All I want for Christmas is you

Энакин, кажется, никогда не перестанет восхищаться поразительным разнообразием планет в Галактике. У каждой – свой неповторимый колорит, своя история, свои традиции и обычаи. Терра – отдаленная планета, до которой нет дела ни Республике, ни сепаратистам, ни джедаям. Энакин никогда не узнал бы об этом удивительном месте, если бы не воля случая. И в этот раз нечто, может, сама Сила, подсказывает ему, что все должно было произойти именно так. Все начиналось как обычная миссия, счет которым Энакин потерял за время войны. Им с Оби-Ваном предстояло вылететь на разведку в систему Й'Туб, но недалеко от Нал-Хатты оказалось, что их поджидает засада сепаратистов. Они летели вдвоем на небольшом оборудованном гипердвигателем шаттле, и Оби-Ван настоял, чтобы Энакин не ввязывался в бой, а прибегнул к тактическому отступлению. Им почти удалось уйти, но прямо в момент прыжка шаттл сотрясло от мощного выстрела. Их выбросило в совершенно незнакомом секторе. Гипердвигатель безнадежно поврежден, а корабль стремительно тянуло к неизвестной планете светло-синего цвета. Энакин изо всех сил старался предотвратить столкновение, и у него получилось сделать так, чтобы их с Оби-Ваном внутренности не оказались размазанными по поверхности вместе с остатками ни на что уже не годного шаттла. Приземление наделало шума и собрало толпу зрителей, а также местную службу полиции и медпомощи. Оказалось, что о джедаях тут знают, поэтому отделались Оби-Ван и Энакин только легкими ушибами от не особенно мягкой посадки и убитым в хлам кораблем. Им удалось выяснить, куда они попали, и связаться с Советом, чтобы попросить об эвакуации, но ждать помощи можно было не раньше, чем на следующий день. Так Энакин и Оби-Ван получили внезапный выходной, чему Энакин не мог не радоваться. Не поддаться праздничной атмосфере, царящей здесь, невозможно, ведь сегодня – канун Рождества (местный праздник, похожий на День жизни). Город пестрит нарядно украшенными зданиями и деревьями, разноцветными шарами и сияющими огнями. Вокруг много-много снега, почти как на планете Хот. Везде, даже на улицах, играют рождественские песни с таким заразительным мотивом, что Энакин решает непременно выучить хотя бы одну, на что Оби-Ван в своей привычной манере ворчит, пока они стоят в очереди в единственном здесь обменном пункте, который принимает республиканские кредиты. – I don’t want a lot for Christmas… – пока у него получается только медленно повторять по строчке. – Энакин, будь серьезнее. – …there is just one thing I ne-e-e-ed… – Ты генерал Республиканской армии. – …I don’t care about the presents underneath the Christmas tree… – Энакин довольно ухмыляется, старательно допевая предложение до конца. – Не будь таким скучным, Оби-Ван! – Мы все еще на войне, если ты забыл, – Оби-Ван хмурится, и Энакин тут же теряет весь свой радостный запал. – Я помню. Просто… «Просто я хотел забыть об этом хотя бы сегодня». – Извините. А можно с вами сфотографироваться? Энакин замолкает, оборачиваясь на детский голос: перед ними стоит мальчик, прижимающий к груди игрушечный световой меч. – Конечно! – он переключает все свое внимание на мальчика, и, пока Оби-Ван меняет кредиты на местную валюту, Энакин фотографируется и общается с мальчиком и его мамой, которым не нужно думать ни о какой войне. И Энакин искренне рад за этих людей, чей праздник точно ничто не испортит. Они снимают номер в небольшом отеле в центре города. Администратор в красной шапке с белым помпоном желает им веселого Рождества и передает ключи. Поднявшись наверх, Энакин падает на одну из кроватей и утыкается в датапад, чтобы поискать больше информации о планете. На Оби-Вана он… сердится? Обижен? Сложно разобраться в собственных эмоциях, и еще сложнее отпустить их, как посоветовал бы сам Оби-Ван. Неужели он не может хоть раз оставить при себе свои нотации и позволить им побыть обычными людьми? Да, они джедаи; да, простые человеческие радости не для них; да, идет война – Энакин все это прекрасно понимает. Но ведь прямо сейчас они все равно не могут ни на что повлиять, так почему бы не взять передышку и не насладиться праздником в компании друг друга? С тех пор, как Энакин стал рыцарем и обзавелся собственным падаваном, Оби-Вана он видит намного реже, чем хотел бы. И очень сильно скучает. Привязанность – непозволительная для джедая роскошь, но Энакин ничего с этим поделать не может. Да и не хочет, если быть совсем честным. Любовь к Оби-Вану с ним уже так давно, что он просто не помнит, как жил без нее. И Оби-Вану об этом знать, конечно же, совсем не нужно: Энакин уверен, что тот в ответ на признание отправит его медитировать сто часов в обнимку с Кодексом. Поэтому Энакин, предусмотрительно закрывшись в Силе, просто отвлекается от своих тяжких дум: читает про традиции празднования, смотрит красивые картинки и находит ту самую песню, которой пытался сегодня подпевать. – Дуешься? – он чувствует ненавязчивое прикосновение к ментальным щитам. – Нет, – не поднимая глаз от датапада, бурчит Энакин, всем своим видом показывая, что, да – дуется. – Что ж. Схожу на разведку. И Оби-Ван уходит, оставляя Энакина в еще более расстроенных чувствах, чем было до этого момента. Пока Оби-Ван отсутствует, Энакин успевает послушать песню по десятому кругу и запомнить большую часть слов, почитать про обычай целоваться под омелой и посмотреть фильм про Гринча, который украл Рождество. Во время просмотра он честно старается не думать о том, что сегодня кое-кто был очень даже похож на этого самого Гринча. Пустой желудок дает о себе знать тихим урчанием, так что Энакин решает тоже сходить на разведку и там же поесть, но в этот момент дверь в номер открывается и на пороге появляется Оби-Ван. – На площади будут фейерверки, – он чуть улыбается, и у Энакина пропадает желание обижаться дальше. – Не хочешь посмотреть? – Хочу! – в этот момент голодное урчание раздается уже громче, и Оби-Ван качает головой. – Идем. Заодно раздобудем еды. Оставшееся до полуночи время они проводят на ярмарке, которую разбили вокруг центральной городской площади: пробуют вкусный яблочный пирог и ароматный горячий глинтвейн, слушают песни и смотрят традиционное рождественское представление; Энакин пытается затащить Оби-Вана на космический аттракцион, но тот непреклонен, а Энакин не слишком настаивает: все же им хватает и своих космических аттракционов. – Эй, вы стоите под омелой! – проходящие мимо девушки в таких же праздничных шапках, что и у администратора отеля, показывают наверх, и Энакин поднимает взгяд, замечая ветку омелы, украшающую арку, под которую забрели они с Оби-Ваном. – Целуйтесь! – Что? – Оби-Ван непонимающе смотрит, а девушки тихо хихикают. – Такая традиция, целуйтесь! Энакин чувствует, как начинают алеть щеки. Какая удача, что можно списать все на мороз. – Что ж, если это традиция... – Оби-Ван задумчиво чешет бороду, а у Энакина внутри все замирает. – То, кто мы такие, чтобы ее не соблюсти, да, дорогой мой? Энакин не успевает ответить, потому что Оби-Ван кладет ладонь на его шею, притягивая ближе, и, приподнимаясь на носочки (Энакин в предвкушении закрывает глаза, не веря собственному счастью)… легко и целомудренно касается губами лба. Кто бы сомневался! – Так нечестно! – раздается со стороны, и Энакин солидарен на все сто процентов, но Оби-Ван в ответ только смеется. Уже почти полночь, и люди потихоньку стягиваются к площади. Все ждут фейерверки, а Энакин решает задать мучающий его вопрос. – Оби-Ван, почему ты, – он делает неопределенный жест рукой, пытаясь помочь самому себе. – Ну, вот это все... Я думал, мы все еще на войне, – он все-таки произносит это, несмотря на то, что всеми силами старался игнорировать. – Ты прав, мы на войне, – Оби-Ван смотрит открыто, и его взгляд мрачнеет на мгновение. – Каждый день на этой войне может стать для нас последним. И я подумал, что не хочу быть тем человеком, который отбирает у тебя возможность радоваться жизни. В последнее время у нас и без того почти нет для этого поводов. Энакин не отвечает, а Оби-Ван, улыбнувшись, продолжает: – Ты хотел праздника, и я решил, что мы с тобой его заслужили. А еще, – он выуживает из складок плаща сверток и протягивает его Энакину, – на праздники дарят подарки. – Подарок? Мне? – Энакин удивленно приподнимает брови, но сверток все-таки принимает. Все, что происходит сейчас, напоминает какой-то сказочный сон, и он никак не может поверить, что не спит. – А как же Кодекс? – Удивлен, что именно ты об этом вспоминаешь, – смеется Оби-Ван. – Но, знаешь, на фоне того, что в любой момент кто-то из нас может поймать шальной бластерный заряд, Кодекс… существенно теряет в ценности. Эти слова становятся спусковым крючком, и Энакин решает: сейчас или никогда. – Оби-Ван, я… – он запинается, прочищая горло, не зная, как лучше сказать то, что у него на сердце. Он так взволнован, что совершенно забывает про ментальные щиты, выпуская в Силу все свои чувства. – Я… Его прерывает грохот фейерверков. Наступило Рождество. Все вокруг радуются и поздравляют друг друга, чокаясь бокалами с игристым, обнимаясь и целуясь. Энакин растерянно смотрит по сторонам, сбиваясь окончательно, но Оби-Ван (как и всегда) подхватывает ровно там, где нужно. На шею снова ложится ладонь, притягивая ближе, и поцелуй в этот раз получается самым настоящим. Энакину требуется всего пара секунд на то, чтобы осознать и ответить. – Мой лучший рождественский подарок – это ты, – говорит он, отстранившись, и чувствует себя в этот момент самым счастливым человеком во всей Галактике. – Это ты еще не все видел! Энакин разрывает упаковку, и у него в руках оказывается праздничный красный свитер с гербом джедаев на груди. – Да, я ошибался, это определенно лучше. Они оба смеются, и Энакин сгребает Оби-Вана в крепкие объятия; они стоят так, пока не прекращается фейерверк. На следующий день, до того, как за ними прилетят, Энакин успевает купить точно такой же свитер для Оби-Вана. Они покидают Терру, их маленький отпуск заканчивается, едва успев начаться. Пора возвращаться к делам. Но теперь, после всего, что случилось, Энакин чувствует, что все будто встало на свои места. Да, война еще продолжается, но она когда-нибудь закончится, и Энакин сделает все, чтобы это случилось как можно раньше.