La petite mort

С момента той ночной встречи, известной, как мы считали, лишь нам двоим, прошли года. Я давно не виделся с Британией, но слышал, что он возмужал. Недавние новости о его негромких успехах в море даже несколько веселили. По видимому, он стал серьёзнее, а молодой возраст и сопровождающие его амбиции делают британца для меня, страны старых устоев, опасней с каждым годом. Я знал его робким и невинным, видел его развратным и ненасытным; и, похоже, в скором времени мне предстоит приподнять ещё одну завесу тайн его многогранной личности. Однако лишь я один видел вас с дрожью и багрянцем на щеках, пока вы утопали в волнах оргазма, мой мальчик. В тот — я решил считать — роковой вечер мы встретились на балу. Поздоровались взглядами. Затем последовали в комнату, где уединились. Безо всяких сомнений и смущения, этот нахальный мальчишка обвил руки вокруг моей шеи, наваливаясь сверху грудью на мою. Хватило только половины бутылки хорошего крепкого вина, чтобы избавить его от ненужной, мешающей неловкости, и он запрыгнул мне на колени, словно кот, страстно жаждущий ласки. Светлое личико красит яркий багрянец, вызванный вовсе не стыдом. Юноша всё глядел на меня своими затуманенными сладким вожделением синими глазами. Я бы провёл параллель между ними и вечерним небом или беспокойным морем в момент кошмарного шторма, но все эти комплименты до тошноты банальны и чужды мне. Юность и неопытность — вещи, которые я раньше не замечал и не ценил в своих партнёрах: это было мне безразлично. Возможно ли, что этот мальчишка заворожил меня до дрожи в сердце или же, что более вероятно, лишь дал увидеть собственную развратную сторону, о которой я ранее не подозревал? В первую встречу он вёл себя так скромно; неловко, украдкой бросал в мою сторону многозначительные взгляды и, улавливая мой ответный взор, полный неподдельного интереса, тут же робко отводил свой, сверкая передо мной задорной улыбкой. Глупым действом было бы заявлять, что он меня не очаровал. Нанося визит Англии в Лондоне, я впервые встретил его. До этого в Версале без умолку говорили о мальчишке: кто-то твердил о его необыкновенной, божественной красоте, кто-то клеймил уродливой тварью. Я только закатывал глаза на этот противный говор: для меня этот малец, прежде всего, — соперник. А если соперник опасен, то внешность совершенно равнодушна. Я был также наслышан о его непростом характере. Дескать, строптивое, избалованное дитя. Возможно, так оно и есть, но в моём присутствии он вёл себя достойно своего положения, был вежлив как с окружающими, так и со мной (даже несмотря на то, что ему, очевидно, много нелестных вещей обо мне успели поведать). С родителями и Уэльсом был покладист и не дерзил, исполнял всё, что старшие члены семьи обязывают его деять. Наивно предположив, что сыночек беспрекословно слушает родителей и безумно страшится их гнева, я повёл себя невероятно фамильярно и дерзко, втайне ото всех пригласив его на бал-маскарад в Париж. Можно сказать, взял на слабо. В тот момент я впервые увидел, как на ангельском лике промелькнула улыбка самого настоящего дьявола. Могу сказать, что влюбился в эту улыбку. Британия коснулся горячей ладонью моего лица, мягко вырывая из затянувшихся размышлений. Облизнувшись, он глядел какое-то время на мои губы, а после поднял сверкающие, как звёзды на небосводе, глаза повыше, встречаясь с моим пристальным взглядом. Его лицо тотчас расплылось в лёгкой улыбке, он старательно пытался удержать в себе смех. Мальчишка потянулся ко мне, выставляя вперёд уста. Я ожидал смачного поцелуя, который обязан был произойти с минуты на минуту, и чувствовал как жгуче покалывает сердце под рёбрами. Под парадными брюками пульсировало от жаркого чаяния. Даже до конца не осознавая своих действий, я потянулся за этим желанным горячим касанием. Мне хочется слиться с этим чарующим юношей в экстазе, запустить пальцы в его светлые локоны и пылко припасть губами к бархатной белой коже. Нетерпеливость лилась с меня потомками, сбивая дыхание. Я чуть прикрыл свои глаза, с вожделением ожидая от осмелевшего мальчишки последнего рывка. В заключительный момент Британия повернул голову слегка вбок и накрыл мягкими губами мою щёку. Это было простое еле ощутимое прикосновение, которое, однако, сумело разнести по всему моему телу дрожь. Парнишка захихикал и уткнулся лбом о мою шею. Я не был разочарован, но моя похоть возгорелась с новой силой. — Роберт, — а именно так мне представился на балу этот интриган, скрываясь за карнавальной маской, — не прячьте свой прелестный лик от меня, будьте добры. Я аккуратно отстранил его от себя и, погладив по мягкой щеке, снова увидел ту самую азартную улыбку. Его гладкая кожа, не тронутая бедами, ненавистью и болью, которые давно легли на мой лик морщинами, так очаровательна. Юность и неопытность британца призывали меня овладеть им, стать первым, кто сорвёт этот цветок целомудрия, кто осквернит его тело и душу. Я нежно провёл пальцами по подбородку мальчишки и потянул его на себя. Ожидавший невинного соприкосновения устами, я получил от Британии напористый поцелуй. Это меня позабавило. Он со страстью сминал мои уста, причмокивая, и громко сопел. На сей раз я решил остаться на вторых ролях, уступив мальчишке главенство, а тот лишь с радостью воспринял такой расклад. Поцелуй такой неумелый и, благодаря этому, даже несколько уморительный. Жадно сглатывая воздух, он отстранился, дабы окинуть меня взглядом. Видимо, британец считывал реакцию с моего лица, в надежде узреть на нём удивление собственным умениям. Жаль было наблюдать разочарование в его глазах, после того, как он сумел своим пылким поцелуем добиться от меня лишь лёгкой улыбки и насмешливого взгляда. — Вы не впечатлены? — прерывистым шёпотом задал вопрос мальчишка. — Буду откровенен, ваши умения оставляют желать лучшего, — хмыкнул я с улыбкой, созерцая его надутые губы. На сей раз я сам потянулся к оскорблённому моим ответом парнишке, начиная с нежных прикосновений устами, на примере показывая, каким образом это следует делать. Я чувствовал, как он дрожит от того, с какой стремительностью эта нежность в поцелуе сменялась нарастающей ненасытностью. Но моя ненасытность никак не шла в сравнение с его попыткой показать свою пылкую натуру в ранее произошедшем неуклюжем слиянии губ. Углубляя лобзания, я проскользнул в рот мальчишки языком, вырывая из него мычание. Британия не отпрянул от меня в ужасе, только лишь сильнее сжал в кулаках ткань моего кафтана, пытаясь ответить на поцелуй. Однако бедный мальчик не успевал за моими действиями. Он несдержанно постанывал, прилагая усилия к тому, чтобы вновь вернуть контроль над ситуацией. Но было слишком поздно. Словно невинная овечка, этот юноша сам бездумно бросился в объятия хищных когтистых лап пробудившегося во мне зверя, и я совсем не собираюсь отпускать его. Внезапно я впервые не ощущал себя мерзким, грязным грешником, пусть и совершал совсем не богоугодное дело. Воспитанный католическими священнослужителями в далёком десятом веке, я привык чувствовать срам, сводясь с кем-то в сладострастной, порочной связи. Однако со временем я всё чаще закрывал глаза на божьи запреты в пользу своего удовольствия, а с Британией мои последние капли страха перед Отцом испарились. Я даже не думал о Господе, когда был с этим мальчишкой, оставляя тягостные мысли за порогом комнаты. Еле уловимый аромат его парфюма, который уже стёрся в потоках воздуха или слился с запахом моего, не на шутку вскружил мне голову вначале, когда мы только уединились. Я нежно и с трепетом обводил его язык своим и дразнящими движениями ласкал им по нёбу. Британия ладонями упёрся о мою грудь и отстранился, хватая ртом воздух. Тонкая нить слюны стекла по подбородку, а румянец ярче прежнего вспыхнул на его щеках. Я смотрел в его очи, взгляд которых молил меня о передышке, но только для того, чтобы вскоре вновь слиться в поцелуе. Я мягко проводил руками от колен до таза мальчишки, от нетерпения слегка пожимая в ладонях его чресла. В какой-то момент, всё ещё прерывисто вздыхая, британец принялся ёрзать на моих коленях. Уголки моих губ приподнялись в ухмылке, и я провёл рукой дальше, натыкаясь на горячую шишку под его брюками. Еле касаясь, погладил стремительно твердеющую плоть сквозь ткани одежд, а после негрубо сжал её, опасаясь навредить. Британия в ответ зажмурился и широко раскрыл уста в беззвучном стоне. Очевидно, что ранее никто не смел касаться его в подобных местах, никто ни разу не видел его с застывшем в блаженстве ликом. Мысли о непорочности юного совратителя, смотрящего на меня со сладострастием в очах, заставили сердце заколотиться быстрее во много раз от нарастающего голода. Я снова вовлёк парня в поцелуй, однако мы оба уже не в состоянии были и дальше удовлетворять своё желание одними лишь поцелуями. Британия от нетерпения потирался пахом о мою эрекцию, выпирающую из-под кюлотов , чем только сильнее распалял нас двоих. Не отрываясь от поцелуя, я ловко отстегнул пуговицы его брюк, избавляя юношу от напряжения ниже живота. Я провёл руками по его спине и прижал к себе ближе. Тот даже не успел осознать ничего, как спустя мимолётные секунды был зажат между мной и мягкой поверхностью дивана. Я решил освободить нас двоих от ненужных и мешающих элементов, потому вскоре на пол полетели кюлоты мальчишки, вслед за ними его мужские панталоны, его светлый камзол и мой кафтан. Мучая Британию лобызаниями, я водил руками по его нежнейшей коже, которая словно роскошный бархат ласкала моё осязание. От раздираемой в теле похоти я томно вздыхал, отрываясь от растерзанных мною губ юноши. Свечи освещали его молочного оттенка тело, такое хрупкое и нетронутое тяжёлым трудом, манящее и соблазнительное. Я спешил завладеть им. — Ещё, — еле слышно произнёс мальчишка. Я ждал только разрешения. Словно сорвавшийся с цепи пёс, я набросился на растянувшееся на диване румяноликое искушение, которым меня морили и дразнили словно месяцами. Я чуть ли не разорвал от жадности эту гневящую рубашку, которая прикрывала вид такого заветного тела. Тогда он сам избавился от неё, потянув за её льняной край и отбросив в сторону, после чего я осторожно припал губами к этой желанной коже. В порыве нахлынувших эмоций, ударивших по моему без того нетрезвому уму, я оставил на его тонкой шее ярко-алые следы своего вожделения. Тихие стоны и сбивчивое дыхание Британии ласкали мой слух и молили не останавливаться. Я алчно вдыхал аромат его тела, спускаясь ниже влажными поцелуями. На его груди почти не было волос, только бархатистая кожа. Я дразнил Британию языком, иногда слегка покусывая набухшие соски. Мальчишка уже жалобно мяукал подо мной от нетерпения и шире расставлял свои бёдра. У меня самого болезненно возгоралось под брюками, но мне хотелось действовать терпеливо и испробовать его полностью, а потому торопиться и поддаваться горячности юноши я не собираюсь. Я отстранился, дабы рассмотреть прелестное тело Британии со стороны. Его грудь часто вздымалась от возбуждения, а уста были приоткрыты. Обжигая кожу пристальным взглядом, я скользнул им дальше и увидел ярко налившийся кровью фаллос. Неудивительно, что он так нетерпелив. Я с улыбкой мягко прикоснулся пальцами к его выступающим ключицам и повёл рукой ниже, спускаясь прямиком к паховым волоскам, с интересом следя за реакцией. Лежащий с широко раскинутыми ногами, расслабленный парнишка, стрелявший в меня глазами всё это время, вмиг оживился. Он плавно оторвал поясницу от поверхности дивана, толкнувшись навстречу моей руке. Я тут же махнул ею в сторону, так и не прикоснувшись к его плоти. Тотчас до ушей долетел вздох разочарования, отчего я, конечно, не смог сдержать смешка. Я продолжал дразнить его, нежно проводя руками ниже пояса и намеренно игнорируя гордо возвышающийся член. Пока мальчишка недоумённо хлопал ресницами, я наблюдал за тем, как реагирует его тело на направление моей руки. Он выгибался и покачивал тазом, затем вытягивался, а после вдруг сжимался, стоило мне только приблизиться к его паху. Безумно красив, не потерять бы мне от очарования голову. Тело британца олицетворяет идеал нынешней эпохи: обтянуто нежной алебастровой кожей, не худощавое и не мускулистое, а в увлекавших мою ненасытность местах мягкое и нежное. Несмотря на свою хрупкость, он не выглядел, как жеманная придворная дама — скорее, словно Ганимед, который согласно легенде очаровал Зевса настолько, что бог даровал прекрасному юноше бессмертие. Сквозь его громкое и сбитое дыхание я услышал, как со скрипом приоткрылась дверь комнаты. Помимо меня, сюда ранее не заходила ни одна душа. Бал проводился в здании театра, и очень маловероятно, что кто-то из пришедших мог знать об этом укромном месте. Тень неизвестного скользнула в проёме, но в коридоре было слишком темно, чтобы я мог увидеть лик незваного гостя. Я лишь усмехнулся, глядя, как тот продолжает стоять у порога, и решил более не распылять своё внимание на наблюдавшего в тени развратника. Куда больше меня сейчас интересовал хныкающий от неудовлетворения парнишка, я ведь отвлёкся и совсем забыл о нём. Совершенно не стыдясь моего присутствия, он сам начал водить рукой по своей длине, захлёбываясь наслаждением. Меня улыбнула его нескромность. Мальчишка, похоже, и вовсе не заметил чужого присутствия. Я несильно схватил юношу за запястья и прижал те над его головой, дабы руками он не прикрывал красоту собственного тела. Британия недовольно замычал, но вырываться из моей не самой цепкой хватки не намеревался. Аккуратно взяв свободной рукой его ногу под коленом, закинул её себе на плечо. Я медленно провёл пальцами по мягкой коже бедра, спускаясь ниже, к ягодице, вызывая в нём сладкую дрожь. Юноша прикусил губу, затаившись в ожидании моих следующих шагов; от насыщенного упоением, томного взгляда, который он на меня бросал, моя кровь вскипала, стучала по вискам и тяжело пульсировала ниже пояса. Медленно моё терпение иссякало: сыпалось из меня, словно песок сквозь пальцы. А что до мальчишки, так тот, по видимому, привыкший, что просьбы его исполняются по первому зову, не имел и крупицы терпения вовсе. С улыбкой я принялся мягко оттягивать края его белоснежного чулка, пальцами нырнув под их шёлковую ткань. Мальчишка слёзно хныкал, созерцая, как во мне пробудился садист, непростительно долго растягивающий сладострастные истязания. Слушая его всхлипы, я медленно спускал чулок вниз, наслаждаясь каждым вздрогом его тела, каждым шумным стоном, вылетевшим из его уст, ощущая под кончиками пальцев волоски его голени. Стянув чулок с его ноги, я отбросил тот в сторону и принялся за второй таким же медленным темпом. Британия лежал с оттопыренной нижней губой, обиженный и готовый по-настоящему заплакать. Для меня такое наслаждение глумиться над ним. Из моих уст вырвался смешок. Я сильнее сжал его запястья в одной руке, другой раздвинул упругие ягодицы. Находящийся на грани слёз юноша тут же встрепенулся — это меня улыбнуло. Чувствуя под пальцами судорожные подёргивания мышц, обильно истекающих влагой, во мне прибавилось решимости. Я аккуратно протолкнул один палец. Медленно вводил указательный, чувствуя, как его тут же обволакивают горячие стенки. До ушей долетел тихий хриплый стон мальчишки. Я ухмыльнулся и неторопливо вставил второй. Британия замер и зажмурился, старательно стремясь привыкнуть к новым ощущениям. Как бы мне не хотелось, я знал, что делать резких движений не стоит. Я медленно и плавно двигался в нём пальцами, растягивая тугие стенки. По моему виску стекла капля пота. Мы оба были на пределе, оба были на грани к срыву. Я был нежен и терпелив с ним так, как никогда ранее ни с одной другой душой не был. А ведь я намеревался взять его без излишних церемоний и скрыться в ночи… однако, предполагаю, что застрял в этой комнате ещё на пару часов. Паренёк, изначально старавшийся спокойно провести несколько последующих минут в покорном ожидании, начал дёргаться и пытаться вырвать из моей хватки руки. — Почему так долго? — всхлипнул мальчишка. Мне уже хотелось выпороть его за такое нетерпение. Однако до чего же красив он был, когда плакал. — Без этого, дорогой, мы не сможем продолжить — потерпи немного, — ответил я. Он лишь протяжно заскулил. Весь его лик вспыхнул пунцовым; пару слезинок прокатились по румяной щеке и упали, скрывшись в раскинутых по дивану светлых волосах. Думаю, в детстве британец часто прибегал к слезам, чтобы получить желаемое. Этот трюк сработал и на мне сейчас. Отыскав округлый комочек нервов, я аккуратно прощупывал его некоторое время, что разнесло по телу юноши дрожь. Его нежная кожа тотчас покрылась мурашками, сам он застыл на мгновение, глянув на меня огромными от изумления растерянными глазками, в которых всё ещё блестели слёзы. После он резко сжался, непроизвольно попытавшись свести ноги вместе, но я не позволил. Я принялся энергично, но нежно потирать это место, созерцая, как похабно изгибается возбужденное, ненасытное тело в ответ на наслаждение. Мерцающий огонь от свечей ложился на бледную кожу золотыми пятнами, прибавлял живописному виду его фарфорового тела шарма и привлекательности. От отзывчивых стонов Британии бросало то в жар, то в холод; оборванные фразы, сказанные им прерывисто, словно в лихорадке, тешили слух и вызывали в руках дрожь. Я начал терять контроль. Он лишал меня трезвости ума молниеносно, куда сильнее и стремительнее любого дурманящего средства. Чёртов мальчишка… Я отпустил его запястья и тут же, не давая ему и секунды на размышления, наклонился к паху, не прерываясь в движениях пальцами. Я аккуратно коснулся губами подёргивающего от прилившей крови члена, в ответ получая дикий стон, заполонивший комнату. С улыбкой на лице я мучал британца едва ощутимыми поцелуями, опалял нежную кожу горячим дыханием и крепко удерживал мальчишку, когда тот предпринимал забавные попытки дёрнуться бёдрами вверх. Низко ли я пал, если поддразнивание над ним раскаляет моё желание лишь сильнее? В какой-то момент, когда он начал молить меня дрожащим голосом, всё нашёптывая себе под нос: «S'il vous plaît», я сжалился. Я вобрал его в себя полностью. Я втягивал щёки и исступленно терзал языком головку, обводил им выступающие пульсирующие венки. Британия охотно вытягивался навстречу моим устам, захлебываясь в ранее незнакомых для себя ощущениях. Сдерживаясь, юноша шумно дышал и старательно проглатывал рвущиеся наружу стоны, хоть и не было причин для этого: музыка и гул с первого этажа были слышны даже здесь. — Как хорошо… — тихо протянул он. Он несильно надавливал голенью на моё плечо, судя по всему опасаясь, что я отстранюсь и прервусь в ласках. Собственно, я всё равно больше не намерен был испытывать его терпение. Я чувствовал, что юноша был близок к разрядке. В какой-то момент его руки легли мне на макушку и прижали негрубо, не давая возможности отпрянуть; влажные пальчики зарылись в мою густую шевелюру и легко, совсем не больно сжали тёмные кудри у корней. Из уст Британии вылился хриплый гортанный стон — я тут же ощутил солоноватый, немного сладкий привкус его семени во рту. Он кончил обильно, попадая себе на живот и мне на лицо. Ещё некоторое время после бурного оргазма юноши я просто наблюдал его конвульсии, которые сопровождались чувственными стонами. На его лице играла лёгкая улыбка, а глаза были прикрыты от удовольствия. В моих же ушах зазвенело так, словно это я раскинулся на диване с дрожью и извивался в экстазе. Мной овладела жуткая похоть. Пока Британия неспешно переводил дыхание, я широко раскинул его ноги, удобнее устроившись между ними. Я оставил нежный поцелуй на мягкой, чуть влажной от пота коже бедра и глянул на него. Мальчишка лежал тихо и смирно сразу после того, как получил желаемое. Это даже злило, поскольку же я в сею минуту воспламенялся от вожделения и был готов оставить на его коже ожоги одним только голодным взором. Он лишь пару раз тихо простонал моё имя, когда я извлекал пальцы из его горячего нутра. Его грудь всё ещё часто вздымалась, и испарина блестела на лбу, но я не мог больше ждать. Я был настолько раскалён горячим семенем парнишки на своих губах, что и сам следом был готов спустить в штаны. Мой разум помутнел окончательно. Господи, я хотел поглотить этого юношу целиком; хотел быть первым, кто оставит свои грязные следы на девственном теле; первым, кто испробует его полностью. Британия казался мне чем-то запретным, словно от меня умышленно скрывали эту красоту, но я всё равно добрался до неё, всё равно ею овладел. Сложно ответить, кто обладает властью в этой ситуации: невинный мальчишка или я, не сохранивший хладнокровия и всё же потерявший рассудок, после того, как вкусил частичку его тела. Я наклонился. Стоило мне только раз настойчиво лизнуть колечко мышц, как тот дёрнулся и шумно застонал. Я поднял глаза и заметил вновь затвердевший член. — Отдохнули? Самое время продолжить, — сказав это, несильно хлопнул по его бедру. Звук получился громким и непристойным. Как развратно. Британия замер и обернул ко мне удивлённые синие глаза. Эта реакция вызывала улыбку. Он какое-то время молча хлопал своими ресничками, обрабатывая в голове произошедшее, и, кажется, снова собирался заплакать. — Меня никогда раньше не шлёпали, — тихо прошептал он. Знаю, мальчик мой. А ещё я знаю, что ни одну из тех вещей, что я позволяю себе делать с вами в этот вечер, вы в жизни ни одной другой душе не дозволите с собой совершать. Мне просто повезло встретить вас наивным, глупым мальчиком, который впервые в жизни решил пойти наперекор родителям и безжалостно размазать по полу их авторитет, поскольку в иной ситуации, уверен, я бы лежал сейчас на этом же самом диване и делал последние глотки воздуха. Однако ежели вы найдёте мне замену, лучше меня вас так или иначе никто не удовлетворит. — Если вам не нравится, я не стану повторять. — Я не говорил, что мне не нравится, — пробормотал он себе под нос и отвёл взгляд. Я усмехнулся от такого заявления. Совсем недавно его уверенности было хоть отбавляй, а сейчас мальчишка смутился обыкновенной мелочи. Какой забавный — дразнить его одно удовольствие. Не медля, я подложил под его поясницу небольшую подушку, чтобы тому было ещё легче принять меня. Я страстно желал, чтобы мальчишка получил максимальное наслаждение этой ночью, дабы та никогда не дала ему забыть меня. Я всерьёз намерен испортить послушного папенькиного сынка сегодня. — Т-только не говорите об этом моему отцу, месье Франция… — внезапно послышался его взволнованный лепет. А британец умеет подбирать момент для таких слов. Он, по видимому, от страсти и алкоголя совсем голову потерял. То, чем мы сейчас занимаемся, — это самое последнее, о чём бы я возжелал поведать Англии (и Шотландии, соответственно). Эти разговоры, однако, разгорячили меня больше прежнего. Я склонился над ним и ощутил его тяжёлое дыхание. Парень действительно был напуган. Его страх перед наказанием родителей был настолько велик, что даже я смог его прочувствовать. Я мягко коснулся рукой горячей щеки Британии, с целью отвлечь от мрачных мыслей приятными касаниями. — То, что произойдёт в этой комнате, останется в этой комнате. И даю вам слово, что лишь двое будут знать правду. Хорошо, мой мальчик? — тот, всё ещё дрожа, уверенно кивнул мне. Я натянул на лицо ободряющую улыбку и раздвинул в стороны его бёдра. Юноша тихо охнул и прижался ко мне, приобняв за широкие плечи. Я медленно вошёл и остановился, давая ему секунды на то, чтобы привыкнуть. Внутри девственного тела было влажно и тесно, горячие стенки словно пламенем обжигали нежную кожу, отчего весь я покрылся испариной. Было даже слышно, как сердце Британии обезумело и, кажется, гоняло кровь по телу в несколько раз стремительнее, чем это в норме необходимо. Я чувствовал волнение мальчишки, ощущал каждой клеткой своего тела. Лёгкая дрожь исподволь пробежалась по его плоти, начиная с кончиков вьющихся волос, спускаясь ниже по пленительному торсу и, жаром ощущаясь в чреслах, заканчивала свой путь аккуратными пальцами ног. Тёмные кудри слиплись на моём лбу, однако я был слишком занят в сей момент, чтобы начинать стягивать с себя эту мерзкую мешающую одежду. Я аккуратно сделал первый толчок, добиваясь от мальчишки сдавленного мычания, и отстранился, чтобы узреть реакцию. В это мгновение я увидел, как в очаровательных глазах, которые наполнились слезами наслаждения, отражался лишь я. Меня с головой накрыло возбуждение. Я продолжил нежно толкаться в податливое, похотливое тельце своего соблазнителя. Опыт позволил мне быстро подстроиться под жаждущее ласки тело и обдать его удовольствием, грязно смешанным с лёгкой болью — совсем скоро до моих ушей долетели хриплые, проникнутые негой стоны. Его звонкий голосок отрада для моих ушей, которая прибавляет решимости моим действиям. Британия вёл себя совсем беззастенчиво и нескромно, я с радостью любил таких вольных и ненасытных в постели. Блаженные стоны и выкрики легко срывались с его уст: он себя не сдерживал. Совершенно. В кулаке британец больно стиснул мои пряди и, зажмурив глаза, испускал довольные охи. — Ещё, — мальчишка вытянул шею и сильнее надавил скрещёнными ногами мне на поясницу, дабы я даже не посмел остановиться. Не прерываясь, я вновь окинул его взглядом — кошмарно прекрасен… Я переместился руками на его талию и, крепко сжав пальцами это божественное тело, ускорил свои движения. Как и ожидалось, реакция была бурной. Он вскрикнул и сжал в руках обивку дивана с такой силой, что та оборвалась. Юноша манил меня своей прелестью, бесстыдно выгибаясь и с упоением закатывая свои прекрасные глаза, когда я глубоко вгонял в него всю длину. Оргазм, пробежавшись дрожью по его безупречному телу, стихнул и вырвался наружу громким стоном. Пропитанные эротикой изгибы тела так идеальны и красивы — они подогревали моё желание только сильнее. Я особенно грубо вбивался в него в последнюю минуту, чувствуя скорый финиш. Долгожданная судорога обуяла моё тело, разливая по нему жар и конвульсивную дрожь. Я излился ему на живот, издавая что-то похожее на рык. Сквозь шум в ушах я вдруг уловил его робкое: — Вы что, уже всё? Тот лежал без усмешки на лице, молча высматривал происходящее. Не имея намерений меня оскорбить, ему, однако, удалось задеть моё хрупкое мужское самолюбие. Сам мальчишка получил достаточно наслаждения, запачкав в своём семени и себя, и мои одежды. Британия хлопал ресницами, молча наблюдая за мной. Видимо, парнишка заметил моё недовольство, поскольку я видел по его личику, как он старательно пытается подобрать уместные слова. Меня веселило смятение на его лице, но долго мучать британца безмолвием я не хотел. — Мне стоит продолжить? — прервал я наконец эту давящую тишину. Юноша тут же улыбнулся и отвёл взгляд, однако всё же дал мне утвердительный кивок. Не было мне понятным к чему подобное смущение возникло между нами, и к чему так краснеют его уши от моего вопроса, ведь ещё пару минут назад британец похотливо дёргался от удовольствия и громко стонал подо мной, как блядь. Однако я был готов играть по этим правилам, где он сама невинность, а я гнусный распутник, который подтолкнул наивного, бесхитростного юношу к грешному сладострастию. Я сам создал эту легенду для нас. С ухмылкой я принялся покрывать шею Британии поцелуями, ощущая его вновь сбитое дыхание. Лёгкое дело возбудить этого мальчишку. Он привстал и обвил руками мою шею, становясь ещё ближе. То, как нежно юноша коснулся моих уст, вызывало усмешку. Беспокойное море в глазах Британии адски штормило, синие очи, затуманенные похотью, напрочь выдавали бардак, творящийся в голове их юного обладателя. Я тут же обернул его спиной к себе и, подняв таз над поверхностью дивана, решил продолжить. Теперь нежить и лелеять британца я не собираюсь: во мне родилось яркое желание взять его грубо. Я резко вогнал в него член, вырывая с уст шумный визг. Британия принял меня очень легко, вмиг окутывая комнату своими отзывчивыми стонами. Он невероятен. Мне было так хорошо, что я уже смутно помню эти мгновения — они остались на моей памяти горячими поцелуями и оборванными фразами. Помню только, как меж пальцев ощущал его непослушные мягкие локоны, а под губами чувствовал приятный жар фарфоровой кожи. Помню, как он беззастенчиво шептал мне что-то непристойное в бреду и молил себя обнять. Помню, как поцеловал его и окунулся с головой в экстаз. Юноша, которого охватил яркий, наследивший красным на щеках оргазм, не сдерживал себя в своей речи. Слова, вылетавшие с его уст в порыве страсти, были как мёд в уши, и я безудержно таял от них. Я слишком самолюбив, чтобы не слышать потока этого восхищения. Собранный по крупицам воспоминаний образ Британии ещё не раз будет приходить ко мне во снах, однако я, бездумно прижимавшийся тогда к горячему телу мальчишки, об этом даже не подозревал. И лишь когда Британия погрузился в объятья Морфея, ко мне вернулась трезвость ума. Не испытывая и капли сожаления к произошедшему, я вытирал смоченным платком его тело, разукрашенное страстью моих губ. В процессе в мою голову с резкой болью лезли разные мысли. Неужели Англия с ним так холоден, что не зная отцовской любви, этот мальчишка бросился в объятия первого встречного мужчины постарше? Какая трагедия. Этого юношу можно читать словно открытую книгу. И я бы не был собой, если бы не воспользовался этим. Алкоголь, да и моё обаяние вмиг помогли расположить мальчишку к себе, развязать ему язык и пробить стену стеснения и робости. Не так много, но достаточно Британия успел рассказать мне о своей семье. В основном, это было что-то личное и сентиментальное, что-то касающееся его родителей. По видимому, они надолго будут для него примером искренней любви. Знает ли он, сколько лет вражды и ненависти друг к другу они пережили, прежде чем сблизиться; знает ли, сколько крови было пролито, сколько судеб искалечено? Мне бы хотелось поведать ему это всё, но британец так увлечённо говорил об их тёплых отношениях, что я не смел прервать поток этого восхищения. Хотя меня совсем скоро начало воротить от этого приторного рассказа об их идеальной супружеской жизни, я решил не рушить его представлений и тактично промолчал. Веки в какой-то момент налились тяжестью, тело тянулось к дивану, к мальчишке. Однако здравый смысл меня остановил. Дремать с британцем я не намерен, как и ожидать его пробуждения. Он спал крепко. Я одел его тогда, спрятал под дорогими тряпками его очаровательное тело, положил его карнавальную маску рядом. И ушёл. На маскированном балу все пытаются скрыть свою сущность, натягивая на лик совершенно иную личину. А я, отчаянно не знающий собственного отражения в зеркале, расхаживающий по свету под плотным слоем пудры и с неестественно пышным париком на голове, решил на одну ночь стать собой. Снять с себя все маски, стать Францией, понятия не имея, как и все прочие, о том, кто такой Франция. Но… мне понравилось.