Не лезь в чужие шкафы: там могут быть скелеты

      Эфир с воодушевлением отнесся к переезду. Когда Аякс появился на пороге их квартиры весь в крови и объявил о том, что им срочно надо уезжать, Эфир не стал задавать лишних вопросов и упаковал в чемоданы только самое необходимое. Купив билеты на первый попавшийся рейс, они покинули страну. И только в самолете, когда Аякс немного расслабился, Эфир узнал, что тот навсегда покинул организацию. Он почувствовал на душе невероятное облегчение и даже позволил себе радостно взвизгнуть, но затем пришел страх. Пробрался в самые потаенные уголки души, отравляя светлые чувства. Люди, на которых работал Аякс, были страшными и жестокими. Они никогда бы не отпустили его просто так, поэтому вывод напросился сам собой — Аякс просто-напросто сбежал.       Когда самолет приземлился в Снежной, родине Аякса, Эфир спросил, убьют ли их. Всего на мгновение глаза Аякса погасли, превращаясь в мерзлые опасные воды, способные погубить любого, но затем он обхватил щеки Эфира и, прижавшись своим лбом к его, жарко пообещал убить любого, кто рискнет приблизиться к ним. И Эфир почему-то поверил ему. У него нет оснований не доверять Аяксу. В их самую первую встречу, когда Аякс подсел к нему в баре, он, хитро улыбаясь, сказал, что он — убийца, и, наверное, у Эфира никогда не было парня с такой опасной работой. Тогда Эфир воспринял это как шутку и согласился дать свой номер, но когда Аякс объявился в его съемной квартире с подстреленным боком и, широко улыбаясь, завалился на дизайнерский диван, испачкав тот кровью, Эфир понял, что никакой шуткой в тот роковой вечер и не пахло.       Аякс отвез Эфира в дом, который достался ему от родителей. Небольшая двухэтажная постройка с большими окнами и высокими потолками. Аякс положил на стол толстенную пачку купюр и сказал, что Эфир, если захочет, может заняться обустройством жилища и делать все, что заблагорассудится. Эфир не спросил, откуда у Аякса деньги — кровавые деньги, которыми начальство Аякса оплачивало его работу. Эфир не спрашивал, что делал Аякс, пока он занимался ремонтом и покупкой новой мебели, но деньги в их семье появлялись с завидной регулярностью, и даже сложилось впечатление, что Аякс вновь взялся за старое.       Но стоило спросить напрямую, и Аякс, рассмеявшись, поцеловал в макушку и сказал, что за годы работы накопил столько, что могут жить в достатке не только они, но и их дети. До Эфира у Аякса не было никого, на кого можно было бы тратить, потому что с его профессией опасно заводить семью. Но с появлением Эфира все изменилось: появилась причина возвращаться домой. До поры до времени все было хорошо, и как только Аякс ослабил бдительность, на горизонте замаячила угроза. Начальство вызвало его на ковер и намекнуло на то, что если Аякс не прекратит своевольничать, его «обожаемому золотому мальчику» придется несладко.       Решение было принято моментально. Аякс расправился со своим начальством без особой жалости и, прихватив Эфира, сбежал, чтобы обеспечить безопасность и долгую жизнь. Но все не могло быть так просто. Переломным моментом стала карта, которую Эфир нашел в письме, появившемся в конверте на пороге дома с утренней почтой.

***

      Эфир, захлебываясь слезами, бросается в объятия недоумевающего Аякса. Он протягивает дрожащей рукой смятую карту города, на которой красный крестом отмечен их дом. От ужаса к горлу подступает тошнота. Внутренности стягивает узлом первозданный страх. Их нашли, их скоро убьют! Эфир чувствует, как слабнут колени, а в следующее мгновение на руки его подхватывает Аякс и несет к дивану, сажая к себе на колени и прижимая близко к себе. Эфир хочет сказать о том, что им нужно бежать, но вместо речи с губ срывается лишь неразличимое мычание. Мысли путаются, роятся, не дают сосредоточиться. Он словно оцепеневший олень в свете фар, который осознает свою скорую погибель, но не может сделать и шага в сторону.       — Никто не посмеет тронуть тебя, слышишь? — уверяет Аякс, обхватив лицо Эфира ладонями и заставив посмотреть на себя.       Они сидят в таком положении еще некоторое время. Эфир не чувствует тела, все еще прибывая в прострации после пережитой истерики. Он слушает словно через толщу воду ненавязчивый шепот Аякса, но с каждой прожитой минутой его голос становится отчетливее.       — Я обещаю тебе, родной. Никто и никогда не причинит тебе вреда. Я никому не позволю даже пальцем к тебе притронуться.       Ласковое прозвище навязчивым толчком возвращает в реальность. Конечно, Аякс никогда не даст его в обиду. У Эфира нет причин сомневаться в словах возлюбленного. Но страх все еще властен над ним, сковывает и делает слабым. Эфир хочет слезть с колен и начать что-то делать: мама всегда учила, что нельзя позволять чувствам взять над тобой вверх, но он уже допускал эту ошибку прежде. Во-первых, он по уши полюбил Аякса, а, во-вторых, до ужаса боится его потерять.       — Если с тобой что-то случится, я не переживу, — слабо бурчит Эфир, наваливаясь на Аякса.       Аякс судорожно вздыхает возле уха. Эфир чувствует в воздухе, как что-то неумолимо меняется между ними. Он никогда раньше не говорил ничего подобного Аяксу и, наверное, это стало для него неожиданностью. Конечно, не каждый день ему, убийце, говорят о том, что его любят.       — С нами все будет хорошо, обещаю, — Аякс баюкает Эфира в своих объятиях, медленно раскачивая из стороны в сторону. — Я разберусь с этим. А теперь нужно хорошенько позаботиться о тебе, родной.       Аякс аккуратно ложится на бок, нашаривает рукой плед за спиной и укрывает их. Ужас измотал Эфира, вытянул все силы. Перед тем, как вырубиться от усталости и пережитых эмоций, Эфир слышит над ухом тихое пение. «Похоже на колыбельную», — думает Эфир, засыпая. Перед тем как отключиться окончательно, он оставляет слабый поцелуй у Аякса под челюсть. Он знает, что Аякс обязательно исполнит обещание и вверяет свою жизнь в руки этого опасного, но самого любимого человека на свете.