С Рождеством, Цзюнь-Цзюнь!

24 декабря 2016 Гун Цзюнь распахнул дверь и бросил связку ключей на тумбочку у входа. Те проскользили по исцарапанной, стершейся из якобы деревянного до почти грязно-белого цвета поверхности, чтобы с противным звяком упасть в щель между тумбочкой и стеной. Гун Цзюнь вздохнул. Сил искать ключи, вытаскивать их, вешать на гвоздь, специально для этой цели вколоченный в косяк, у него не было. Если уж говорить по-честному, сил у него не было вообще ни на что. Рождественская вечеринка (читай корпоратив, читай день, когда можно по-свински нажраться) неких богатеньких айтишников, на которой он сегодня пахал аниматором, отняла у него всю энергию. Хотелось упасть в кровать и вырубиться на пару суток. Гун Цзюнь вынул из заднего кармана джинсов мобильник и страдальчески вздохнул. До утренней смены в огромном молле на окраине, где ему предстояло приветствовать посетителей в костюме большой белой собаки, оставалось всего пять часов. Западные Рождество и Новый год — хлебное время для любого актера, особенно актера начинающего. Ему стоило бы радоваться нахлынувшему потоку работы: через неделю о такой радости останется только мечтать. Гун Цзюнь наступил носком правой кроссовки на пятку левой, а носком левой на пятку правой, избавляясь от обуви, шагнул в маленькую комнату, заменяющую ему спальню, кухню и гостиную, да так и застыл, в удивлении распахнув рот. В самом углу, у старого давно не работающего телевизора суетился неизвестный молодой мужчина в наряде Санта Клауса. Он то передвигал с одного края телевизора на другой бутылку из-под вина, в которую Гун Цзюнь накануне поставил куцую еловую ветку, то пытался повесить на эту ветку непонятный красный мешочек, то просто замирал и страдальчески вздыхал. — Слушай, — он обернулся к Гун Цзюню, нисколько, кажется, не удивленный его появлением, — а почему у тебя нормальной елки нет? — Я…я…вы…а вы, собственно, кто? Вы от госпожи Лунь? Что-то случилось? Я забыл сдать показания счетчиков? Просрочил платеж? Кого-то затопил? — Гун Цзюнь панически перебирал в уме все причины, способные заставить квартирную хозяйку прислать к нему сына (племянника? младшего брата?) в самый сочельник. — Какой еще госпожи Лунь? Я таких не знаю. — Нет? — Нет! Ее не было в списке хороших ха-ха-ха девочек. — В каком смысле, хороших девочек? — Ты что, сказок не знаешь? Рождество, снегопад, Санта Клаус, сующий под елки всем хорошим мальчикам и девочкам по подарку. Кстати об этом, вернемся к моему вопросу. Почему у тебя нормальной елки нет? — Она мне не по карману. — То ли Гун Цзюнь слишком устал, то ли перебрал халявного вина на чужой вечеринке, то ли попросту задолбался, но странный молодой мужик возле его телека вызывал в нем желание не в полицию звонить, а вполне себе мирно общаться. Было в нем что-то располагающее. Может, нелепый алый костюм, может, накладная борода, сдвинутая на шею и болтающаяся на манер шарфа, может, веселое выражение лица. — Отстой, — мужик сочувственно кивнул, — а ты попробуй об этом нам написать. Деньги, елки — это же просто совсем. С таким мы на раз поможем. — Ты что, работаешь на волонтерскую организацию типа «Рождество без границ»? — Ну да. На ее китайский филиал, говоря начистоту, но это ведь не так уж важно. — Ого. Круто. Ну, ты это…оставь, что ли, визитку. — Гун Цзюнь зевнул так широко, что у него едва не заклинило челюсть. — Конечно-конечно, — мужик принялся хлопать себя по бокам, будто надеясь обнаружить в своем наряде из карнавального отдела Тэско Лотоса настоящие карманы. — Черт, да где же она? А, вот! — Он обернулся к телевизору и снял с еловой ветки кое-как водруженный на нее красный мешочек. — Тут визитка и маленький презент. Ты учти, мы только начали работать в Китае. Кучу лет маялись с авторским правом – пробный период, испытательный срок, все дела. Но через год! Ух, разгуляемся! Гун Цзюнь принял предложенный аляповатый кулек и заглянул внутрь. Белый прямоугольник бумаги с отпечатанным на дешевом принтере простеньким логотипом и адресом электронной почты на 163.com, крохотное печенье в индивидуальной упаковке, елочная игрушка — вот и весь подарок. Да-а-а-а, такая волонтерская организация точно не поможет ему с решением финансовых проблем. — Спасибо тебе, но я… — Гун Цзюнь поднял взгляд от визитки и умолк на полуслове. Рядом никого не оказалось. Гун Цзюнь потер глаза, обернулся кругом — словно в его крохотной квартирке нашлось бы, куда спрятаться — и пожал плечами. Кем бы ни оказался этот парень, как бы ни попал в его квартиру и каким бы способом ни исчез, Гун Цзюню было наплевать. В конце концов, тот ничего не украл — воровать у Гун Цзюня было нечего, — а даже кое-что оставил. Гун Цзюнь повесил на еловую ветку алую, как костюм давешнего парня, игрушку, прицепил его визитку под магнит на холодильнике, быстренько зажевал печенье: — Что ж, с Рождеством меня. 24 декабря 2017 Гун Цзюнь был зол. Серьёзно так зол. Вот прям по-настоящему. Хотелось на кого-нибудь накричать, приложить кулаком о стену, разбить к хренам, стащенную с работы бутылку шампанского. Останавливало от этого многое. Главным образом, конечно, нежелание ссориться с соседями, которые непременно прибегут на шум, да еще залог за квартиру. Так что ничего Гун Цзюнь разбивать не стал. Вместо этого он прямо в общем коридоре открыл бутылку и сделал хороший глоток из горла. Шампанское тут же пошло носом, из глаз заструились слезы, проклятая, взболтанная по пути бутылка запузырилась через край. — Да чтоб тебя! — Гун Цзюнь принялся поспешно ловить ртом вытекающее шампанское, попутно пихая в замочную скважину никак не желающий попадать в пазы ключ. Ключ наконец повернулся. Дверь распахнулась внутрь, прилетая ручкой в давно продавленную постоянными аналогичными ударами выемку в гипсокартоне. — Вот вечно так: если день с утра не задается, до самой полуночи все из рук будет сыпаться. — Благо до полуночи осталось от силы часа полтора, — донеслось из глубин квартиры. Гун Цзюнь замер. Перехватив все еще пузырящуюся бутылку на манер дубинки, он пошел на голос. Открывшаяся его взгляду картина заставила на мгновение опешить. На крохотном столике, бывшем ему одновременно и рабочим и обеденным, переливаясь синими и красными огоньками, стояла елка. Невысокая, довольно нелепая, появившаяся непонятно откуда – сам Гун Цзюнь никакой елки не ставил. — Сю-ю-ю-рприз! — из-под стола, едва не уронив на пол всю еле держащуюся вертикально новогоднюю конструкцию, неловко вылез парень в ярко-красном костюме Санты. Гун Цзюнь с минуту на него смотрел, совершенно по-идиотски — он был в этом уверен — хлопая глазами. Прошлогоднее происшествие почти выветрилось у него из памяти. На холодильнике осталась пришпиленная магнитом визитка, игрушка перекочевала с обсыпавшейся к середине января еловой ветви в вазочку с винными пробками, лицо парня, вполне, к слову, симпатичное, затерлось сотнями других. Гун Цзюнь был уверен, что видел его тогда в первый и последний раз в жизни. Меньше всего на свете он ожидал ровно год спустя встретить его снова. — Привет, — «отмерз» наконец Гун Цзюнь. — Будешь шампанское? — Ну ты что. Я же на работе. Мне еще сегодня знаешь сколько домов нужно обойти? У-у-у-у! — Хм. А чаю? — Можно. Если быстренько. Чая в квартире Гун Цзюня не оказалось. Еды, как выяснилось, тоже. Это было не удивительно. Сегодняшний вечер, как и ночь, Гун Цзюнь собирался провести на работе. Кое-как откопав на пустой полке настенного шкафа непонятно когда затерявшийся там пакетик растворимого какао, Гун Цзюнь водрузил на плиту чайник. Он сполоснул простоявшие в мойке всю последнюю неделю чашки, налил в одну из них шампанского до краев и сделал хороший глоток. На душе веселее не становилось. Гун Цзюнь был по-прежнему зол. — Слушай, — парень завис возле его холодильника, с преувеличенным интересом рассматривая висящие на двери немногочисленные магниты, — а ты чего нам-то не написал про елку? Постеснялся? — А? — Ну ты в том году просил елку и денег. Я тебе еще визитку дал. Ты вон ее на холодильник повесил, а письмо не отправил. Ты спасибо скажи, что я все запомнил. — Парень постучал по виску указательным пальцем. — Мой европейский коллега без официального прошения все непременно бы позабыл. — Ты поэтому елку мне притаранил? — Гун Цзюнь снял с плиты засвистевший чайник, наполнил кипятком кружку и передал ее парню. — Конечно! — Может, и денег заодно принес? — Не, с этим у нас не так просто, — парень ни на секунду не смутился, — мы же начинающие, я говорил. Только-только осваиваем рынок – Тайвань не в счет, – вот поработаем лет десять, тогда, может быть, и деньги будут! — А-а-а-а, — Гун Цзюнь ополовинил чашку шампанского и налил себе еще. Бутылка стремительно пустела. Банковский счет Гун Цзюня тоже. Уж от чего-чего, а от денег он бы точно не отказался. — Слушай, а ты чего сегодня такой смурной, — парень достал откуда-то — Гун Цзюнь мог поклясться, что уж точно не из кармана — здоровенное печенье и теперь вымачивал его в какао, — случилось что-то? — С работы уволили, — Гун Цзюнь развел руками. Выпитое на голодный желудок шампанское, очевидно, дало ему в голову — хотелось хоть кому-то поведать о своих горестях. — Сказали, что я не подхожу для проекта из-за своих нестандартных внешних данных. Я даже сняться толком не успел. Так — в паре сцен отработал. Гун Цзюнь одним глотком допил шампанское и запрокинул голову, стремясь вытрясти себе в рот последние капли из бутылки. Парень наградил его сложным взглядом. Он отобрал у Гун Цзюня бутылку, схватил его за подбородок, повернул к себе. Его лицо внезапно оказалось очень близко. Гун Цзюнь почувствовал корично-шоколадный аромат чужого дыхания. Это отозвалось внутри на редкость странными ощущениями. Гун Цзюнь внезапно понял, что парень рядом с ним весьма и весьма красив. Он прикрыл глаза, сам толком не понимая чего ожидает, и потянулся к парню навстречу. Его сразу же отпустили: — Ну не знаю. На мой вкус внешние данные у тебя отменные. А насчет увольнения. Ты это…все-таки напиши нам! Карьера, съемки, мы такое можем! — М-м-м-м, — Гун Цзюнь от чего-то чувствовал себя разочарованным, — также как деньги можете? — Не все сразу! Не все сразу! — парень допил какао и вручил Гун Цзюню парочку новых, появившихся буквально из ниоткуда круглых печенек. — Спасибо за перекус, но мне пора. Рождество, подарки, хорошие мальчики и девочки. Сам понимаешь. — Снова растворишься в воздухе? — Да не, зачем? Через дверь выйду. А ты лучше ложись-ка спать, на ногах ведь не стоишь. С рождеством, Цзюнь-Цзюнь. — И тебя, — почему-то тот факт, что едва знакомый парень зовет его по имени, вовсе не смутил Гун Цзюня, – и тебя, Санта-лаоши. 24 декабря 2018 Гримерку Гун Цзюнь делил еще с десятком таких же малоизвестных актрис и актеров. Гримерка оказалась шумной, душной, какой-то до противного жаркой. От жары Гун Цзюню хотелось пить. Он прикончил свою бутылку колы, выцедил последний стаканчик тепловатой воды из кулера и теперь сидел в углу, посекундно облизывая пересыхающие губы. — Слушай, Чэнг, — не выдержав, обратился он к парню, с которым должен был вести вторую половину грядущего концерта, — я сгоняю в Севен Илевен, тебе чего-нибудь принести? — Черт, братан, возьми на меня пива! — высунулся откуда-то из-за ширмы совершенно не знакомый Гун Цзюню мужик. — А мне бабл-ти, — попросила девушка, чьего имени он не помнил. — Диет-Пепси! — Минералку без газа! — Шейк со льдом. Только синенький. Если не будет — красный. Гун Цзюнь страдальчески поморщился. Не то от духоты, не то от многообразия чужих заказов у него нестерпимо заныло в висках и затылке. Кое-как записав в телефоне список напитков и получив в нагрузку россыпь мелких, мятых юаней, он заковылял в магазин. Морозный воздух улицы безжалостно ударил его по щекам. После недавней жары гримерки погода снаружи казалась ну очень холодной. Гун Цзюнь втянул голову в плечи и обнял самого себя за локти, стремясь стать покомпактнее, чтобы дольше сохранить тепло. Сейчас он как никогда жалел об оставленном в гардеробе пальто. — Совсем ты себя не бережешь, — услышал Гун Цзюнь за спиной укоризненный, внезапно знакомый голос, — в одном пиджаке бегаешь. А если заболеешь? На-ка вот, утеплись. — На плечи Гун Цзюня легло что-то тяжелое и неожиданно теплое. Он инстинктивно схватился за это что-то, заворачиваясь получше. Его пальцы огладили мягкую алую ткань. Ноздри защекотал аромат корицы. — Санта-лаоши? — обернулся он. — А ты ожидал кого-то другого в рождественскую ночь увидеть? — Честно говоря, сегодня мне наверняка не меньше сотни новых людей встретится… — Ага-а-а-а, — Санта подарил Гун Цзюню озорную улыбку, — карьера таки сложилась! Я же говорил, что все получится. Можешь не благодарить. Или не можешь. В конце концов, ты снова мне не написал… — А ты ждал моих писем? — неожиданно даже для самого себя Гун Цзюнь сопроводил вопрос многозначительным, почти флиртующим движением бровей. Санта потупился: — Я…я… — Слушай, а хочешь посмотреть, как я выступаю? — Что? — Я веду сегодняшнее рождественское шоу для канала CCTV-8. Ну не все шоу, его вторую половину. Мог бы и тебя взять собой. В качестве зрителя. Бесплатное вино, жареные креветки, дорогущие соленые рыбьи яйца, не знаю уж, что все в них находят. М? Рождество ведь на дворе. Разве тебе не хочется отпраздновать? Санта наградил Гун Цзюня странным взглядом. Мягким, теплым, очень-очень сожалеющим. — Я не могу. Хорошие мальчики, хорошие девочки, подарки. Помнишь? — Ты… Тебе запрещено с такими как я, эм…обычными людьми общаться? — Дело не в этом. У меня действительно много работы. — Отложи ее. Ненадолго. Всего на пару часов. Гун Цзюнь сам не понимал, почему настаивает. Что-то в этом парне — Санте?.. В человеке, работающим Сантой?.. В человеке ли вообще?.. — казалось ему близким. Близким и привлекательным. Словно где-то в другой реальности они могли бы подружиться. А может, и не только подружиться… От этой мысли Гун Цзюнь почувствовал себя глупо. Будто у него и без того было недостаточно проблем. Проблем, друзей, недругов, мужчин, женщин. — Ты… — он потянул с плеч алый пуховик, чтобы вернуть его хозяину, — ты…извини, если я давлю, я...просто… — Ничего страшного. Твое приглашение очень заманчиво. Но я правда не могу. — Санта посмотрел на протянутый пуховик и покачал головой, жестом возвращая его обратно. — Оставь себе. В конце концов, я же должен вручить тебе на Рождество подарок. — Тогда я тоже должен тебе что-нибудь подарить. — Гун Цзюнь принялся выворачивать карманы. Как назло, ему не попадалось ничего путного. Деньги, свернутые в трубочки чеки, чья-то – кажется именно Сантина – визитка. — Ну что ты, – Санта замахал на него руками. – Придумаешь, тоже – Санта-Клаусу подарки вручать. Это, чтоб ты знал, у нас против правил! Ты лучше напиши мне! Напиши обязательно! <24 дек., 23:59> From: gongjunhahaha@163.com To: chineesesanta181@163.com С рождеством, Санта-лаоши! <25 дек., 00:00> From: chineesesanta181@163.com To: gongjunhahaha@163.com С рождеством, Цзюнь-Цзюнь. 24 декабря 2019 В сочельник Гун Цзюнь сидел в позе лотоса под до неприличия огромной елкой в своей до неприличия огромной новой квартире и зашивал пуховик. Свежие стежки красной нити ложились поверх старых стежков, дешевая ткань подкладки расползалась от каждого прокола. По-хорошему, пуховик давно пора было отнести на починку профессиональной швее, а еще лучше выкинуть, но Гун Цзюнь при всем желании вряд ли отыскал бы в себе на это силы. Пуховик был для него особенным. Сказочным, праздничным, родным. Именно в нем он пришел подписывать контракт на первую крупную роль в сериале, именно в нем гулял по набережной, когда ему предложили вторую. В этом пуховике Гун Цзюнь забирал рекламные гонорары. Да что там, даже эту квартиру, пусть и в ипотеку, он покупал тоже в нем. Подвыстиравшиеся алые краски да обтрепавшиеся рукава теперь ассоциировались для Гун Цзюня с деньгами, успехом, исполнением сокровенных желаний. А еще с человеком (а человеком ли?) появлявшимся в его жизни единственный раз за год и при этом умудрившимся стать кем-то очень-очень важным. После той памятной встречи возле черного входа в студию канала CCTV-8 Гун Цзюнь и Санта переписывались почти ежедневно. Обсуждали погоду, постоянно меняющуюся ситуацию в политической жизни страны, любимую музыку или фильмы. Даже не имея возможности откровенно расспрашивать Санту о подробностях его собственной жизни — все личные вопросы тот мягко, но твердо обходил, — Гун Цзюнь ощущал с ним какую-то подкупающую близость. Они смеялись над одними и теми же шутками, находили трогательными одни и те же книги, даже от жизни, что странно, хотели чего-то расплывчато-непонятного, но, кажется, очень схожего. Все это должно было бы казаться Гун Цзюню странным, но…не казалось. Ну подружился начинающий набирать популярность китайский актер с европейским мифологическим персонажем, с кем не бывает? Телефон в его заднем кармане пиликнул уведомлением почтового приложения. Гун Цзюнь отложил пуховик, воткнул иголку с ниткой куда-то его мягкий синтепоновый бок, вынул телефон и разблокировал движением пальца. <24 дек., 13:23> From: chineesesanta181@163.com To: gongjunhahaha@163.com Уже почти рождество, а ты так и не написал, чего ждешь в подарок. Так не честно!!! Не заставляй снова отдавать тебе пуховик : ( <24 дек., 13:25> From: gongjunhahaha@163.com To: chineesesanta181@163.com Неплохая идея. Я устал ставить на прошлогоднем заплатки: РРР Если серьезно, подаришь мне пару часов своего времени? Хочу пригласить тебя на праздничный ужин. <24 дек., 14:49> From: chineesesanta181@163.com To: gongjunhahaha@163.com Попробую устроить Санта появился в квартире Гун Цзюня в половине десятого. К тому моменту тот успел приготовить восемь разных блюд, накрыть на стол и уговорить половину бутылки вина. Ожидание давалось ему непросто. Последние два часа он и вовсе бродил туда-сюда по квартире, не зная чем себя занять. Напряжение нарастало внутри пузырьками взболтанного в дороге шампанского. Гун Цзюнь опасался, что Санта не сможет выкроить время, что его приглашение нарушило существующие между ними почти незаметные, но нерушимые границы. Он до того себя накрутил, что едва не начал убирать в холодильник столь тщательно сервированный ужин. Его отвлек хлопок за спиной. Возле елки, глядя снизу вверх на упирающуюся вершинкой в потолок семигранную звезду, застыл Санта. — Красивая елка, — похвалил он, наконец отмерев, — такая прям основательная. Ты ее с главной городской площади стибрил? — Что? — иногда Гун Цзюнь не совсем понимал, шутит Санта или серьезен. — Крутая елка, говорю. Куда круче той, что я тебе дарил. — Гун Цзюню на мгновение показалось, что в голосе Санты проскочило нечто вроде обиды. Гун Цзюнь пожал плечами. Санта довольно сильно хлопнул его по спине и зашагал к праздничному столу, на ходу рассуждая об икре, супе и, кажется, креветках. Гун Цзюнь уставился ему вслед. На его губах расцветала по-идиотски счастливая улыбка. Креветки Санте понравились. Зажаренная до хрустящей корочки острая курица в панировке зашла еще больше. Он ел ее прямо руками, заливая сверху кетчупом и старательно игнорируя все пять соусов, приготовленных Гун Цзюнем. Его алкогольный вкус также оказался непритязательным. Выбирая между красным сухим и белым полусладким, Санта предпочел пиво. Надолго Санты не хватило. Едва прикончив первую совсем маленькую бутылку Циндао, он принялся поминутно зевать и тереть кулаком глаза. — Слушай, ты прости, что я сейчас такой скучный, — бормотал он, пока Гун Цзюнь, чуть заметно поддерживая его за тонкую — о черт, до чего же тонкую — талию, помогал добраться до дивана. — Мне пришлось сегодня днем исполнить план по подаркам заодно и за вечер. Я хотел выкроить побольше времени для нашего с тобой ужина. Я никак не ожидал, что все вот так вот получится. — Ну что ты, тут не за что извиняться. Я благодарен тебе за визит. Благодарен и счастлив. — Ты никуда не уходи. Я подремлю с полчасика и мы продолжим. — Санта уснул, стоило его голове коснуться подушки. Гун Цзюнь выключил в гостиной свет, оставив мигать лишь гирлянды на елке, и уселся рядом с диваном на мягкий ковер. Лишь сейчас он ощутил, что выпил за этот вечер куда больше, чем следовало. Мир перед глазами плыл и вертелся, сознание перескакивало с одной мысли на другую. Среди них ярко-красным мигающим рождественским огоньком выделялась одна — самая главная. До чего ж вот такой вот расслабленный, потерявший где-то дурацкую алую шапку и накладную бороду, обратившийся почти земным и обычным Санта красивый… Гун Цзюнь не помнил, как заснул, но глаза он открыл в собственной спальне. На тумбочке рядом с кроватью обнаружились бутылка воды и таблетка шипучего аспирина, в шкафу в прихожей — красный пуховик. Он выглядел одновременно и старым и новым. Старым в нем было неотстирывающееся никакими судьбами крохотное пятно рыбного соуса на груди, чеки в карманах, завалившийся под подкладку ключ от прежней квартиры. Новыми — крепкие швы, отсутствие заплаток, такие же свежие, как и год назад, цвета. А еще маленькая записка, пришпиленная к плечу забытой вчера в пуховике Гун Цзюнем иголкой: «С Рождеством, Цзюнь-Цзюнь! Санта-лаоши». 24 декабря 2020 На вечеринке молодого и очень модного, учившегося, кажется, в США, киношного продюсера было нечего есть. Ну то есть еда там была. Какие-то безглютеновые, похожие на картон галеты, веганские закуски и соусы, искусственные рыбьи яйца, сделанные из водорослей и оказавшиеся на вкус еще гаже настоящих. Кажется, идею блюд для рождественской вечеринки продюсер привез из США. Оттуда же он притащил декор, музыку и даже привычку ходить по дому в обуви. Гун Цзюнь не был против – в конце концов, решение отпраздновать западный праздник на западный манер выглядело логичным, – но он не отказался бы, чтобы калифорнийское (ну, естественно) вино можно было закусить чем-нибудь знакомым. В поисках еды он отправился на кухню. Лин Ши – девушка, которая вяло и безуспешно подкатывала к Гун Цзюню с самого ноября – целовалась с каким-то парнем, подпирая задницей кухонный стол. Гун Цзюнь с минуту залипал на это зрелище, отмечая про себя, как неаккуратно из-под задравшегося платья Лин Ши проглядывает край колготочных «шортиков», и потопал обратно в комнату. Его настроение, и без того дерьмовое, испортилось окончательно. Не то чтобы Лин Ши нравилась ему по-настоящему. На самом деле, за последние два, а то и три года ему нравился всего один человек, просто… Просто в этом-то и заключалась проблема! Потому что… да черт возьми, Гун Цзюнь даже не был уверен, что тот вообще человек. Санта Клаус. Санта, блин, Клаус! Да как он вообще умудрился вляпаться в чел… существо, таскающее красный бархатный костюм и забирающееся в чужие дома, чтобы вручить подарки? Сказочное, выходящее в обычный мир единственный раз за год… невероятное, забавное, красивое… Любой нормальный человек, обнаружив в себе подобное влечение, наверняка бы обратился к психиатру. Гун Цзюнь же… Гун Цзюнь предпочитал в нем тонуть. Писать Санте по сотне писем на дню, пытаться его узнать, доставать неловким флиртом. Тот реагировал неоднозначно. На флирт не откликался, излишне личные вопросы стойко игнорировал, но переписку не прекращал. Это сводило Гун Цзюня с ума. Опустошало. Выворачивало. Дошло до того, что не проходило и дня, чтобы он не зависал над одной единственной мыслью: нравится он Санте, или не нравится. То, что ему самому Санта более чем по душе, было давно очевидно. Гун Цзюню отчаянно не хватало переписки. Ему хотелось видеть Санту вживую. Обнимать его, держать за руку. Его желания были неосуществимы, а наивная влюбленность безнадежна – Санта казался чем-то сказочным, Гун Цзюнь был до противного реален. Его доставала довольно медленно идущая в гору карьера, провальный проект, из-за которого все подкалывали, счета по ипотеке, требования агентства. Будущей звезде не полагалось отшивать заинтересованных в нем девушек. Будущей звезде не следовало проводить Рождество в своей квартире. Гун Цзюнь дернул плечом, ухватил со стола сразу два бокала вина и пошел прочь из забитой веселящимися людьми гостиной. Где-то в квартире вроде как был балкон. Гун Цзюнь надеялся, что там ему удастся побыть в одиночестве. Балкон действительно отыскался достаточно быстро, а вот с одиночеством Гун Цзюню не повезло – у высокого суккулента, увитого золотой праздничной гирляндой, стоял парень. Его бедра упирались в высокие стальные перила. Ветер надувал пузырем рубашку на спине. Ткань рубашки выглядела очень мягкой на ощупь. Даже в сумерках балкона, освещенного одной лишь гирляндой, в глаза бросался ее обжигающе-праздничный алый цвет. – Ты сегодня без традиционного наряда… – Гун Цзюнь заворожено смотрел на широкие предплечья Санты, не прикрытые в кои-то веки рукавами, отороченными искусственным мехом. Хотелось накрыть эти предплечья ладонями. Прижаться к спине. Зарыться носом в волосы на затылке, вдыхая их сладковатый, как у печенья с корицей запах. – На этой вечеринке вроде как дресс-код, – едва ли не впервые Гун Цзюнь видел Санту грустным и раздраженным, – да и гости на хороших мальчиков и девочек, заслуживших визит Санта Клауса, что-то не тянут. Гун Цзюнь в два шага преодолел отделяющее его от Санты расстояние и неловко встал рядом, не зная, что делать. Гун Цзюню так хотелось прикоснуться к Санте, что у него в буквальном смысле ныли подушечки пальцев. Пришлось покрепче сжать бокалы с вином. В противном случае он бы просто выбросил их за перила, чтобы освободить руки и заключить Санту в объятья. – И все же ты здесь, – сказал он самое, пожалуй, глупое, что только мог сказать. – Конечно, ведь, в отличие от прошлого года, ты не позвал меня праздновать Рождество к себе домой. – Я не мог. Агентство требует, чтобы я посещал подобные, – Гун Цзюнь кивнул в сторону квартиры, – вечеринки. – А не слишком ли многого они от тебя хотят? – Санта обернулся к Гун Цзюню и взял из его рук сначала один бокал, затем второй, поочередно опрокидывая их себе в рот. – Воу-воу, ты чего? – Гун Цзюнь со смесью легкого ужаса и восторга наблюдал, как по щекам Санты разливается румянец. – Ты что, обижен на меня? – Я? Нет. Как я могу обижаться? Разве я имею на это право? – Ты…ты мог бы его иметь. – Цзюнь-Цзюнь… Санта наконец обратил взгляд к Гун Цзюню и теперь смотрел на него, выглядя одновременно и уязвленно, и уязвимо. Желание прикоснуться к нему, обнять, окружить собой жгло изнутри потушенным о сердце Гун Цзюня окурком. Он сделал шаг назад, чтобы только отдалиться от Санты. Напрасная попытка, Санта шагнул следом: – Цзюнь-Цзюнь… – Санта-лао…боги, я даже не знаю твоего имени. – Смело предполагать, что оно вообще есть. Имя, адрес, дата рождения. Вот это вот человеческое. Я – Санта Клаус. Прихожу в жизни людей один раз в год и дарю им подарки. Как я могу обижаться? Как могу желать чего-нибудь для себя? – Но ты все же желаешь? – Гун Цзюнь не сдержался и положил ладони на талию Санты. Встречаясь с кем-то раз в год – забываешь о деликатности. Санта крупно вздрогнул. Бокалы выпали из его рук, ударяясь о выложенный мрамором пол, но отчего-то не разбиваясь. – Позволь мне поцеловать тебя. Всего один раз. Считай это рождественским подарком. Санта кивнул не раздумывая. Его руки взлетели к плечам Гун Цзюня, пушистые ресницы прикрыли глаза. Никто и никогда не реагировал на перспективу поцелуя с Гун Цзюнем с таким энтузиазмом. Поцелуй вышел почти невинным. Гун Цзюнь опасался спугнуть хрупкое волшебство разделенного на двоих момента. Санта…навряд ли у него когда-то была возможность научиться проявлять в таких делах инициативу. И все же поцелуй получился прекрасным. Долгим. Трепетно ласковым. Где-то в квартире забили декоративные, купленные специально для этой цели часы. Каждый удар сопровождался криками, аплодисментами, звуками сталкивающихся бокалов. Будто гости, как и хозяин вечеринки, решили разом отпраздновать заодно с Рождеством и грядущий западный Новый Год. Гун Цзюнь почувствовал, как по его щекам струятся катящиеся из чужих глаз слезы. – Нет! – прошептал он, прижимая Санту к себе крепче. – Ты же не исчезнешь прямо сейчас, правда? Санта мягко, но решительно выпутался из его объятий. Его грудь ходила ходуном, глаза, полные слез, казались стеклянными: – С рождеством, Цзюнь-Цзюнь! И он растворился в воздухе. Прямо на глазах Гун Цзюня. С чертовым, сопровождающимся счастливыми пьяными криками из квартиры, двенадцатым ударом. 24 декабря 2021 <24 дек., 08:12> From: gongjunhahaha@163.com To: chineesesanta181@163.com Ты в порядке??? <24 дек., 09:31> From: gongjunhahaha@163.com To: chineesesanta181@163.com Пожалуйста, скажи, что ты в порядке! <24 дек., 15:43> From: gongjunhahaha@163.com To: chineesesanta181@163.com Не обращай на них внимания! Серьезно! Не читай и не слушай! <24 дек., 16:13> From: gongjunhahaha@163.com To: chineesesanta181@163.com О нет! Ты же не исчез из-за этого? <24 дек., 19:08> From: gongjunhahaha@163.com To: chineesesanta181@163.com ТЫ ЖЕ НЕ ИСЧЕЗ??? <24 дек., 19:08> From: mailer-daemon@163.com To: gongjunhahaha@163mail.com Сообщение не доставлено, так как адрес chineesesanta181@163.com не найден или не принимает входящие письма. Прочитав новое письмо, Гун Цзюнь в ярости отбросил мобильник. Тот несколько раз подпрыгнул на виниловой обивке и соскочил вниз, падая куда-то под водительское кресло. Гун Цзюнь лишь махнул рукой. Пофигу! Вот честно, абсолютно, кристально, стопроцентно пофигу! Пусть валяется там. На ближайшую сотню лет с Гун Цзюня хватит интернета. – Господин? – Студийный водитель достал телефон из-под своего сидения и протянул его Гун Цзюню. – Держите. Вы, кажется, уронили. – Угу, – раздраженно буркнул Гун Цзюнь, чтобы тут же поправиться: – то есть спасибо вам. Думаю, он мне еще пригодится. Он сунул телефон в карман пуховика и привалился головой к стеклу. Машина практически не двигалась. По дороге спящим драконом красных задних фонарей тянулась бесконечная пробка. Еще год назад Гун Цзюнь плюнул бы и поехал домой на метро, но теперь, после показа «Слова чести», его слишком легко узнавали на улицах. А ведь когда-то он не мог и мечтать о подобной популярности. Санта в ответ на его размышления об этом обычно отвечал «Не благодари», и Гун Цзюнь даже не был уверен, что его слова можно воспринимать как шутку. В конце концов, не зря же его герой оказался наряжен в красное. Красное…после клятой дорамы красного в его жизни стало до одури много. Одежда, аксессуары, нескончаемый мерч. Гун Цзюнь не подозревал, что однажды его начнет троллить собственное отражение. А оно именно троллило, ведь долбанный красный ассоциировался у Гун Цзюня только с Сантой. Сказочным, волшебным, близким, принадлежащим и одновременно НЕ принадлежащим Гун Цзюню. Эта принадлежность-не-принадлежность была мучительной. Она жила, она росла внутри будто какой-нибудь новомодный – еще более страшный, чем успевший всех задолбать ковид – вирус. Сладкая – дававшая силы просыпаться по утрам даже после самой изматывающей, полной съемочной суеты ночи. Горькая – раскалывающая на части по вечерам дымно-серой тоской. Неодолимая, словно ход времени, которое когда-то Гун Цзюнь сдуру считал быстрым. Тогда ему нужно было сдавать под дедлайн работы в университете, находить к определенному числу деньги за аренду, не опаздывать на съемки, несмотря на все пекинские пробки. Теперь же…боги, как он ненавидел черепашьи, едва-едва передвигающие лапами дни и часы. Он успел написать и получить четырнадцать тысяч писем, привыкнуть отправлять селфи из спортзала не в инстаграм, а кое-кому на имейл, почти рехнулся от тоски, а за окном едва-едва отшелестел поздними снегопадами февраль. Гун Цзюнь повесил на стену календарь. Синий дешевый маркер из ближайшего супермаркета расплывался на его глянцевой бумаге, превращая крестики, перечеркивающие пережитые дни, в пушистых паукообразных монстров. Однажды, маркер перестал писать, с трудом выдав последнюю бледно-голубую полоску. Гун Цзюнь пошел за новым в магазин, а попал под слепящий фейерверк фотоаппартных вспышек. – Кажется, я стал популярен, – написал он Санте в этот день. – И что тебе такому теперь дарить?.. – отозвался тот. – Даже не представляю. – Себя! В ответ Санта прислал россыпь смеющихся смайликов. Гун Цзюнь ухмыльнулся. Санта даже не подозревал, насколько он упрям. Это «подари мне себя» в разнообразных вариациях проходило едва ли не через четверть писем Гун Цзюня. «Мне не нужно подарка на Рождество, на европейский, китайский Новые Года или день рождения, – просил он уже не Санту, а кого-то гораздо-гораздо выше, – мне не нужно никаких подарков до конца моей жизни вообще. Только этот. Единственный». К Рождеству Гун Цзюнь начал готовиться за два месяца. Не потому, что собирался подобрать новогоднее меню или решить что-то с собственным гардеробом. Как бы ни так. Он отбрехивался от Агентства. Те будто с цепи сорвались. Они были уверены, что молодой, находящейся на волне популярности звезде ни в коем случае нельзя проводить Рождество дома. Гун Цзюню было наплевать. Он прождал целый год. Целый. Долбанный. Год. Он заслужил свои полтора часа счастья. А утром Рождества китайский интернет взорвался сотнями тысяч абсурдных сообщений: «Санта Клаус – продукт загнивающего Запада!», «Рождество – навязанный колонизаторами праздник!», «Запретить вечеринки!», «Снять с эфира концерты!», «Потереть упоминания!», «Отменить!», «Удалить!». Гун Цзюнь уронил мобильник на пол. От угла до угла по экрану поползла уродливая трещина, но это было последним, что Гун Цзюня сейчас интересовало. Он смотрел на весь этот шквал, на долбанное торнадо из негатива и просто не понимал, как же так. Гун Цзюнь сразу же написал письмо Санте. Через час отправил следующее. Через шесть еще и еще. Его ощутимо потряхивало. По венам темным ядом струилось беспокойство. Он еле-еле отработал съемку в какой-то хорошо оплаченной, но очевидно идиотской рекламе. Где-то посреди процесса, костюмер отвела его в гардеробную и попросила заменить традиционно-кэсиновскую алую рубашку на что-то нейтральное. Гун Цзюнь послушно кивнул. Закрывшись шторкой кабинки переодевания, восемь раз приложил кулаком о пластиковую стенку. Та самая электронная почта молчала. Телефон разрывало другими – совсем не важными сейчас – сообщениями. Домой он добрался к половине девятого. Водитель не сумел отыскать возле дома парковочное место – какой-то кретин приткнул возле входа огромный ржавый грузовик, – и Гун Цзюню пришлось лишних десять минут скользить пешком по тротуару, глазированному тонким слоем льда. Внутри квартиры горел свет. Гун Цзюнь даже не удивился. Донельзя взвинченный с самого утра, он вполне мог сам оставить его включенным. Что его поразило, так это холод и запах гари. Гун Цзюнь осторожно выглянул из прихожей, чтобы пораженно-умиленно-обрадованно-черт-знает-что-еще замереть. Санта спал на его диване. Тарелочка с расплывшимися, сожженными до угольков печеньками стояла возле него на журнальном столике. Прозрачная штора полоскалась на сквозняке распахнутого настежь окна. Гун Цзюнь зашагал к Санте, словно его потянули на веревочке. Не разбирая дороги, не думая, не смотря под ноги. Он запнулся о брошенные посреди комнаты ботинки, растянулся на ковре и зашипел от боли. – Цзюнь-Цзюнь, – позвал его сонный голос, – наконец-то ты вернулся. Гун Цзюнь поднял голову. Смотреть на Санту снизу вверх оказалось страшно неудобно, но ему было наплевать. Гун Цзюнь не мог им налюбоваться. Его мягкой улыбкой, смущенным взглядом, встрепанными со сна, отросшими с последней встречи волосами. – На тебе моя футболка, – констатировал он очевидное, чувствуя, как от этого простого осознания внутри разливается тепло. – Ага. Рабочую форму обычно принято сдавать сразу после увольнения. – Уволь…ох, Сант…ох…– радость встречи на мгновение заставила Гун Цзюня позабыть об ужасных событиях сегодняшнего дня и теперь воспоминания вернулись, – так ты теперь не…не…вообще, как ты? – Очень хорошо, на самом деле. Просто прекрасно. Лишился некоторых сил – печенье вот из воздуха больше не могу доставать – но не думаю, что это так уж важно. – Мне так жаль… – А мне нисколько. В конце концов, как Санта я выполнил свое основное предназначение – вручил тому, кому больше всего хотел, свой самый главный подарок. – А? – Чему ты удивляешься? Я же предупреждал, если хочешь исполнения своих желаний, напиши официальный запрос на нашу почту. Ты за этот год шестнадцать тысяч восемьсот тридцать четыре раза попросил, чтобы Санта подарил тебе себя. Он просто не смог это проигнорировать. – Но ты… – Гун Цзюнь неловко поднялся с ковра, чтобы дошагать до дивана, и теперь стоял подле него, не решаясь усесться. – А как же остальные? Как будут без Санты все эти хорошие мальчики и девочки? Санта перегруппировался на диване, освобождая немного места, и потянул Гун Цзюня за руку, вынуждая едва ли на себя не рухнуть. Некоторое время они возились на узком мягком сидении, пытаясь улечься. Мохнатый плед сбился куда-то в ноги. Круглая подушка скатилась на пол. Наконец Санта перевернул Гун Цзюня на спину и распластался сверху. – О, не переживай за них, – он уложил подбородок на собственные скрещенные на груди Гун Цзюня ладони и теперь рассматривал его лицо с восторженным вниманием, – пиар-отдел уже начал работать над новым Сантой. Более традиционным, китайским, похожим на мудрого старца, а не юнца в красном халате. Уверен, его выпустят на рынок к следующему декабрю. Гун Цзюнь улыбнулся. Он не хотел чувствовать себя эгоистом, но…по большому счету все эти ждущие подарков люди его не интересовали. Куда больше Гун Цзюня волновал (во всех смыслах) его собственный Санта. А Санта ли теперь? Кстати об этом… – Послушай, как тебя на самом деле зовут? – Никак. Я уже говорил об этом. – Нет. Так нельзя. Тебе надо выбрать имя. Гун Цзюнь приподнял руки, до сего момента лежавшие вдоль тела, и переместил их на талию Санты. Его ладони проскользили по грубой ткани джинсов, укладываясь поверх футболки. Кожу защекотало ощущением тепла. Санта довольно зажмурился, подтянулся повыше и потерся носом о шею Гун Цзюня будто какой-нибудь здоровенный, семидесятикилограммовый кот. – Давай выберем, – невнятно прошептал он, обжигая кожу Гун Цзюня дыханием, – хочу фамилию, как у твоего глупого ученика из дорамы. – Какого еще ученика? – Чжан Чэнлина. – Почему именно ученика? – удивился Гун Цзюнь. – Почему не мужа? – Не, «Чжоу» мне не нравится. Слишком уж распространенная. – «Чжан» – тоже распространенная, гений. – О, «гений» – это отлично! А еще лучше — супер-гений*. Чжэ-э-э-хань. – Чжан Чжэхань? – Тебе не нравится? – Нравится! – Гун Цзюнь на секунду прислушался к себе и понял, что ему действительно нравится. – Ну что, Хань-Хань, уже решил, как мы будем праздновать Рождество? Что-нибудь приготовим, сходим в магазин за печеньем, выберемся на шумную вечеринку? – Тут такое дело, – голос Сант…Чжан Чжэханя звучал как-то странно. Гун Цзюнь с удивлением осознал, что тот едва сдерживает хихиканье, – вместо праздника мы с тобой сегодня будем работать Санта Клаусами. – Что? – Хорошие мальчики и девочки, не забыл? Они ждут своих подарков. Я пока не передал дел своему преемнику, так что…Видел грузовик у дома? Нам надо за сегодняшнюю ночь все подарки из него доставить адресатам…