Лучший подарок

В этот раз всё было правильно. Без дежурств, срочных вызовов, внезапных гостей с дурацкими шутками и сломанных ключиц — Коннор полез на стремянку сам и с гирляндой управился в два раза быстрее, чем Гэвин в прошлом году. Только они вдвоём, тишина и покой. Всё было идеально. Нарядная ёлка, мерцающая огоньками; бормотание рождественских песен из маленькой мобильной колонки; тириум и шампанское в ведёрке со льдом, коробки с любимой Гэвиновой лапшой — сразу две, с запасом. Чтобы подольше не выходить из номера. Вид из окна удачно дополнял общую картину: густые сумерки щедро плеснули голубым и нежно-синим, вытесняя закатный румянец разлинованных тенями сугробов. Ели, высокие и разлапистые, дремали под толстым снежным покровом. Над острыми пиками еловых вершин разгорались огоньки первых ярких звезд. Очертания гор уже скрылись в темноте, но Гэвин знал — рассвет здесь будет просто прекрасный. Такой, что Коннор обязательно сделает кучу снимков и надолго застынет, то любуясь переменчивым акварельно-нежным пейзажем, то оглядываясь на него самого, и под рёбрами обязательно угнездится звонкое, искристое счастье. Всё шло просто отлично. Ужин, пара бокалов шампанского и тириума, несколько поцелуев и неспешное, но неизбежное движение в сторону огромной кровати, заваленной десятком подушек, и Гэвин почти что поверил, что наконец-то у него получилось не налажать и сделать, блядь, всё правильно, как Коннор вдруг остановился, выскользнул из его объятий, а потом… Потом нырнул на секунду в сумку, и в руках его оказалась маленькая нарядная коробочка. Тёмно-синяя, с бантом из серебристой фольги. Сердце Гэвина сперва взлетело к потолку, чтобы потом рухнуть даже не на пол, а прямо в ледяной снег где-то там, далеко внизу. — Мы же договорились, — неловко пробормотал он, чувствуя себя максимально дерьмово, — что не дарим подарков. Улыбка Коннора, ставшая лишь шире, кольнула в самую душу. Какой же Гэвин идиот! Надо было приготовить что-то… Хотя бы что-нибудь! — Я знаю, но это не совсем подарок. Точнее, он не только для тебя. Для нас. Гэвин опасливо покосился на коробочку. Коннор шагнул к нему, протянул её — пришлось взять, хотя он предпочёл бы провалиться сквозь землю прямо сейчас. В самое пекло, вот уж где ему место. — Открой, — мягко попросил Коннор. Отказывать ему Гэвин давно разучился, если и умел когда-то. Неловкие пальцы теребили бант, лента мялась, но узел всё никак не поддавался, а когда, наконец, поддался и он снял крышку — замер, не зная, что и думать. — Ну? Как тебе идея? — в голосе Коннора отчётливо послышалось взволнованное нетерпение с ноткой сомнений. — Ты… будешь носить такое? — Спрашиваешь! Да я везде буду таскать, и в офисе, и дома, и душе — Гэвин вытряхнул подарок из коробки на ладонь и полюбовался глянцевыми боками изящной вещицы. — Хотя насчёт душа я погорячился. В ванной придётся снимать всё-таки. — Корпус водонепроницаемый, заряжается от беспроводной станции раз в двое суток, — пояснил Коннор. — Снимать не обязательно, можно отключить… Примеришь? Капля наушника в пальцах Гэвина казалась совсем крошечной. Похожа на те, что им выдавали в департаменте для заданий, но они были больше и грубее, а тут — явно последняя модель! Он не стал терять время зря и вложил обновку в правое ухо — ощущалось удобно. Стоило только нажать единственную кнопку на корпусе, как динамик ожил и произнёс голосом Коннора: — Я надеялся, что тебе понравится. Теперь мы сможем быть на связи, когда захотим, и никто не узнает. «Почти как коннект», — хотел ляпнуть Гэвин, да вовремя прикусил язык. Конечно, глупо надеяться, что даже такой навороченный девайс сможет заменить ощущения полного слияния. Он с самого начала знал, что не способен дать Коннору то, чего тот достоин, и даже более того: их отношения обкрадывают Коннора, лишая возможности полюбить равного себе и погрузиться друг в друга так, как Гэвин никогда не сможет. Сколько раз он задавал себе вопрос, зачем он Коннору нужен, и ответа не находил. Они не часто об этом разговаривали. Пару раз всего. После первого секса, когда Гэвин нёс какой-то бред сплошным потоком и не мог остановиться, то жадно впиваясь поцелуем в жестковатые губы, то снова принимаясь говорить, задыхаясь, захлёбываясь мыслями и чувствами. А ещё когда он напился на корпоративе. Вёл себя тогда безобразно, лапал Коннора при всех, кажется, признался в любви, а потом, уже в такси, начал говорить. Что конкретно он тогда наболтал, Гэвин не помнил, но в память отчётливо врезалось выражение лица Коннора — растерянность напополам с умилением, и, чёрт, он ни хрена не понял, что всё это означает для него. Для них. И уже потом, когда алкоголь выветрился из башки и та перестала гудеть, как потревоженный улей, Коннор объяснил ему. Не только словами. — Будешь говорить мне пошлости в офисе, Кон? — Гэвин поиграл бровями, скрывая смущение. — Жаль, не смогу без палева наболтать тебе всякого в ответ! — Это и не нужно. Твоя реакция на мои слова уже перераспределит приоритеты, приведёт к куче сбоев и сделает активацию некоторых программ совершенно необходимыми, — произнёс Коннор вслух и добавил уже в динамик: — Как и всегда, Гэвин. Ты так трогательно краснеешь. Щёки и правда опалило жаром. Голос, казалось, рождался прямо в мозгу, а не в наушнике, да ещё и звучал ниже обычного — обещая, намекая. Гэвин повёлся, всем телом потянулся к Коннору, но мысль об ответном подарке, которого — вот же чёрт, чёрт! — у него не было, окатила ледяной волной. У него ничего нет. Совсем нечего предложить в ответ, разве что… — Гэвин, все в порядке? — Ага. Так, — он отступил от Коннора на шаг и облизал губы. — Ты, это… Стой здесь, хорошо? Никуда не уходи. Я… забыл кое-что, кхм, в машине. — Куда я могу уйти? — фыркнул тот, но пожал плечами, соглашаясь. — Надеюсь, ты быстро. Если что — я на связи. И Гэвин пулей вылетел из номера. Мимо промелькнула череда одинаковых дверей и безликих картин в дешёвых рамах, ступени, лестничные пролёты, холл… Он добежал до стойки ресепшн, выключил наушник и выпалил, обращаясь к менеджеру: — Ох, бля-ядь! Счастливого Рождества! У вас маркер есть?

***

Черный фетровый наконечник поскрипывал, пока Гэвин выводил на кольце регулятора круг и лучи-палочки. В нос шибал резкий запах спирта. Коннор под его руками ощутимо вздрогнул и застонал, сбиваясь в статику — сенсоров вокруг насоса полно, почти столько же, как и на кончиках пальцев. — Все хорошо? — маркер замер на миг. — Не останавливайся, — велел голос Коннор в наушнике. Он и сам хотел продолжать. Кто бы мог подумать, ему и правда понравилось! Рисовал Гэвин хуёво. Зато с душой, ну. Он старался! Член на левом плече получился кривоват, зато роза на правой ключице — ну, там, где могла бы быть ключица — вышла просто заебись. Вообще-то он хотел нарисовать кое-что вполне определённое, но решил сперва написать на груди «Железный человек» и добавить сердечко, а Коннору, кажется, это понравилось, и что-то пошло не так, или, наоборот, как раз-таки так? Перламутрово-белый пластик успел покрыться надписями, смайликами, факами и рисунками разной степени кривоватости, а Гэвин вошёл во вкус. Особенно когда рука Коннора скользнула, зарываясь в его волосы, и жёсткие пальцы слегка дрогнули, стоило кончику маркера задеть особенно щедро снабжённый сенсорами участок корпуса. Гэвин знал все стратегические места, мог бы с закрытыми глазами найти каждую чувствительную точку — успел выучить не только на вид, но и на ощупь. Запах нагретого силикона и пластика стал более отчётливым. Ещё пара градусов, и Коннор приоткроет рот, усиленно вентилируя. Гэвин дорисовал сосок на гладкой белой грудной панели и немного отстранился, чтобы оглядеть результат трудов. И от увиденного замер, забывая, как дышать: Коннор убрал весь скин — почти весь, лицо оставил, и теперь на щеках его расцвёл густой румянец. Глаза ярко сверкали из-под полуприкрытых ресниц, приоткрытый чувственный рот словно приглашал прижаться к нему в поцелуе — желание стало почти нестерпимым, Гэвин длинно выдохнул, чувствуя, как его самого бросает в жар. Корпус сиял белизной, как простыни и гора подушек, на которые Коннор откинулся спиной, но панели ещё и бликовали в свете ночника, отражая всполохи огней гирлянды на окне и на ёлке, а стыки мягко светились голубым, то вспыхивая ярче, то почти затухая. В джинсах стало тесно и горячо, а ведь Гэвин не дошёл до главного. Пока ещё нет. Он спустился ниже, и от того, как послушно Коннор раздвинул ноги, кровь резко отхлынула от головы, перед глазами на секунду потемнело. Пришлось остановиться, переждать момент. И только потом он старательно вывел их инициалы на внутренней стороне Коннорового бедра, опираясь на отставленный в сторону мизинец — руки дрожали, пиздец! — и дополнил их сердечком. А чтобы не было совсем уж сопливо, хмыкнул и нацарапал по-быстрому: «Здесь ничего нет» и стрелочку пририсовал, как раз в сторону выпуклой гладкой панели между ног. Коннор мягко хмыкнул где-то сверху и погладил Гэвина по плечу. Ну, нет и нет. Они и так неплохо справлялись. Да что уж там, справлялись заебись! Гэвин провёл кончиком пальца по стыку панелей от самого паха до выпуклой чашечки «колена» и полюбовался, как в ответ на его прикосновение вспыхнуло голубое, яркое, светлое. — Ты красивый — пиздец, — прошептал он, и, не выдержав, склонился и повторил движение языком — влажно и широко лизнул, прищурившись от вспышки света. — Иди ко мне, — голос в наушнике звучал чётко, а вне его — прервался шипением и помехами. Стояло так, что ещё немного — задымится, и Гэвин решил, что всё. Пора. Он не смотрел на Коннора, когда взял в руки его левую кисть (заранее подписал, чтобы не перепутать — знал же, знал, что мозг отрубится и останется одно лишь горячечное желание). Не смотрел и когда аккуратно, насколько мог, выводил тонкий ободок вокруг фаланги безымянного пальца, не поднимал глаза, даже перевернув ладонь и завершив линию на обратной стороне. И только когда поставил точку под неровным вопросительным знаком на запястье и закрыл маркер колпачком, который всё это время сжимал зубами… Только тогда он поднял голову. Коннор замер совсем неподвижно — полетели фоновые процессы. А может, Кон подвис под валом оповещений, но что-то рановато, они же ещё, считай, и не начинали даже. — Гэвин, — позвал Коннор и, наконец, отвис — протянул к нему руку. А потом — Гэвин сам не понял, как! — они поменялись. Его опрокинули на ворох подушек, прижали к матрасу приятной горячей тяжестью гладкого тела, жарко выдохнули воздух в сгиб шеи и накрыли рот губами, целуя жадно, глубоко, горячо и ровно так, как надо. Бёдра сами собой вскинулись вверх, притираясь теснее, и чёртовы джинсы ужасно мешали. Хотелось почувствовать прикосновение корпуса к коже и быть ближе. Как можно ближе, чтобы почти вплавиться в расписанные маркером панели, и Коннор, будто бы подслушав его мысли, немного приподнялся, ловко расправляясь и с молнией, и с болтами. Джинсы с бельём скользнули к лодыжкам, полетели на пол; от футболки он избавился сам и едва успел, потому что Коннор поймал его напряжённый почти до боли, истекающий смазкой член, разом взяв в рот почти на всю длину. Ощущение влажного жара, гладкости и скольжения плотно прижатых к стволу губ вышибли из головы все мысли до единой, и Гэвин выгнулся на постели, подбросил бёдра навстречу ласкающему его рту. Немного шершавый язык погладил головку и покружил, лаская венчик, а после — плотно обхватил член, свиваясь в кольцо. Коннор взял быстрый темп: каждое движение скручивало узел почти что нестерпимого, острого кайфа всё туже, пока он не взорвался снопом ослепительно-ярких искр перед глазами. Оргазм вытянул все силы. Разгорячённой влажной кожи коснулся сквозняк от окна, и Гэвин зябко поёжился — по телу пробежали колкие мурашки. Коннор подтянул упавшее на пол одеяло и накрыл его, сам, впрочем, не забираясь внутрь. Ещё бы, ему надо минут пять, а то и десять, чтобы остыть! Но лучше всего — прохладный душ и пара глотков тириума… — Ну, и что ты думаешь? — пробормотал Гэвин, едва разлепив ставшие вдруг тяжёлыми веки. — Думаю, что ты романтик. — Я?! Ни хрена подобного! Да я вообще… Слова застряли в горле, когда Коннор нашёл его руку и высвободил из-под одеяла. Гэвин забыл, что хотел сказать. Он мог лишь дышать, ощущать поспешный бег сердца в груди и смотреть, как Коннор подхватывает маркер с тумбочки и выводит чёткую, ровную линию на его собственном безымянном пальце. — Ты — мой, — шепнул динамик в ухе. — Уже давно, детка. Очень давно! Коннор улыбнулся. Тогда-то Гэвин и понял, что наконец-то всё сделал правильно.