с их встречи альфа еще пытался держаться, то вторые три жил только призрачной иллюзией того, что он справлялся. Больше Юнги не справлялся, но все равно хотел, чтобы Чимин был счастлив. Даже в ущерб своему собственному счастью.       Пустые диалоги преследовали его по ночам. Односложные ответы и вопросы, заданные в темноту комнаты, пугали. Альфа делал вид, что все хорошо, улыбался, раз за разом предлагал подвезти, накормить, вместе сходить куда-нибудь, но слышал только отказы.       Свой первый гон с появлением в его жизни Чимина альфа провёл один. Он заперся дома, заглушая боль крепким алкоголем. Ему не хотелось ничего — только прижаться к тёплому Чимину, которому он впервые ответил отказом. Он точно знал, что не выдержит, что даже его мягкая и покорная натура не сможет совладать с накопившейся злостью. Мысль о том, что он мог причинить какую-либо боль омеге, пугала его, а отчаянное и несбыточное желание поставить метку, затем долго зализывая ранку, пугало еще сильнее. Он не мог рисковать.       В следующую встречу Чимин не был зол. В тот день все было иначе, особеннее. Омега пришёл утром в выходной, когда альфа мог видеть его лицо при свете дня. Юнги казалось, что Чимин был немного встревожен. Альфа выглядел бледным и изможденным. Омега украдкой наблюдал за ним, пока сам Юнги вдыхал сладкий запах, усилившийся с последней встречи в несколько раз. Или несколько тысяч раз. Вместе с его гоном у Чимина только-только прошла течка, и впервые Юнги решился слизать ее остатки с бёдер омеги.       Чимин не сопротивлялся, но ноги все равно боязливо сводил, вздрагивал от поцелуев, которые альфа оставлял на бёдрах. По ним еще сочилась вязкая, тёплая и сладкая на вкус смазка. Настолько близко к Чимину Юнги еще не был, как и не делал настолько запретных вещей. Омега первый раз за почти полгода этих непонятных отношений простонал, откидывая голову на подушку и сразу закрывая рот ладошкой.       Сдержаться ему все равно было трудно. Юнги ласкал его, облизывая дырочку и проталкивая язык, больше всего наслаждаясь тем, что у Чимина появились на лице эмоции, легкий румянец, испарина на лбу, что он мог слышать его сбитое дыхание и вдыхать любимый запах. Омега кончил со сладким громким стоном, давая себе лишь пару минут, чтобы отдышаться.       Юнги думал, что омега бросится прочь из его квартиры, а он снова останется один с пустотой на душе и никому ненужный. Но этого не произошло. Чимин оделся и долго смотрел в окно. Пошёл первый снег, удивительный для начала сентября. Омега любовался, протягивал ладошку, словно собирался поймать пушистые снежинки. — Хочешь прогуляться? — без всякой надежды на согласие предложил Юнги. Омега коротко кивнул, даже не оборачиваясь, и сразу побежал в прихожую, а затем и на улицу, не дожидаясь закопавшегося в одежде Юнги. Внезапная маленькая радость тогда переполняла не только его, но и сердце альфы. — Снег такой красивый, — Чимин разговаривал сам с собой, постоянно смотрел в небо, мечтательно наблюдал за оседающими на его кофте снежинками. Он шёл то очень медленно, то бежал быстро, словно стремился куда-то попасть. Юнги оставалось бежать следом, ловить смех Чимина своим сердцем и ловить самого Чимина.       На дорогах и пешеходных улочках стало скользко. Чимин так увлёкся разглядыванием неба и волнующего его первого снега, а также загадыванием желаний, что чуть не врезался в прохожего с ребёнком. Юнги успел подхватить его за талию. — Чимин, вот так неожиданность! Как ты? Как твои дела? Ты совсем пропал куда-то! Смотрю, времени не теряешь! — наигранно восклицал альфа. За руку он держал маленькую девочку-омегу.       Чимин молчал, уставившись на ребёнка, пока Юнги пристально смотрел на постороннего альфу с хитрыми глазами, бегающими в разные стороны. Все эти речи были явно лишь актом вежливости. — Все хорошо, работы много, — наконец-то ответил омега. Он был не таким, как обычно. Его голос стал тихим, а взгляд, до этого пустой и безжизненный, казался потерянным, болезненным. Он все еще смотрел на маленького ребёнка. Малышка помахала ему ладошкой, а он помахал ей в ответ. — Ты раньше любил снег. Невероятно, что он пошёл именно сегодня, — альфа глупо усмехнулся. — Мы с дочкой тоже вышли погулять. Она любит снег. Ей пять лет недавно исполнилось, — маленькая девочка отвлекла альфу, показывая падающие на ее кудрявые темные волосы снежинки. — Нам пора идти, — резко и грубо ответил омега. Юнги пошёл следом, не убирая рук с талии Чимина, но стоило им отдалиться от альфы с ребёнком, как Чимин тут же скинул их с себя. Он был весь в слезах. Истерика стремительно поглощала его. Тело пробирала крупная дрожь. Юнги попытался обнять и успокоить, хоть и не понимал, что произошло, но его оттолкнули. — Уйди! Не ходи за мной!       Альфа пытался. Пытался удержать, не отпускать от себя. Ему отчаянно хотелось, чтобы Чимин рассказал ему хоть что-нибудь... О проблемах, о том, что его тревожило, о странном и противоречивом диалоге с незнакомым альфой. Чимин снова оттолкнул, не дав даже просто побыть рядом.       Тогда Юнги и перестал бороться, следующие три месяца находясь на грани. Даже родители, выслушав о том, что происходило, не смогли помочь, хоть и всегда готовы были поддержать. Только дали совет — спросить Чимина прямо о том, что он чувствовал к Юнги. Альфа не мог пойти на это. Омега не ответит, раз и навсегда исчезая из его жизни.       В память о Чимине Юнги сделал маленькую цветную татуировку в виде радуги на запястье.

***

      Приближалась зима, когда Юнги настиг очередной гон. Он выпил совсем немного и сразу уснул, погруженный в свои тревожные мысли. За прошедшую неделю после поездки к родителям альфа действительно начал думать о том, что ждёт его дальше в будущем. Он мучал и изводил самого себя, оставаясь в отношениях, в которых его не любили. Следующий визит Чимина должен стать последним.       Юнги знал, что никогда не оставил бы Чимина сам, но терпеть нелюбовь оказалось намного тяжелее, чем он предполагал.       Юнги разбудил звонок в дверь. Пронзительный, раздражающий и нетерпеливый. Альфа потянулся к телефону, чтобы посмотреть время, но экран не засветился. Телефон был отключён. Звонок не смолкал, поэтому Юнги пришлось подняться. Он не понимал, что происходило, словно все еще находился в своём бреду. Перед глазами из-за болезненного состояния все расползалось, но альфа сумел открыть дверь.       На пороге стоял Чимин. Его русые волосы были разлохмачены то ли от ветра на улице, то ли от капюшона куртки. — Что у тебя с телефоном? — грубым нетерпеливым тоном спросил омега. Юнги пропустил его в квартиру, но отвечать на вопросы не было сил не только из-за усталости, не только из-за гона или безответных чувств, в которых он жил уже полгода, но еще и из-за запаха, который окутывал омегу. — Не знаю, зарядка села, наверное, — вздохнул альфа. Все было так непонятно, так противоречиво. Раз за разом он впускал Чимина в свое сердце, позволять играться с ним, лишь бы увидеть его еще один раз, всего лишь раз перед тем, как поставить точку, но каждый такой раз начинался сначала. И даже если отпускать он был не готов и никогда не хотел, Юнги просто должен был.       На тумбочке стояла бутылка крепкого алкоголя, которая не заглушала его боль, на кровати было смято одеяло, которым обычно укрывался Чимин, шторы были плотно задвинуты, чтобы ни один солнечный луч не пробрался в спальню, напоминая о том, что ему нужно принять решение.       Чимин раздосадованно вздыхал, словно требовал объяснений без слов, но альфа продолжал молчать, вдыхать сладкий любимый запах. Он надеялся, что омега уйдёт, оставив его в покое хотя бы на несколько дней. Юнги казалось, что его терпение на исходе, что мягкости и доброты в нем почти не осталось, что инстинкты альфы, который бы защищал и оберегал свое любыми способами, сейчас вырвутся наружу, пугая своей жестокостью. — Я испугался. Подумал, что что-то случилось, — пробубнил омега себе под нос. Юнги не слышал его, поглощённый своими мыслями. Самый первый день декабря, когда обратного пути уже не было, встретил его именно так — с Чимином под боком, с тяжестью на сердце и головной болью. И пугало больше всего то, что омега казался совсем другим, словно был сам не свой.       Альфа привык, что он никогда не отвечал на вопросы, но не привык слышать вопросы от Чимина; он привык засыпать один, а не лежать всю ночь рядом с тёплым омегой, который обнимал его очень осторожно, едва ли касаясь, но и этого уже было достаточно; Юнги не привык ощущать Чимина так близко, вдыхать его запах полной грудью и слышать тихое дыхание. И уж тем более не привык рассказывать о себе, своей работе и увлечениях, при этом целуя омегу в мягкие розовые щеки. — А родители? — спросил Чимин, украдкой наблюдая за яркими глазами альфы. Даже в темноте они сияли, как и он сам. — Они не были против твоей работы? — Почему они должны быть против? Нет, — по-доброму усмехнулся Юнги. — Никогда не были. Родители во всем меня поддерживали. Они знали, что мне с детства нравилось рисовать. Потому отдали меня в специальную школу. Институт и специальность я выбрал сам, так что теперь занимаюсь тем, что мне по душе, рисую, создаю рекламу, обложки, постеры, — добавил альфа. Эта ночь, уже подходившая к концу, полная откровений, ему нравилась до безумия. Она сносила голову, ведь никакая из его фантазий не была похожа на эту прекрасную реальность.       Оставался один единственный страх — надолго ли? — А чем ты занимаешься, Чимин? — Юнги спросил с надеждой. Огромной надеждой, что хоть что-то ему удастся узнать об омеге. За полгода он видел лишь то, что было на поверхности, впитывал в себя одну лишь боль, но никогда не разговаривал с Чимином по душам, никогда не обнимал, запоминая голос, запах и все мельчайшие детали. — Я владею книжным магазином… небольшим, — омега смущённо опустил глаза, когда заметил удивление и даже гордость в глазах альфы. Чимин хотел добавить что-то еще, но на глаза ему попалась татуировка на запястье Юнги. — Это что? Это радуга? У тебя ведь не было такой раньше? — Не было, я сделал ее не так давно, — признался Юнги. Он хотел верить, что все еще могло быть хорошо, даже если сейчас ничего радужного в его жизни не было. Эти яркие разноцветные проблески на небе только начали появляться. — Красиво, — Чимин коснулся тёплыми пальчиками рисунка на коже, пустив за собой волну мурашек. — У радуги так много разных значений, — произнёс омега шепотом, чтобы его никто не слышал, засыпая в объятиях альфы.

***

      У Юнги было утро, о котором он мечтал на протяжение полугода. Чимин был рядом и в его одежде. Он ел завтрак и пил из его кружки. Омега не был разговорчив, но впервые отвечал на самые простые вопросы. Огромный страх того, что вся эта зимняя магия в один момент разрушится, исчезнет вместе с Чимином, разбивала ему сердце.       Юнги постоянно отгонял пугающие мысли прочь. Он изо всех сил старался наслаждаться короткими счастливыми мгновениями, улыбкой омеги, тем, что целую ночь они с Чимином провели вместе, просто разговаривая о жизни.       Течка Чимина действительно началась, но он не ощущал симптомы так ярко, как сегодня утром. Он был раним и немного смущён тем, что запачкал чужую одежду и окутал своим запахом всю квартиру. Юнги закрыл глаза, на ощупь отступая все дальше и дальше, почти врезаясь в холодильник, — не от Чимина, а от боли в сердце. Раз за разом оно подводило его, обещая, что все будет хорошо, а потом разум мутнел. Альфа сходил с ума.       Тёплые и влажные губы коснулись его губ так неожиданно. Юнги не мог сообразить, что произошло. А когда, наконец, понял, уже не смог отпустить от себя Чимина. Он целовал мягко и настойчиво, прижимал дрожащего омегу к себе, блуждая по его талии большими ладонями, а потом и вовсе касался скул и смущённых красных щёк.       Пухлые губы Чимина покраснели от поцелуев, но выглядели так естественно красиво, пока Юнги никак не мог поверить в то, что происходило. Он ласкал с трудом дышащего омегу, отдавал ему всю свою любовь. Сегодня в нем снова поселилась надежда на взаимность.       Чимин закрыл глаза. Он позволил снять с себя одежду. Омега казался робким и зажатым из-за течки. Смазка стекала по его бёдрам, пока альфа жадно и ненасытно пытался слизать ее. Юнги выцеловывал мягкую кожу, облизывал сжимающуюся влажную дырочку, растягивал языком очень медленно. Он хотел поймать губами и стоны омеги, и доставить ему удовольствие, и наблюдать, как тот выгибается в спине от ласк, потому что ему слишком хорошо.       Юнги впервые защищал по-настоящему, впервые оберегал так сильно, впервые рычал в кожу громко и властно, потому что его. Только его. Альфа входил неторопливо, медленно, не желая увеличивать темп и ставить проклятую черту, которую пообещал себе обязательно поставить. Омега, крепко прижатый к его влажной груди, постанывал, впиваясь пальчиками в волосы альфы. Он был искренним, настоящим, хотя Юнги любил его абсолютно любым. Только никогда в этом не признавался. — Мой Чимини, — прошептал Юнги омеге на ушко, забывая обо всем. Альфа приложил свои ладони к животу Чимина, чтобы почувствовать внутри набухающий и пульсирующий узел. Он посмотрел на омегу, но тут же увидел в чужих чёрных и пустых глазах страх, тревогу, невероятную грусть. А может, Юнги показалось? Может, это было что-то еще?       Юнги хотел бы, чтобы это была надежда. Надежда, какая еще была у него.

***

      Надежды больше не было. Просыпаясь уже вечером, Юнги даже не вспомнил об узле. Его волновал только Чимин, который снова ушел. Альфа звонил ему впервые за полгода — до этого право звонить первым всегда оставалось за омегой.       Возможно, Чимин был просто слишком напуган тем, что между ними произошло? Но почему он ушел, ничего не сказав, и почему его телефон был выключен?       Юнги не находил себе места, ходил туда-сюда по квартире, оставлял сообщения, которые даже не доходили, и звонки, но номер был недоступен. Альфа не знал ни фамилии, ни адреса, ни мест, где мог бы быть Чимин в это время. Он вспомнил про книжный магазин, сразу принимаясь искать в интернете адрес, но не нашёл ничего даже близко похожего. Ни один Чимин не владел книжным магазином.       Так прошло три недели. Чимин не объявлялся. Он не звонил сам. Просто исчез. Очень тихо, как всегда, оставляя после себя разруху, пустоту, боль и самообман. Юнги не терял своих надежд и попыток найти его, но теперь вместо «абонент недоступен» ему сообщали, что «такого номера не существует», отчего больно было так, что сердце разрывалось, к горлу подступала тошнота, которая усиливалась непонятным, совершенно необъяснимым чувством тёплой и безграничной любви к Чимину.       На работе Юнги старался делать вид, что все было нормально, но коллеги замечали, что альфа стал чаще задерживаться на рабочем месте, а иногда проводил в офисе ночи напролёт, если не хотел рисовать дома. Он просто не хотел возвращаться домой, где все напоминало о Чимине даже несмотря на то, как мало омега там был.       За два дня до Рождества альфа был единственным, кто остался в офисе. Все давно разъехались докупать подарки и проводить время с семьями. На ужин к родителям Юнги собирался только завтра и непременно хотел бы позвать Чимина, а сейчас снова зарылся в интернетных статьях, просматривая все возможные местные новости, все статьи по районам города, даже самые мелкие и непопулярные газеты — все, что могло помочь. В одной такой крохотной статье он и нашёл Чимина. Омега приветливо улыбался, стоя на входе в магазинчик, непохожий на обычные книжные магазины.       Это был только с виду неприметный магазин, но внутри царил настоящий книжный хаос на целых два этажа. Везде были лестницы и высоченные книжные полки; на широких подоконниках, заваленных подушками и тёплыми пледами, можно было сидеть и читать книгу, а в углу даже была небольшая кофейня. Это место было сказочным. Юнги сразу узнал его, потому что именно он был дизайнером вывески.       В памяти стали всплывать воспоминания. Юнги был в этом месте очень давно, полгода назад или даже больше. Он приходил посмотреть на свое творение, но задержался в магазине почти на целый день. Он не видел Чимина, потому что определенно запомнил бы его, но теперь он знал, где мог бы находиться омега.       Альфа стоял перед магазином уже через полчаса. Красная вывеска кричала о том, что магазин закрыт. Юнги все равно дёрнул ручку. Мимо проходили люди, косо оборачиваясь на альфу, который злился на самого себя от негодования и тупой боли под сердцем. Один прохожий все же остановился, оказавшись постоянным покупателем. — Уже давно закрыт, недели три, наверное, — закивал пожилой мужчина. — Я иногда хожу мимо, смотрю, вдруг открыто, но вывеска все еще на месте, — незнакомец тяжело вздохнул и собирался идти дальше, как альфа остановил его. — А хозяин магазина? Вы знаете, где он может быть? — Юнги был нетерпелив, встревожен. Он надеялся, что с Чимином ничего не произошло. — Так он наверху живет. Там только одна квартира. За домом есть лестница, — мужчина указал на переулок между двумя домами. Юнги сразу побежал туда, чтобы не терять время. Впервые за три недели у него появились хоть какие-то зацепки.       Свет на втором этаже не горел, но омега мог уже спать в это время. Дрожащими от волнения руками Юнги нажал на кнопку звонка. За тишиной последовало копошение, а затем дверь открыли. На пороге стоял омега, совсем не похожий на обычного себя. Русые волосы были в беспорядке словно после сна. Он натягивал на ладошки свитер, под которым была пижама, и поджимал ступни друг к другу, потому что с улицы шёл холодный воздух. Глаза омега прятал; ему плохо удавалось скрывать, что он плакал. На бледном лице застыло удивление, перемешанное со страхом. Он не думал, что альфа сможет найти его. — Юнги… — прошептал очень тихо омега, будто всеми силами старался не показывать альфе себя такого. — Чимин, что-то случилось? Я переживал. Ответь мне, с тобой все в порядке? — поток нескончаемых вопросов обрушился на Чимина, который был на грани. — Скажи мне, ответь хоть что-нибудь, пожалуйста. — Зачем ты здесь? Как ты меня нашёл? — омега пытался снова стать холодным и резким собой, но у него ничего не получалось. Голос сорвался на жалобный крик. — Уходи! — Просто скажи мне, Чимин, все ли в порядке. Я уйду, больше не потревожу тебя. Просто скажи мне! — омега молчал, никак не реагируя на слова Юнги. — Я устал, так устал от этого. Устал врать самому себе, устал притворяться, устал жить в молчании. Я не могу спать, даже не зная, где мой любимый человек. Я надеялся, что та ночь хоть что-то значила для тебя… Хоть что-то… Надеялся, что я могу расчитывать на взаимность, что когда-нибудь я смогу сказать, что люблю тебя без страха больше никогда не увидеть, — Юнги почти кричал, потому что спокойно говорить уже не мог. Чувства вырывались наружу. — Юнги, я… — запнулся омега. Он сжимал зубы со всей силы, сдерживая слезы. — Я буду рядом Чимин, потому что не могу тебя оставить, хоть все, что было между нами, для тебя не имело никакого значения, — альфа тяжело дышал, хватая ртом морозный воздух. Он хотел опуститься на ступеньку перед дверью, потому что Чимин тихо ушел, закрыв дверь, но не успел, потому что омега вернулся уже в теплых носочках. — Все, — так же тихо отозвался за спиной альфы Чимин. — Та ночь значила для меня все, целый мир. И сейчас значит, — Юнги резко обернулся. Он был ошарашен, сбит с толку, словно совсем не верил таким красивым словам. Омега был весь в слезах, которые быстро высыхали от холода.       Альфа накрыл своими большими ладонями красные замёрзшие щеки, торопясь их быстрее вытереть. Чимин, дрожащий от холода, пригласил Юнги в квартиру, в тёмной прихожей с трудом, но с чистым искренним сердцем произнося то, что так долго не решался сказать. — Юнги, я… так боялся, я ведь сам все испортил. Я боялся привязаться к тебе, — шокированный альфа разулся и теперь стоял посреди крошечной уютной квартиры. — Прости, что я прятался так долго, но я не мог сказать. Мне было очень страшно любить кого-то снова, — голос омеги звучал загнанно. Он не смел даже шевелиться — так сильно боялся, так сильно его переполняли чувства, но теперь он знал, что все это время любил не один. Юнги едва ли мог дышать, наслаждаясь теплотой и отдавая ее омеге.       На кухне закипал чайник. Чимин, видимо, не так давно его поставил. Юнги сам сделал чай, найдя на полке две забавные кружки — те тоже были с рисунками радуги. Омега пытался не заплакать даже тогда, когда альфа уверял его, что все хорошо, когда целовал в щеки и держал за руку. — Тебе нечего было бояться, — Юнги попытался успокоить, но Чимин покачал головой, стискивая до боли зубы, впиваясь в запястье альфы со злостью, глубокими страхами, утратами, потерями, тоской, которые жили в его сердце многие годы.       Вместо слов Чимин снял со стены две фотографии в рамках и положил на стол перед Юнги вместе со снимком без рамки. Свежим снимком, сделанным всего неделю назад. Чимин готов был рассказать. — Я боялся всего, боялся подойти заговорить с тобой, боялся привязаться к тебе, потому что знаю, как больно терять, — Чимин опустил глаза, уставившись в совсем новою фотографию. На неё смотрел и Юнги, не отрываясь, но и не говоря пока ничего. — Я помню эту ужасную боль, словно все произошло вчера, хотя прошло уже больше пяти лет.       Чимину было трудно доверять Юнги свою тайну. Она еще была свежей. Она кровоточила. После неё невозможно было восстановиться. — Тот альфа с дочкой, которого мы встретили в день, когда пошёл снег, — мой бывший муж, — омега отозвался о нем с ненавистью и невыносимой обидой. В голосе звучали гнев и неприкрытая ярость. — Я потерял ребёнка именно в тот день шесть лет назад. Я надеялся, что это будет девочка, Аврора. Ей было только двенадцать недель, а я уже так сильно привязался к ней. Ему было все равно, никто не обращал внимания на мое состояние. Он настоял на второй попытке, хотя уже тогда я стал замечать его измены. Тогда я еще верил, что все получится, но имя ребёнку давать не стал. Второму малышу было двадцать недель… Это случилось через год, и в тот день за окном шёл первый снег.       Чимин глушил свою боль в груди альфы. Юнги хотел забрать эту боль себе, обнимая очень осторожно и поглаживая омегу по волосам. — Тогда я чувствовал себя очень одиноким и несчастным. Я был разбит. Я хотел держать на руках своих детей, а не рыдать в больнице в полном одиночестве. Я никогда не держал их, никогда, — Чимину требовалось много сил и смелости, чтобы продолжать говорить. Юнги снова налил ему чай и не переставал обнимать.       Это был шторм. Бесконечный, тревожный, разрушающий все на своём пути. Он обнажал все страхи, но не исцелял, не приносил долгожданного покоя. Юнги казалось, что такие утраты было невозможно пережить, невозможно забыть. Он был поражён Чимином, но ему было так жаль, что омега молчал слишком долго, храня в сердце такую огромную боль и никак не решался поделиться ей с ним. Он хотел бы быть рядом, хотел бы поддерживать. — После выписки я собрал свои вещи и подал на развод. После я пытался жить дальше, открыл магазин, но меня постоянно проследовало чувство вины. Я не мог спать, думая, что я и только я во всем виноват, что это случилось по моей вине. Я каждый день проживал эти утраты, даже встречался со старыми друзьями, но они только спрашивали, когда же я, наконец, буду двигаться дальше, но в самые тяжёлые моменты никого не было рядом. Они заводили свои семьи, занимались своими проблемами, присылали фотографии, делая только хуже. Только я продолжал жить болью и утратой. Родители меня тоже не поддержали, говорили, что я должен был потерпеть, должен был получить нормальную работу госслужащего и социального работника, что я не должен был их подводить…       Голос Чимина опасно дрогнул. Слезы оставались на кофте Юнги. Альфа дрожал вместе с ним, волновался, понимая, что никакие слова не будут способны облегчить боль омеги. Он все равно говорил, шептал, мягко гладил, давая Чимину возможность немного передохнуть. — Я проходил терапию, но был в ловушке своих же воспоминаний, которые преследовали меня, находился в постоянном страхе. Все казалось безнадежным, а воспоминания оживали всякий раз, когда я пытался притвориться, что все нормально. А потом я увидел тебя… весной в моем магазине. Я долго наблюдал за тобой со второго этажа. Тогда я впервые за пять лет хотел двигаться дальше, — омега впервые за вечер улыбнулся так ласково, возвращаясь в то время, когда его настигла внезапная радость. — Ты учил детей рисовать, а потом долго читал, лежа на подоконнике. Тогда от твоего коллеги я и услышал про бар, где подошёл к тебе. Среди всех ты был особенным, говорил пьяным голосом о том, что влюбился в меня с первого взгляда и завтра же скажешь родителям о пополнении в семействе. Я чувствовал тогда невероятное тепло, я хотел улыбаться. — Так мы встретились гораздо раньше? Я не видел тебя в магазине… — альфа наблюдал за Чимином. Его Чимином. Его глаза, хоть и были заплаканными, но уже не были пустыми. В них отражался слабый огонёк огромной надежды. — Я создал вывеску… — С радугами, — добавил Чимин. Он кивал, потому что все это было магией, а не обычным совпадением. — Но после этого я снова жил страхом потери. Я не хотел спугнуть, сглазить это чудо. Особенно после той ночи, — омега все же протянул снимок малыша, которого он ждал. — Наш малыш, — альфа улыбался от радости. Одним бесконечно длинным вечером, когда он не согласился ни с каким обстоятельствами, когда он не готов был отпускать то, что было ему так дорого, он обрёл свое долгожданное счастье, затем отдавая его все Чимину. — Три недели, ему уже три недели, — никак не мог успокоиться альфа. Он не представлял, что этот момент будет настолько волнительным.       Омега смеялся. Его боль и утраты никуда не делись, но Юнги их тоже разделял вместе с ним, сладко целуя животик под одеялом перед сном и не переставая благодарить Чимина. — Завтра мы с семьей отмечаем канун Рождества, ты не хочешь присоединиться? — Хорошо, — кивнул омега. Он пока еще очень боялся таких перемен, а Юнги был уверен, что родители будут без ума от Чимина, всячески его поддерживая. — Только я хочу все сохранить в секрете. Мне страшно спугнуть… — прошептал омега, сразу засыпая в тёплых объятиях.

***

      Перед встречей с родителями Юнги Чимин сильно волновался, но Джин и Намджун оказались добрыми и любящими родителями. Джин долго не выпускал милашку Чимина из своих объятий, но даже они узнали о малыше гораздо позже, всячески поддерживая и оберегая омегу, который ходил обласканный, зацелованный и невероятно любимый ими всеми.       Чимин с Юнги праздновали каждую неделю очень тихо, скромно, с тортиком и кружками с чаем, с просмотром фильмов и долгими объятиями. Омега переживал, но каждая последующая неделя приносила все большее радости и одновременно тоски. Он не пережил свою утрату, все еще боялся, но научился с этим жить вместе с Юнги, посвящая время неторопливым покупкам детской одежды, работе в магазине, где альфа обосновался на одном из подоконников, долгим-долгим поглаживаниям и разговорам с малышом.       Омега все равно привязался к нему, как бы сильно ни старался этого не делать. Он любил малыша всем сердцем, как любил и Юнги, обретая вместе с ним настоящую семью. Он плакал сильнее всех, когда наконец-то смог увидеть малыша, когда наконец-то держал его на своих руках, не желая отпускать, не веря, что после разрушительного шторма на небе сияла радуга.