Дыра на углу.

Чудес не бывает; наверное… Вместо эпиграфа — Я тебя выкуплю! Только денег скоплю и выкуплю! — шептал он, водя холодными губами по её животу. Такой молодой, горячий, а уже обманщик, будущий офицер Верлинской армии — враль, подлец и ублюдок. Это было уже настолько банально, что она едва скрыла желание, прекратить всё это и выгнать его к чёрту. Нет, так нельзя. Он заплатил и может даже расщедрится на чай, поэтому нужно было терпеть всю эту гадость и мерзость. Очередной неумелый мальчишка семнадцати лет врущий напрополую. И зачем? Потешить свою голубую кровь? Де посмотрите — какой я благородный! Хотя она отлично понимала, что это справедливо, ведь она сама тоже не была честна перед такими мальчишками, преувеличивала их возможности и всегда заявляла — что вот он, самый лучший и самый любимый. Да и чего греха половина актов с такими мальчишками была симулирована, лишь бы дать этим наивным созданиям почувствовать себя мужчинами. Закончив дело, он шмыгая своим ещё мальчишеским веснушчатым носом, начинает одеваться, ему нужно успеть вернуться в академию до отбоя. Его бронзовая сияющая от пота спина сгорблена, ищет на полу ботинки. — Ты ещё придёшь? — тихо спрашивает она, обхватывая его плечи своими извивающимися руками. — Отпуск будет, приду! — басит мальчик, курсант и будущий офицер, добавляя: — Я тебя очень люблю! И выкуплю! Верь мне! «Знал бы ты, врун, сколько у меня таких же любовников было!» — расстроенно думает она, но, не подавая виду, целует его в горячую красную щёку и шепчет: — А покажи ещё раз свои часики! Он смущаясь, с гордостью вытаскивает из кармана брюк крохотные золотые часы на цепочке с выгравированным гербом дворянского рода. — Нравятся? — вновь басит он, застёгивая рубашку. Она кивает, рассматривая двигающиеся ниточки-стрелки. Ах, если бы он продал эту безделушку, то точно бы выкупил её, но это невозможно, потому что он просто врёт. Как и все они. Дверь хлопает и она падает на кровать лицом в тёмный потолок. И, проклиная этого мальчика, так же молит Бога — «Пусть он больше не придёт! Пусть найдёт себе приличную жену и заведёт семью, пусть у этого обманщика всё будет хорошо!» В комнату проникает маленькая служанка, чтобы сменить бельё. *** Она встаёт, идёт за ширму омываться и переодеваться. Новый клиент может прийти в любую минуту. Может тоже курсант и будущий офицер. Он тоже будет, глупо моргая, интересоваться, как она дошла до жизни такой и при хорошем акте, может начнёт признаваться в чувствах и тоже обещать, обещать, обещать. По количеству несбывшихся обещаний с проститутками могут посоперничать только избиратели в демократических государствах, а в Верлине империя, тут никто никому ничего не обещал. Власть от Бога, император Бог, всё прекрасно. Она смотрит на себя в зеркало. Да не так уж и дурна. Чёрнявые глаза ещё не потеряли своей бодрости, округлое лицо и чёрные кудри и тело, грешное, страстное, дрожащее тело. Быстро одеваясь, она собирается выходить, но дверь открывается прямо перед её носом. На пороге стоит растерянного вида мальчишка: опять в мундире, звёзд нет, только одна шпала, первый курс — шестнадцать лет. И такими была половина клиентов. Верлина страна педантов и циников, поэтому, к примеру, встретить Верлинку торгующую телом невозможно, они скорее сдохнут, чем на такое пойдут. Этих гордых блондинок государство любит, и только за одну внешность титульной нации готово спасти и помочь, поэтому все проститутки в многонациональной империи это кто угодно, только не Верлинки. Так вот, в такой стране, чтобы где-то появился бордель, (а публичные дома могут появится только под чутким присмотром государства, никак иначе, все остальные придаются анафеме и сжигаются), нужна первопричина. Первопричина состояла в простом: мужская военная офицерская академия находилась всего в квартале от женской военной академии, поэтому, во избежание разврата и выбывания будущих офицеров с учёбы целыми когортами, государство поставило на углу Либштрассе официальный бордель. Туда же быстро вагонами со всех концов страны были свезены нуждающиеся, здоровые девушки, и вот что не вечер, то на пороге появляются мальчишки с зажатыми в кулаках хаусмарками и трясущимися коленками. Этот оказался до неприличия слюнявым и неопытным, с одним только поясом возился с полчаса и чуть не разрыдался от беспомощности. Но она как опытная жрица любви быстро успокоила его и приласкала. Всё оказалось до неприличия быстро и неумело, но глаза у мальчика сияли. «Первый раз!» — догадалась она, усмехаясь. Правда оделся он очень быстро и, без вранья с обещаниями, удалился, оставив на столе пару купюр. Она вздохнула. Снова омывание, снова смена белья, снова переодеваться. И так по семь-восемь раз за ночь. И нет бы для разнообразия занесло хорошего здорового мужчину, так нет - всё курсанты с необсохшим молоком на губах. «Ещё вчера грудь сосали для еды, а сегодня уже для похоти! И как этим мерзавцам не стыдно?» — тихо и бессмысленно думала она. Она устала, хотелось выпить чего-нибудь покрепче и уснуть, чтобы во сне явился чудный степной край, где нет жалких светловолосых мальчишек с глазами цвета моря, а только настоящие смуглые мужчины на конях. Увы, край остался далеко-далеко, зато матушка и братья не голодают. Почта работает хорошо, ежемесячные переводы по пятьдесят хаусмарок дают выжить целой семье, разве не благо? Конечно благо! От таких мыслей у неё закружилась голова, она и не заметила как приняла ещё с пяток клиентов и чисто по инерции закончила рабочий день за заполнением бланков. О да! Как можно забыть про такую забавную подробность?! Если в борделях какой-нибудь Гардарии человек мог прийти инкогнито, и никто бы из близких об этом и в жизнь не узнал, то в Верлине, где правят циники и педанты, клиент должен оставить имя и адрес в заведении, (чтобы после акта с больной его тут же отловили и вылечили). Но это не всё - сами проститутки должны были записывать клиентов и о чём с ними говорили. Её всегда забавлял этот процесс и от него она получала удовольствие. Она чуяла, что, хоть она и марионетка, просто красивая кукла, но и в её руках есть какая-никакая власть. К примеру, напиши она, что этот слюнявый курсант говорил с ней о свержении Каспера Эспера и всё! Конец котёнку! Но всё это оставалось на уровне мыслей, потому, что она сама отлично понимала, что картотека посетителей ведётся для подленького шантажа будущего страны. Какая честная Верлинка захочет сочетаться браком с кобелём, который в молодости шлялся по борделям? Вот так ловко и непринуждённо Верлинская власть взяла за тестикулы сразу целые поколения юношей и девушек, на которых, как известно, зиждется будущее. Будущее огромной империи мира и благоденствия. Вопрос - чьего? Желания быть частью этой системы и помогать ей у гражданки королевства Номади не было, поэтому половина её «сочинений-отзывов» были шаблонны. *** Утром всю ораву проституток по звонку будильника разбудили и построили в коридоре. Между колонн девушек бродила мамочка в сопровождении двух крепкий охранниц и громким замогильным голосом выговаривала: — Вы, грязные блудницы! Великий Эделтихаусрайх дал вам возможность зарабатывать деньги на жизнь! Так возблагодарите же Великий Верлинский народ и императора Каспера Эспера! Янеш судил блудниц, но он же давал им шанс исправиться! — Аминь! — откликались проститутки и строем направлялись в большой зал, где был накрыт стол. Жизнь в борделе была чем-то похожа на военную службу, как и всё в милитаристкой мирной империи — подъём и еда в определённое время, молитва чужому Богу и конечно контроль, контроль, контроль. Ни о каком сестринстве несчастных проституток и мечтать не приходилось, девочки слипались в монолиты по религиозно-национальному признаку, не подпуская к себе никого. Ну точно как в разлагавшейся империи Каспера Эспера, которого все проклинали за тридцать лет мира. Это было благоденствие Верлинцев. Из-за него у мужчин завелись деньги и желание, а стоит этим двум нехитрым слагаемым сойтись, как тут уж самого порядочного семьянина потянет в известный дом. А мамочка нарочно провоцировала конфликты, во избежания создания единого фронта и не дай Бог профсоюза, а в таком дурдоме, как Касперовская Верлина, было и такое возможно. — А была бы война - все бы на фронт в обозах поехали! Так хоть клиент бы поздоровее был, тож солдаты, а не курсантики! Да и мир бы посмотрели, — говаривала её подруга, тоже из прекрасных степей Номади. Она была с ней не согласна. Жизнь в «Дыре» - а так в простонародье прозвали бордель - или как он официально назывался «Заведение фрау Кноппель», была не такой уж и отвратительной: кормили хорошо, поили тоже. Про деньги стоило молчать в тряпочку. Но вот весомым минусом было застывшее время. Будто кто-то остановил часы на углу Либштрассе: все дни были одинаковы и клиенты тоже, хотя раз в месяц выдавался весёлый выходной день. Обычно это было в последний день месяца: в бордель приходила комиссия из департамента здоровья нации. Впервые услышав название, она подумала, что придут какие-то чопорные мрази с презрительными глазами. Но нет. Хоть главной целью департамента и было слежка за моральным обликом граждан и предотвращение распространения гонореи и сифилиса, но агенты, приходившие в бордель, все были довольно милые люди. Они смотрели с грустью и сочувствием, им можно было выплакаться и получить совет. Среди этих ангелов морали часто встречались женщины и матери, с ними было особенно интересно беседовать. Они позволяли себе ровно столько, сколько должен позволять агент, чья цель получить отсчёт о посещавших. На них было просто невозможно злиться, ибо они были просто винтиками в системе. День проходит как обычно серо и уныло. Она, возвращаясь в комнату, спит до обеда, потом, после, тоже спит. Общаться с подругами больше не о чём, все темы давно пере обговорены. Да и стоит им начать вспоминать про Родину, как тут уж появляется угроза массовой истерики. Поэтому она не лезет с воспоминаниями, а лишь, молясь, проживает остаток солнечного времени суток. И вот опять ночь, опять открывается дверь, опять на пороге мальчишка лет семнадцати, с горящими стыдом и похотью глазами, опять обещание, опять расспросы, и так до утра. А утром снова подъём и бесполезный серый день. *** Он стоял на пороге, сжимая в руке её документы, у него в кармане больше не было золотых часов. Офицерский мундир так шёл его мальчишечьему лицу, на белом носу не было ни одной веснушки. Оказалось, слово офицера и мужчины всё ещё что-то значит. На тысячу вралей нашёлся один честный. Первый же поезд уносил её по заснеженным полям в степь — родную Номади. При себе у неё был чемодан плотно набитый деньгами. Сочельник она уже справляла в кругу семьи, в родном краю с родным Богом — Йезусом Кристусом. Она на всю жизнь запомнила лицо этого мальчишки и его последние слова. Спрятав лицо в меховой воротник шинели, он тихо сказал: — Спасибо, что сделала мужчиной, я женюсь, прости. Да, возможно он просто откупился от неё и всё это было не искренне, так скажут скептики и циники, которые правят в Верлинской империи, но она видела его глаза. Он говорил честно. Да, он действовал с типичной Верлинцам педантичностью и цинизмом, но что поделать? Кого могла воспитать такая система? Позже, когда Номади через кровавую бойню вошла в состав Верлины, она разузнала про него. При Каспере он дослужился до полковника, но с приходом к власти Франца Иосифа был уличён в симпатии к пацифистам и разжалован. Больше ей ничего не удалось узнать. Но она навсегда запомнит те дни, когда он приходил, и тот волшебный, чудесный сочельник.