Свадебное кимоно

      Красивое парадное кимоно было задрано кверху. Мадара Учиха грубо сжимал красивую мягкую ткань, словно желая отыграться на ней, выместить на нее свое негодование. Утолить свою боль, в конце концов. Он двигался резко, не жалея ни себя, ни того, кто был облачен в это свадебное кимоно. Жар чужого тела привычно пьянил, стоны заставляли трепетать, но на сей раз все было куда острее.       Хаширама Сенджу женился.       Разве имели хоть какое-то значение многочисленные слова о том, что это брак по расчету? Разве имели силу обещания относительно того, что их отношения никогда не изменятся? Мадара в это не верил. И единственное, что он вообще мог поделать — это утащить Хашираму прочь от людской суеты в его первую брачную ночь. Учиха знал, что Сенджу не откажет ему в этом. Хаширама молчал, когда Мадара грубо тащил его в свой дом, покорно поддался, когда его просто нагнули над столом, вжав лицом в гладкую деревянную поверхность. Он был совершенно спокоен внешне, привычно податлив. Он словно всем своим видом пытался убедить любовника в том, что между ними ничего не изменится. Что он все так же будет принадлежать Мадаре, что так было и будет всегда.       Нет, Учиха не верил, хотя боги тому свидетели — он бы хотел поверить.       Ненавидеть Хашираму за его согласие на брак так и не получилось, поэтому Мадара решил отыграться на свадебном кимоно, на чертовом Тобираме и на незнакомке с красными волосами. Девица из Узумаки не получит Хашираму в первую брачную ночь, но отберет его потом — в этом сомневаться не приходилось. Она привяжет к себе Сенджу не только узами брака. Она родит ему детей, навяжет столько ответственности, что любовник в лице Учихи окажется вытравлен из его жизни.       Мадара был в отчаянии.       Он провел левой рукой по бедру Хаширамы. Смуглая кожа красиво переливалась при тусклом свете единственной свечи в помещении. Сенджу был красивым на своей свадьбе, сиял обворожительной улыбкой и придерживал под руку красивую юную жену. И это было так неправильно, так жестоко по отношению к Мадаре. Он сжал ягодицу и бросил взгляд на растянутую дырку. Его собственный член входил резко и властно — Хашираме всегда так нравилось. Во время секса он становился восхитительно послушным и податливым. И раньше Учиха был в восторге, теперь же ему хотелось злорадствовать. Посмотреть в глаза Мито Узумаки и сказать — видишь, я трахаю твоего мужа, он мой и всегда будет моим. Отыграться хоть как-то, донести до всех эту простую, такую для него очевидную мысль о том, что Хаширама никогда еще не был настолько перед кем-то обнажен и открыт, настолько растоптан и унижен, настолько развратен и похотлив. Никогда и никого он не хотел так сильно, как Мадару. И никогда не захочет впредь.       И все же этот дурак женился. Семью и детей, а заодно и выгодный союз с Водоворотом Мадара ему дать не мог.       Учиха опрокинулся на Хашираму, войдя в него чуть под углом. Сенджу гортанно простонал, дав понять, что любовник удачно прошелся по простате. Он чуть сжал пальцами край столешницы и подкинул бедра, а Мадара толкнулся сильнее. Теперь стол под ними ощутимо зашатало.       Отпустив его измятую ткань кимоно, Учиха коснулся длинных каштановых волос Сенджу, обмотал их вокруг ладони и потом решительно сжал кулак и потянул на себя, вынуждая Хашираму выгнуться и сжать мышцами таранящий его задний проход член. Прекрасно. Сколько бы раз они не занимались сексом, это все равно было так же ярко и остро. Просто теперь еще и с привкусом горечи.       — Будь ты хоть трижды женат, — выдохнул Мадара, не останавливаясь ни на миг, — ты все равно мой.       А мог бы он сам лично облачить Хашираму в свадебное кимоно? Фантазия услужливо подкидывала нереалистичную картину, в которой они с Хаширамой оба были в парадном наряде, на их собственной церемонии бракосочетания, на фоне красиво вышитых гербов Учиха и Сенджу. Хаширама в белом — элегантный и статный, с гривой распущенных волос, Мадара — в черном с красным. Этот невозможный брак казался действительно правильным, однако он все еще был невозможным. Люди бы сказали — это неправильно. А Хашираму всегда заботило, что там скажут его люди. Наша любовь все равно выше всех условностей — повторял он. Наивный дурак, а ведь он верил собственным словам.       Мадара мотнул головой, отгоняя прочь собственные фантазии, слишком красивые для суровой реальности, в которой он до сих пор вел войну против всего мира. Войну за Хашираму, которую он, очевидно, начал проигрывать.       — Да… еще…       Понял ли вообще Сенджу, что ему сказали? В пылу плотского наслаждения он порой выпадал из реальности. Изумительное чувство — сказал он однажды, — когда кто-то проникает внутрь и полностью подчиняет тебя своей воле. Хаширама любил подчиняться, а Мадара любил подчинять его, вытрахивая из него малейший намек на здравый смысл.       — Тебе никогда не будет так хорошо с твоей женой. Ничто не будет лучше, чем мой член в твоей заднице.       Он потянул чужие волосы сильнее. Было так легко представить лицо Хаширамы в пылу наслаждения. Он всегда жмурился и кусал губы, порой до крови, и был немыслимо открыт в экстазе. Кадык подрагивал, набухшие от острого возбуждения соски были твердыми, по спине бежали мурашки. Мадара шлепнул его свободной рукой по округлой ягодице, а потом скользнул ниже по чувствительной коже и обхватил откровенно мокрый от возбуждения член. В ту же секунду Хаширама издал особенно громкий стон и кончил. Словно он только и ждал этого прикосновения.       Мадара потянул за волосы сильнее, заставив Сенджу приподняться и коснуться спиной его груди, грубо сдвинул с плеча ткань кимоно и вцепился зубами в кожу. Хаширама слишком сильно его сжимал своим телом, так что Учиха и сам не продержался долго. Он кончил внутрь, как ему всегда нравилось. Быть может, в первую брачную ночь Хаширамы так делать не стоило, но Мадаре было плевать. Хотелось оставить на теле любовника как можно было своих следов. Жаль, что следы укусов и засосы проходили мгновенно из-за удивительной регенерации Сенджу, однако вот запах тела Мадары на его теле, жемчужная сперма в его заднице и ощущения от своей принадлежности этому мужчине останутся с ним надолго. И это была та самая малость, которая осталась Мадаре.       Он вышел из Хаширамы и помог ему улечься обратно на стол, чтобы отдышаться, а сам уставился на его ягодицы и обнажившуюся поясницу, на раскрасневшуюся дырку, из которой вытекла сперма. Проклятая свадьба, проклятая новоявленная жена, проклятое свадебное кимоно. Учиха чуть прикусил губу и, взявшись на край кимоно, вытер им свой член, мысленно заверив себя в том, что коричневая расцветка с зелеными вставками Хашираме совершенно не идет. Белый цвет был бы лучше.