Вот только

У Чимина все хорошо, вот только желудок ноет от голода. В три часа ночи. А ведь завтра на работу… Тактики игнорирования («если уснуть, то все пройдет»), запугивания («осталось спать всего лишь три часа! ты не выспишься и умрешь от сердечного приступа! не молодой уже!») и отвлечения помогают не сильно. Тактика отвлечения на самом деле только ухудшает его положение, потому что теперь он ещё и хорни. А ведь всего лишь пофантазировал о продолжении своей вшивой истории. Секс-истории, если быть точнее. Секс-истории, которую, так уж сталось, теперь читает и его мама. Чимин уже запретил ей писать комментарии, потому что знает наверняка: будет странно-приятно и очень стыдно. Поэтому теперь нет ни комментариев, ни истории. Он так не может, мама — это святое. А секс-история тоже сакральна в определенном, очень узком, смысле, так что теперь живёт она только в голове и в трижды на дню обновляемых черновиках. Да, поэтому хорни. И голоден. И гирлянда задорно мигает в коридоре. Значит, Юнги уже дома. Юнгиииии. Если есть причина, что заставит Чимина прервать цикл своих контрпродуктивных ритуалов сдерживания голода («не выспишься, зальешь доверху кофеином и как быть умрешь»), то это только он. Рыжий, бледный, потрясающе серьезный, все еще немного пугающий, но потому — смешной и любимый. Спать осталось два часа сорок минут. К черту. Чимин яростно отшвыривает от себя одеяло, но сразу же понимает, как сильно ошибся. Там холодно, неприятно и опасно. Но ещё там светятся разноцветные лампочки, и там Юнги. К черту это все, попытка номер два! И чем же, интересно, занят Юнги? Игры на гитаре не слышно, возможно смотрит своих старперских блогеров с их устаревшим юмором? Или… Что, если он дрочит? Не то чтобы это было чем-то особенным, обычное ведь дело. Хотя не такое и обычное, если касается Юнги, ведь Чимин так ни разу своего парня на этом не подловил! А почему-то так хочется. Тихие шаги. Чимин открывает дверь на кухню по чуть-чуть, медленно-медленно, чтобы совсем неслышно. Пол ледяной, но где Чимин не пропадал! Он скользит внутрь, мимикрируя под жирные ночные тени. Жирные тени всполошенно трепещут под яркими цветными вспышками, что окрашивают кухню и рыжую (но в данный момент фиолетовую) шевелюру Юнги. Вот он, любимый, несносный, невыносимый, чертов… лапочка. У Чимина сердце стучит громко, как будто Юнги — его рождественское чудо. На его свитере нет пошлых оленей, вместо них — всегда уместный снеговик-суперстар. А между вырезом горловины и затылком дразняще выглядывает полоса светлой кожи. Вот бы кубиком льда похолодить, чтобы до мурашек и раздражённого тона. И он… Неужели правда дрочит? Ну наконец-то! Радостное «гав» — и из-под рук Юнги выскакивает Холли, раскрывая камуфляж Чимина. Шерстка Холли старательно вычесанная, значит, Юнги не дрочил, а расчесывал. И вот такие подставы из разу в раз… Глазки-пуговки Холли требуют внимания, а раскосые лукавые глазища Юнги ухмыляются: — Ну что, ты уже успел пожалеть о решении работать 31 декабря? Чимин оглядывается на часы. Спать осталось 140 минут. — Я сейчас применю к тебе ледышки, умник. — Чимин хлопает дверкой холодильника. — Очень страшно, ты в последний раз формы для льда заливал, когда мы только познакомились. Дверка холодильника хлопает уже в обратную сторону, а Чимин шагает к Юнги наступающе: — Ты еще никогда так не ошибался, Мин Юнги… Присаживается на костлявые коленки, обнимает сладко, холодными ступнями прижимается к икрам Юнги. Юнги дергается, пытается вырваться, но понимая, что таким образом сбросит с себя Чимина, усаживается обратно. Терпит. А Чимин триумфует: — Нравится такое моему снеговичку? А снеговичок хоть и кривится от сезонного никнейма, но не посмеет сопротивляться, и даже приготовит ночной завтрак, как только Чимин об этом попросит. Это все так хорошо, так правильно, вот только недосып скоро даст о себе знать. Да и проклятый мышиный король не делает ситуацию легче, потому Чимин принимает сложнейшее решение. Раз уж он не спит, он позаботится об их общей проблеме и поработает пару лишних часов. И сколько там минут осталось до рабочего созвона? Он, конечно, не успел. То дремал, пялясь в три телефона поочередно, то отвлекался на своего парня, который категорически отказался тащить в дом елку (и Чимин ему это еще припомнит), но зато развлекал его акустическими версиями рождественских баллад. Дурацкие пальцы перебирающие дурацкие струны… Слишком пошло, Юнги, прекрати! Поэтому на утреннем созвоне с командой, когда менеджер по обыкновению флиртует с Чимином, а Чимин ему вяло подыгрывает (а Юнги играет бровями от услышанного), ему не остается другого, кроме как собрать всю строгость голоса, всю харизму и говорить очевидные вещи (и тогда Юнги просто сдавленно ржет, а Чимин торопливо выключает микрофон). Вот как сейчас. Чимин грозит ему сжатым кулаком и отвечает на заданный менеджером вопрос: — У нас, да ничего хорошего у нас… Проклятый мышиный король у нас. На созвоне становится тихо-тихо. — Пояснишь? — Вот ссылка на баг. Мышиный король появляется на экране, а затем приложение крашится. Включается микрофон главного разработчика: — Чимин, вероятность встретить мышиного короля пока что меньше трех процентов. Предлагаю забить и фиксить уже после праздников. — Вы забыли, что у нас теперь работает реверсивная механика? Сундуки-то вполне рабочие, и как только игрок подберет седьмую мышиную голову из сундука… Менеджер понимающе кивает: — Точно, так кто угодно может собрать мышиного короля. Но… Может быть это все же не крит? — Как скажешь, только готовься, что нас всех выебут за это. Менеджер мечтательно улыбается, и Чимин его понимает: — Я перефразирую, нам всем жопа. С мышиным королем нужно разобраться.

***

Чимин, конечно же знал, надеялся и планировал, что они с Чонгуком не будут вылезать из постели до самого звона новогодних колоколов (и конечно же он оформил выходной на работе, он же не дурак). Но все же не думал, что Чонгук будет ходить за ним по пятам. Неделя разлуки, и вот его мелкий, но огромный парень с широкой улыбкой и совершенно неподражаемой энергетикой повторяет все движения Чимина. И тут не смог пройти мимо… Вот же мелкий. Даже в танец Чимина ему нужно свой нос впихнуть. Ох уж эта юношеская энергия… Ох уж эта горячая кровь. Ох уж прилипала. Чимин двигает попой и знает, что Чонгук этого не пропустил. Песня женской к-поп группы соблазнительная, текучая, движения хореографии — простые, даже сдержанные, но все эти женские «штучки», они тоже здесь, поэтому Чимин хочет уметь ее танцевать. Почему эти движения выглядят как стриптиз, но одновременно не выглядят как стриптиз? Это вопрос. Но что важнее — чувство, захлестывающее, рвущееся изнутри, но выдаваемое понемногу, порционно, вместе с движениями. Стриптиз и не стриптиз. Сдержанно и пошло. Разгоряченное тело в полуметре от себя Чимин чувствует спиной. Ждёт, когда Чонгук устанет играть и прижмет его к стенке. Или к чему-нибудь ещё. Вытягивает руку вперед, затем вторую, движение кистью и — к плечу. Круговое движение головой. Мелькнувшая улыбка Чонгука. — Покажи мне, чему ты научился. — Чимин строг, а Чонгук со смехом показывает. Выучил с первого раза, молодец такой. Похвалить? Не похвалить? Похвалить. А потом лежать в постели и нежиться теплом, наслаждаться крепко сложенным телом Чонгука. Чимин ласкает член своего парня, рассматривает татуированные руки, пытаясь расшифровать очередной партак. Чонгук ему в этом не сильно помогает. А что, если и сам не знает? Что если?.. Чимин задумчиво прикладывает ладонь к лицу, глядя в светящиеся нежностью глаза. Чонгук считывает происходящее в голове Чимина мгновенно: — Хён, ты прямо сейчас придумываешь свою историю? Чимин с задержкой отвечает: — Возможно… Чонгук красуется перед ним, выставляя тело напоказ, играет мышцами, и Чимину становится так смешно от этого. Вот же самонадеянный… кроль. — И не надейся, мелкий. Мое вдохновение не так работает. Чонгук не расстраивается, хватается за Чимина крепче, как будто он может ускользнуть сквозь пальцы. И, кажется, это происходит в самом деле. Соседи включили музыку? Почему эта песня заставляет его в одну секунду почувствовать сразу всё? Что-то старое, почти забытое, но такое родное стучит в голове, и Чимин буквально чувствует, что есть что-то ещё. Как будто ткань реальности утончается. — Ты плачешь?.. — С чего бы это? Чонгук пальцами собирает влагу под глазами Чимина, протягивает их как доказательство с красноречивым безмолвным «Вот поэтому». Подумав, облизывает пальцы. — Фу, Чонгук… Чонгук выглядит как будто ему вкусно, и, кажется, в секс-рассказ Чимина нужно будет добавить метку «кинк на слезы». Или он уже это сделал? Да нет, никогда раньше ему подобное не приходило в голову. Музыка все еще звучит внутри Чимина, как забытая рождественская песня, которую, возможно, слушали его родители. Чимин чувствует себя странно. Он тянется за ноутбуком, завалившись поперек удивлённого Чонгука. Проворные ручонки хватают Чимина за задницу и забавляются ягодицами. Сжимают — раздвигают — прячут целиком под ладонями… Чонгук чмокает в щеку. Щеки. Щёчки ягодиц. Чем бы дитя ни тешилось. Чимин делает клик-клик в ноутбуке и все так хорошо, его оглушает как будто многократно усиленное чувство — его любят. Вот только откуда в его работе теги #полиамория, #кинк на слезы и… #множественные реальности? А ещё ведь очередной трупик мышки, найденный на пороге Чонгуком, когда тот все же надел штаны и пошел выносить мусор на переработку. Чонгук возится над мышкой, хочет похоронить ее по-человечески. А Чимин загибает пальцы. Холодок проходит по коже. — Гуки, сколько голов? И до него доносится: — Теперь уже… Суммарно получается семь.

***

Чимин облизывает губы и задирает голову с гордостью и восхищением. Его лучший друг, его потрясающий, красивый и высокий, умный и непредсказуемый, самый лучший парень на свете кружит племянника Чимина. Маленькие ножки со свистом бороздят воздух гостиной, а от искусственного ветерка со стола взлетают салфетки. — Эй-эй-эй не перекиньте ёлку! Чимин не может отвести глаз. Наверное, так и выглядит счастье? Или дело в том, что все это навевает воспоминания о его собственном детстве? А Чимин так податлив ностальгии, да еще и музыка эта… Плейлистом заведовал Тэхён, а значит, каждая подобранная песня бьет куда-то глубоко. Как будто Чимин пережил уже сотню жизней, и эти песни саундтреком тащили его за собой сквозь годы. Каждый раз, в каждой вселенной. Тэхён так хорошо его знает… Тэхён знает его даже слишком хорошо. А Чимин тащится от этого: в глазах Тэ он как на хирургическом столе. Вот скальпель, вот живая плоть, душа тоже прилагается, если нужно — режь. Эта власть абсолютного знания как обоюдоострый клинок. Как «окей, себе ты можешь врать сколько хочешь, но меня-то ты не обманешь». Тэхён использует эту власть с умом. В большинстве случаев. Истории-исключения Чимин хранит и воспевает внутри себя, не пытается даже перенести их на страницы своих секс-рассказов. Чимин счастливо улыбается. Тэхён растягивает щеки Йоджи, пока тот гудит как паровоз. А Чимина плющит осознанием, что никто не знает Тэхёна так как знает он. Какой он чертов извращенец и как это идеально ему подходит. У Чимина в писательском профиле — метки с самыми редкими и странными кинками. Некоторые придуманы самим Чимином, но абсолютно все спонсированы бесконечной отбитостью в сексуальном плане Тэхёна. Истории Чимина попадают в сборники «НЕТ» и «Пиздец», и вроде как Чимин этим даже гордится. Он чувствует себя демиургом каких-то странных миров, куда никто не хочет попасть (а зря, они с Тэхёном доподлинно знают, что там хорошо). Наблюдая за собственным парнем, Чимин бубнит: — И разобраться бы с мышиным королем… — Каким мышиным королем? — Тэхён зачем-то зыркает в сторону темного уголка между шкафом и полом. Вопрос ставит Чимина в тупик. А ведь и правда, что еще за мышиный король и почему с ним нужно разбираться? Неужели он сходит с ума? — Я знаю кто это, Чимин-ачжосси! У меня в циклопедии есть такое! — «Энциклопедии», Йоджи. Тэхён наваливается на Чимина, обнимая, зарывается в волосы и с наслаждением обнюхивает. — Когда там уже твой брат придет? — А что, хочешь уединиться? Тэхён рокочет в макушку Чимину: — Ну можно и так, если хочешь… — Эй! Тут же ребенок, хоть что-то святое имей, засранец. Влажный язык Тэхёна скользит меж завитков ушной раковины Чимина, а затем с «Вот я нашел, смотрите!» Йоджи возвращается в комнату. Чимин вздыхает, и правда, где черти брата носят… Йоджи цитирует: «Мышиный или крысиный король — монстр средневекового европейского фольклора, обычно изображается как крыса с семью головами». Тэхён знающе перебивает: — Как в «Щелкунчике»! — Он заинтересованно наклоняется над энциклопедией. — Матерь божья… Чимин-а, гляди-ка. На иллюстрации изображена стая крыс с переплетенными хвостами. Йоджи продолжает зачитывать: «В реальности такое живое гнездо из грызунов образуется крайне редко» Чимина иллюстрация не пугает. Каким-то образом она напоминает об одной из написанных им секс-историй… Там конечно не хвосты переплетаются, но все же. Тэхён с Йоджи уже смотрят следующий раздел энциклопедии, а Чимину почему-то хочется плакать. Все хорошо, все правильно, вот только огоньки гирлянды почему-то гаснут. А вместе с ними гаснут и звуки.

***

— Ты как знаешь, но в следующем году я буду против того, чтобы ты выходил на работу в канун нового года. Чимин опять задремал за столом, но под головой обнаруживает маленькую подушку, а спина его укрыта пледом. Голос Юнги недовольный, но такой ласковый. Возможно, он сумеет залатать бреши внутри души Чимина, ведь прямо в эту секунду ему чего-то так остро не хватает. Нужен пластырь и любовь, много-много любви. — Юнгиииии. — Чимин, пытаясь надышаться чем-то ускользающим, тянется к своему парню. Тот собирает все еще разложенные на столе перед Чимином рабочие телефоны. — Холли, буди его! Сказать легко, а сделать (с такими-то короткими ножками) сложнее, однако Юнги подсаживает Холли на стол, так что Чимин получает влажный лизь промеж глаз. — Там уже твои явились. — Мои?.. — Чимин не очень понимает. — Вигуки твои. Далекая мелодия возвращается, пульсирует внутри Чимина. — Ты их пригласил? Юнги целует в лоб и открывает дверь комнаты. А там раскрасневшийся Чонгук (пытается спиной прикрыть елку) и Тэхён подмигивает приветственно (он притащил проигрыватель для винила и целую гору старых пластинок). Так вот откуда музыка. Новый год они встретят вместе, и это так правильно, так хорошо. Чимин чувствует — его любят. Вот только с мышиным королем так и не разобрались.