Tenebris Сardinalis

Он никогда не любил весну. Да и, в принципе, вся эта грязь под ногами, подмерзшие лужи и таль снега вводили его в уныние. В полную апатию, и вызвали лишь зудящее ощущение беспокойства и постоянной тревоги. Гарольд ненавидел весну. Потому что это красное пятно календаря пачкало собой всё то представление о прекрасном. О цветущем и пахнущем, о возвышенном и лёгком. Весной обычно случаются влюбленности, первый поцелуй украдкой с первой красавицей. Это пушистые, ещё совсем молоденькие деревья. Это тёплое, мягкое солнце, касающееся лица и щекочущее нос. Но как же он ненавидел весну… — Мальчик мой, проходи, я рад, что ты нашёл время для беседы со старым директором, — Дамблдор добродушно улыбнулся. Казалось, что на лице пожилого старца разгладились морщины, бледная кожа обрела краски жизни. Гарольд не знал причины этих метаморфоз, но совершенно точно для себя понял, что это не к добру. Он позволил себе улыбнуться. Показать радость от встречи. Но внутри, подобно шторму, бесновался ад. Органы горели огнём, а интуиция, до этого апатично молчавшая, вдруг встрепенулась, подавая сигнал тревоги. Вся ситуация в целом выглядела до безобразия нелепо. Гарольд предчувствовал, что директор сегодня превзойдет самого себя и, подобно чудаковатому сказочнику, вывалит на его душу разного дерьма. За окном щебетали птицы. День обещался быть до отвратного прекрасным и, словно в издевательстве, солнце радостно освещало всё вокруг. Слишком яркие краски слепили, насыщенный красный да бирюзовый вызывали тошноту. Но, пересилив себя, Гарольд сел на предложенный стул и посмотрел на директора. Не в глаза, нет. На переносицу, где располагалась дужка очков половинок. Снейп не раз давал назидание, что при общении с людьми нужно смотреть на переносицу. Как бы смотришь в глаза оппонента, но и прямого зрительного контакта нет. А Гарольд был очень способным учеником. — Директор, — Гарольд кивнул рассеянно, но опомнившись, улыбнулся — так искренне, как только умел. — Хорошо выглядите, сэр. Вам очень идёт бордовый цвет. И Гарольд думал отнюдь не о расшитой звёздами мантии, а о крови, что растеклась бы по лицу, по седой бороде, она бы впитывалась в него, будто в губку. Фарфоровая кожа, испещренная порезами, украшала бы старческое тело. Почти не соврал. Удовлетворение распалилось пожаром внутри. — Ох, благодарю, мой мальчик, — хохотнул в бороду Альбус, словно бы смутившийся от такой похвалы. Гарольд внутренне скривился. — Чаю, Гарольд? Мальчик покачал головой, морща нос. Директор забывал об элементарной субординации. Эта фамильярность вставала камнем в горле. — Я только с завтрака, сэр. Благодарю, — улыбнулся он и отвёл взгляд, рассматривая теперь спящего на жердочке маленького феникса. — Мне показалось, что вы хотели о чём-то поговорить, директор. Хотелось бежать. Духота, запах мяты и чего-то кислого щекотали нос. Наверное, как думалось Гарольду, так пахла магия директора. Она была очень лёгкой, яркой, тёплым светом осеняла всё вокруг. — Конечно, конечно. Я хотел узнать для начала, как твоя учёба, — Дамблдор тепло улыбнулся, складывая пальцы домиком. — Совсем скоро будут экзамены. Ты подготовился к ним? Гарольд непонимающе посмотрел на директора. С каких таких пор того интересуют его отметки? — В целом, сэр, всё хорошо, — немного настороженно ответил Гарольд. — Простите, но почему вы спрашиваете? — О, ну, конечно, я наслышан. Лучший ученик на своём потоке, — довольно кивнул старец. — Я всё опасался, как тебя примут на факультете. Не пойми меня неправильно, однако некоторые… семьи крайне консервативны. Особенно это касается учеников Слизерина. Не возникало проблем с ними? Напряжение буквально пульсировало в глотке. Гарольд совершенно не мог понять, зачем это всё директору? Он опустил взгляд, хмурясь. — Сэр, при всём моём уважении, но если даже у меня в прошлом и возникали какие-то недопонимания с однофакультетниками, они уже улажены. Меня никто не принижает. К тому же, нет никаких доказательств, что я являюсь магглорожденным, даже если я и придерживаюсь этой версии. Глаза старца просияли, он лукаво прищурился. Это настораживало еще больше. Гарольд не обманывался, знал прекрасно, что от директора всегда стоит ждать какого-то подвоха. Имидж доброго и всепрощающего, чтоб его. — Как раз об этом я и хотел поговорить, мой мальчик. Словно и не замечая пульсирующей магии вокруг, директор продолжал сладостно улыбаться. Его глаза излучали какое-то странное, но вместе с тем весьма очевидное самодовольство. И этот таинственный посыл — к чему бы? — Я был крайне впечатлен твоей судьбой, мальчик мой, — заговорил Дамблдор после недолгого молчания. — И, ты уж не вини старика, захотел найти твою семью. Уверен, у них действительно были причины оставить тебя в приюте. И я узнал, кто они. Повисла тишина. Рубашка прилипла к телу, горло сжало в тиски, а в висках запульсировало так, что, казалось, мир вот-вот начнёт дрожать. Нельзя сейчас срываться. А старик, расшифровав молчание студента по-своему, довольно кивнул, бросая сочувствующие взгляды. — Твоя мать — наверняка ты ещё не раз услышишь о ней — была выдающейся ведьмой. Несмотря на своё происхождение, была смелой и любознательной. Но, увы, слабой перед чувствами, — он говорил какими-то полунамеками, будто подготавливая почву к чему-то неизбежному. Гарольд задержал дыхание, ощущая нарастающий жар в груди. — Она какое-то время состояла в моём Ордене, наверное ты слышал, возможно, от старших. — Орден Феникса, — кивнул Гарольд. Да уж, про фениксов он знал, как и о матери, и её роли во всём этом. — Она была шпионом, пока не встретила на той стороне свою любовь. Ах, Лили, всё ведь должно было быть иначе, — покачал сокрушённо головой Дамблдор, в его взгляде мелькнула печаль. — Они были помолвлены с Джеймсом Поттером, всё шло к свадьбе. Но Лили оступилась. Доверилась не тем и, как видишь, это её и погубило. — О ком вы говорите? — Гарольду казалось, что всё происходящее — сон. Что сейчас они говорят не о его матери, Дамблдор не пытается показать своего сочувствия. Ещё больше его настораживало то, что старик может потребовать за эти знания. Привычка — ничего просто так не делается, каждый ищет выгоду. И уж точно он не верил в сочувствие и сострадание Дамблдора. Слишком тот наигранно распинался. — Регулус Блэк — твой отец, как я полагаю, — с мрачным удовольствием забил гвоздь в гроб мальчика директор. Его взгляд был холодным, магия пульсировала голубоватым отсветом. В воздухе ощущался запах сажи и жженого пергамента. — Полагаете?.. — Гарольд облизнул жадно губы и посмотрел на переносицу директора. — Значит, вы не уверены в этом, не так ли? — Всё говорит об этом, мой мальчик. Можно отрицать сколько угодно, — вздохнул с сожалением директор. — Мне уже докладывали тогда о том, что у Лили появился друг среди Пожирателей. И что этот самый друг — Регулус. Славный мальчик, целеустремлённый и спокойный, он отлично подходил Лили. Благородно кинулся её защищать. Разве это не любовь? — прошептал Дамблдор, словно то, что он говорил и о чём думал — догма. Он верил в то, что говорит. Верил в пресловутую любовь. Гарольд скривился, ощущая горечь на губах. Он мало что знал о Блэках. В конце концов, у него не было рядом библиотеки, где можно было бы отыскать о тёмных родах информацию. Но кое-что он знал из газет. Похоже, что Пророк в те года знатно обогатился на противостоянии Феникса и Пожирателей. И там же он узнал и про Регулуса Блэка, пропавшего в 1978 году. О Лили не было ни слова. А о пропаже Регулуса заявил его брат. Сириус. Голова начинала болеть. Горло продолжало сжиматься, в глазах темнело. Магия, до этого приятная, чуть тёплая, нагрелась. Стала разгорячённой и липкой. Душной. Сейчас он не мог понять, верить ли директору? Как именно тот узнал об отце? До отчаяния хотелось отодвинуться, бросить всё и покинуть душный кабинет. Дамблдор будто и не замечал, что состояние Гарольда накренилось к отметке «критично». Ну, конечно, о его состоянии тот не знал. И это осознание заставило его успокоиться. Утихомирить стучащее о рёбра сердце. Паника лишь ненамного покинула его голову. Сглотнув, Гарольд повёл плечами, скидывая липкую магию. — Любовь, — хмыкнул Гарольд, поднимая рассеянный взгляд на потолок. — Возможно, что это обычная симпатия. Не мне судить. Я… благодарен за эту откровенность, — выдавил он из себя, кутаясь в мантию. Его бил озноб, накатили усталость и тошнота. — Но что вы хотите от меня? Они мертвы. Вот куда ведёт любовь. — Ох, мой мальчик, с чего ты решил, что я что-то от тебя хочу? — довольно естественно удивился директор, всплескивая руками. — Нет? — моргнул Гарольд, хмурясь. — Тогда я не понимаю… — Но ты совершенно прав. Мы не можем полагаться лишь на догадки и слухи, конечно, это нужно проверить. Чтобы окончательно убедиться, — Дамблдор ободряюще улыбнулся. — И не переживай так, Гарольд. Я позабочусь о тебе. Мальчик нахмурился. Тон и посыл директора ему не понравились, даже думать о том, что тот мог придумать, не хотелось. — Позаботитесь?.. — Да. Я взял на себя смелость, — увещевал его старик, довольно осклабившись. — И оформил над тобой опеку. Ты ведь понимаешь, что в нашем мире небезопасно быть простой сиротой. Кто угодно может узнать о твоём родстве с Блэками. А врагов у них немало. Никто не сможет навредить тебе, пока я рядом. Гарольда прошибло током. Он неверяще уставился на Дамблдора, открыв рот. Но слова так и застряли в глотке, глаза защипало. — Вы… — он выдохнул сквозь стиснутые зубы, закрыв глаза. — Зачем, директор?! Я не просил вас! Это… — Мой дорогой, ты здесь недавно и ещё не столкнулся с теми, кто жаждет власти и лёгкой наживы. Чем старше ты становишься, тем отчётливее проявляются фамильные черты. Очень легко ввести тебя в заблуждение. Обманут и убьют. Ты ещё мал, чтобы тягаться с более сильными соперниками. А я помогу тебе. Защищу тебя. Защитит. Как же. Хотелось напомнить ему про лес, где он едва не умер. Про Невилла, про тролля. Да много про что ещё. Внутри клокотала ярость, пресная и тяжёлая, разгоряченная, как тысяча солнц. А ещё хотелось плакать от собственного бессилия и отчаяния. Возник вопрос: что же делать дальше? Перед глазами встала пелена, магия, до этого свернувшись в кокон, сейчас попросту вышла из него. Она разгоряченным потоком хлынула во все стороны. Но чудом не коснулась, ни его, ни Дамблдора. Послышался треск и звон, чьи-то крики. Что-то рыжее взметнулось вокруг, обдавая жаром. Ему показалось, будто он окунулся в лаву. Магма — разгорячённая и густая, облепила стены и потолок. Стало невыносимо жарко. Но его по-прежнему бил озноб. Чёрт бы побрал Дамблдора и его великую миссию. Гарольд ощутил слабость, боль в области груди. Ощутил, как жар заполняет лёгкие, как горят огнём органы. Плавятся вены и осыпаются в труху. Всего лишь на короткий миг захотелось исчезнуть. Испариться. Послышался тихий голос. Где-то неподалёку или… скорее, везде. Этот голос что-то говорил, чья-то рука коснулась лба. Он выдохнул и распахнул с силой глаза. Казалось, словно в них насыпали песок. — Ну-ну, Гарольд, — глаза Дамблдора излучали тревогу и страх. Мир какое-то время качался, будто маятник, пока не остановился и всё не вернулось в норму. Скорее почувствовав, чем поняв, он ощутил новый приступ. Как что-то неумолимо меняется. Искажается. — Я понимаю, что ты злишься. На твоём месте злился бы я. Но, мальчик мой, честное слово, я не понимаю, что тебя так сильно встревожило? Я не собираюсь тебя контролировать. Всего лишь забота и защита. Он выглядел растерянным. Гарольд с горечью осознал, что этот ошейник, надетый ему на шею, ещё не раз даст о себе знать. Как можно верить Дамблдору? Человеку, который с лёгкостью отправляет детей в тёмный Запретный лес? Как можно верить тому, кто играет чужими жизнями? Где гарантии, что всё останется лишь на бумаге? — Зачем вам это? — хриплый голос показался ему чужим. — Почему именно я? Сэр, помимо меня много сирот, кто был бы счастлив стать вашим… преемником. — Я попортил много жизней, Гарольд, — устало и потерянно пробормотал старик, садясь на своё место. — Многих потерял из-за своей слепой уверенности. И ты… ты — моя единственная надежда на исправление. Искупление грехов, если угодно. И ты мне кое-кого напоминаешь. Того, кого я потерял из-за глупости. И я хочу это наверстать. Обещаю, что как только ты станешь совершеннолетним, я расторгну договор на опекунство. Как только смогу убедиться, что тебе ничего не угрожает. Это совсем немного, Гарри. Могу же я тебя так звать? — Нет! — Гарольд скривился, дёрнув плечом. В голове всё ещё властвовал туман. — Моё имя Гарольд. Даже если это привилегия, извините, но не для меня. Вы ведь не обращаетесь ко всем по имени, верно? — Ты совершенно прав, — улыбнулся директор. — Но я бы хотел, чтобы между нами не было непонимания. Почему ты так категоричен, мой мальчик? Я тебе не враг. Гарольд горько улыбнулся, отводя взгляд. Просить о том, чтобы Дамблдор оставил его в покое — бессмысленно, к тому же тот знает всё о его родителях. Но всё ли? Он знал о Лили, это точно. Сам Снейп подтвердил это. Про отца Гарольд не знал ничего и как-либо опровергнуть слова директора не мог. Внутри вспыхнуло новое раздражение, на Снейпа с его тайнами, на директора с его любопытством. И можно ли верить директору? Что, если тот прав и его отцом действительно является Регулус Блэк? Тогда это знание становится в тысячу раз опаснее. Если Дамблдор, до этого не проявляющий никакого интереса к нему, засуетился, навесив оковы, значит, ему жизненно необходимо подобраться к Блэкам. Либо к тому, что у них есть. Верить в светлые и чистые помыслы директора о защите, дружбе и любви было наивным и глупым. Но много ли нужно сироте? Наверняка именно так и рассуждал Дамблдор. И Гарольду ничего не оставалось, кроме как подыграть. Наживать врага в виде сильного колдуна, когда надет ошейник, было самоубийством. — Я не говорю, что вы враг, директор. Просто я… не ожидал всего этого, — он пожал плечами, проведя ладонью по лицу. Как же он устал. — И что же, сэр, этим летом я поеду к вам? Это волновало Гарольда ещё больше. Он испугался, что если тот решит запереть его, то ни о каких встречах и думать нельзя будет. Нужно будет узнать больше об опекунстве и возможностях опекуна. — К сожалению я не могу пока взять тебя к себе, Гарольд, — с сожалением отозвался директор. — Это лето ты побудешь в приюте. Но обещаю, что в следующем году я что-нибудь придумаю. Не сердись. Гарольд облегчённо вздохнул, кивая. Хоть какая-то свобода. — Хорошо, сэр. Простите, мне нужно успеть на первый урок. Если вы не возражаете… — Да, да, конечно, — Дамблдор будто спохватился, закивал. — Иди, Гарольд. И постарайся не распространяться о том, что тут узнал. Это наш с тобой секрет, — он подмигнул, откидываясь на спинку своего кресла. Когда он встал, то не сразу заметил, что изменилось. В кабинете царил беспорядок, пол был устлан осколками, а на стенах виднелись ожоги. Гарольд в изумлении замер. Он и забыл уже про свой всплеск. — О, не переживай, я всё поправлю, — директор, конечно же, заметил его заминку. — Ничего страшного. Я понимаю. Ступай. Мысленно позлорадствовав, Гарольд поспешил покинуть кабинет. Определённо. Он ненавидел весну.

***

Коридоры практически не освещались и утопали в лёгком полумраке, стелющемся вуалью по плечам. В нём дрожащими яркими пятнами выделялись парящие вдоль стен свечи. Они исходились тонкими струйками полупрозрачного дыма, и в этом тусклом свете тени, казалось, плыли, сплавляясь в затейливые фигуры, рвано вытягивались и сжимались при малейшем дуновении ветерка. Любое движение здесь казалось чужеродным, хищным, угрожающим жизни и покою. Это место казалось причудливой усыпальницей, в которой должны были обитать лишь духи. И гнетущее чувство, накатывающее с каждым шагом всё сильнее, заставляло сбежать прочь любого, кто хоть раз оказывался в лабиринте подземных катакомб. Паника не отступала и позже. Лишь одно слово, упоминание — и дрожь охватывала тело несчастного, сводя с ума тревожащими воспоминаниями. Полную тишину коридоров разрушили громкие шаги. Некто решился, осмелился прервать их покой. И за чёрной, быстро скользящей по каменным коридорам тенью осуждающе следили полые глазницы арок, ведущих в ещё более дальние проходы, в очищенные от крови и цепей казематы, где всего-то несколько лет назад ещё пытали пленных. Северус поморщился, ускоряя шаг и словно желая как можно дальше уйти от этих пустынных комнат-темниц. Ему было мерзко от одних лишь воспоминаний о багровых пятнах на одежде, о надрывных, почти нечеловеческих криках и металлическом скрипе дверных петель. И горько. От тихого шелеста шипящего голоса, до сих пор эхом звучащего в голове. От остатков тяжёлой мутной ауры, отдающей ещё той едкой кислотой, забирающейся в глотку длинными когтистыми пальцами и не дающей даже вдохнуть. Спасательным кругом показалось блеснувшее в белом свете серебро двери. Слишком простая, словно намеренно невыразительная, и лишь этим выдающая себя полностью, она беззвучно открылась лишь от лёгкого толчка. Шаг во тьму. И тяжесть, давящая на плечи многотонным монолитом, схлынула, осела незримой пылью за порогом. Здесь, в освещённом каминным теплом кабинете было душно. Воздух полурастаявшим воском свечей оседал в лёгких, пах ладаном, сандалом и травами. Мужчина привычно прошёлся беглым взглядом по помещению и еле сдержался, чтобы не скривиться. Во главе стола сидела еле заметная фигура. Она буквально терялась на фоне массива дубового стола настолько, что различить её сразу было практически невозможно. Мужчину передёрнуло изнутри от тошнотворной магии этой персоны, и он остановился сделав лишь пару шагов, и исподлобья присмотрелся. Из-под тяжёлого бесформенного балахона блеснули сощуренные глаза, и раздался тихий, но звенящий голос. — Приветствую тебя, Северус, — девушка совсем по-птичьи склонила голову, внимательно рассматривая своего гостя. — Проходи. Мы заждались тебя. Мужчина дёрнул плечом, скидывая наваждение. Его всё больше настораживало происходящее. Действия милорда было сложно предугадать и в лучшие дни, но сейчас, когда он лишь размыто сказал, что найдёт способы, как с ними связаться, Снейп с трудом мог представить хоть что-то иное, кроме как вселение в какого-то незнакомого мага. Однако Аната… Ему никогда особо не нравилась эта девушка. Может, он и был предвзят, но желания изучить эту Сивиллу в куда худшей версии не испытывал. Оттого в памяти лишь всплывали скудные обрывки воспоминаний, вроде того, что она была пророком, — о да, за одно лишь это девушка в глазах Северуса падала ниже некуда — видела не то что будущее, но «суть всех вещей: настоящего, грядущего и совершающегося», предсказывала по звёздам смерть, касанием читала судьбы и чуть ли не слышала души. Он до сих пор не мог забыть, как она, впервые увидев его, отчего-то вся сжалась и пробормотала нечто невнятное, из чего вычленить можно было лишь фразу про его смерть и возрождение. С тех пор приветливая и светящаяся чуть ли не чистейшим добром и облечённая в шлейф таинственности девушка казалась ему сумасшедшей и в крайней степени опасной. Временами даже опаснее Лорда. Он видел лично, как одной лишь насмешливой фразой Аната убила одного из Пожирателей. Пророча болезненную смерть только-только пришедшему во второй круг и смеющемуся над странной дамой мальчишке, она поступила куда хуже, чем та же Белла. Она заставила его гнить изнутри. На протяжении пяти лет бедняжка сошел на нет, буквально растаял, не в силах даже покончить с собой, не то что излечиться. И она, та, что способна касанием излечить смертельную рану, успокоить любой недуг, лишь наблюдала. Тёмный Лорд никогда не говорил о ней. Почти даже не контролировал, пускай и не позволял своим слугам не то что касаться, подойти к ней без порыва самой девушки. И было очевидно — он любил её. Не так, как можно любить человека, да даже животное, вовсе нет. Северус сомневался, что господин был способен на подобную любовь, превышающую рамки влечения. Он лелеял и превозносил её, но словно она была для него лишь вещью. Бесценным артефактом, что мог дать куда больше, чем кажется на первый взгляд. Но не более. Лорд оберегал её, держал всегда поближе. Он так часто на собраниях говорил с ней на мёртвом языке, который понимала лишь она. И каждый раз Аната улыбалась, задорно, словно тот травил анекдоты между пытками. Её это совсем не трогало. И в этом её равнодушии и был весь ужас. Она не была цинична, вовсе нет, ему самому не было особого дела до прочих людишек, но именно её равнодушие было неестественным. Противоречивым, тяжёлым, не поддающимся пониманию, даже малейшему принятию. Аната была словно кукла. Фарфоровая уродливая человекообразная фигурка, каких много в одной из коллекций Люциуса. Излучающая нечто вроде тепла, миловидная, но при этом стеклянная во взгляде и дёрганная в движениях. Она вызывала лишь жалость на грани брезгливости: анорексично худая, осунувшаяся, больная. И это не скрывали ни мешки мантий, ни пёстрые платки на плечах. Несмотря на смуглость кожи какая-то бледность — даже скорее серость — была явственно заметна. И оживала эта марионетка, лишь выдвигаясь из-за спины господина. И стекло глаз наполнялось клубами магической синевы, пальцы начинали дрожать от срывающихся с самых кончиков искорок силы, сливающихся в золото, текущее по ладоням, въедающееся в кожу. Со стороны можно было почувствовать, как плавятся её вены, пылают огнём внутренности. Она становилась чем-то однородным, первобытным, таким чуждым. — Кхм, итак, как вы все, должно быть, знаете… Северус поднял взгляд. Бесстрастное, умиротворённое лицо девушки совершенно не вписывалось в атмосферу, не подходило ни к чему, что её окружало, и тому, что она говорила. Ему не были хоть сколько-то интересны её пространные рассуждения, и он, абстрагировавшись от почти режущего слух голоса, откинулся назад на спинку кресла, скучающим взглядом обегая всех немногих собравшихся. Хотя даже это количество казалось почти удивительным, учитывая то, как старательно упрятали за решётку после гибели Лорда практически всех Пожирателей. В глаза бросилась фигурка, единственная не выражающая сомнений на лице, чуть ли не всем телом поддавшаяся навстречу девушке и ее речам. Ну, конечно… Барти Крауч-младший. Северус прекрасно помнил этого вспыльчивого мальчишку, что так упрямо рвался на службу к Тёмному Лорду. И чем-то — хотя, главное, как вообще, — мог заинтересовать повелителя и войти в ближний круг. Сам Северус не видел ничего особенного в нём, лишь отдавая должное его преданности на грани помешательства своему делу, готовности умереть лишь по одному приказу Лорда. А вот о его силе можно было уже поговорить. Ведь, несмотря на то, что Барти был самым молодым Пожирателем ближнего круга, почти даже избранным, его приходилось уважать прочим. Мало кто мог в честном бою выстоять против него. В разгаре битвы Крауч демонстрировал все свои навыки, ловкостью и скоростью действий превосходя большинство опытных авроров. Каждое его действие было непредсказуемым, безумный взгляд царапал нутро, заставляя стремиться отвернуться как можно скорее. Барти умел вызывать одним лишь своим присутствием страх. Неконтролируемую панику. Рядом с Краучем, опершись ладонью о подбородок, сидел Люциус. Он выглядел утомлённым всеми этими беседами, но всё равно продолжал равнодушно выслушивать речь Анаты. Снейп усмехнулся, невольно залюбовавшись утончённой фигурой и ловя быстрый взгляд серых глаз. Нет, Малфой определённо лишь казался безобидным. Хрупкий, изнеженный аристократичным образом жизни, внешне он разительно отличался от всех этих психов, способных пытать. Для него даже подозрения в этом казались оскорблением. И мало кто мог рассказать о том, что за демоны скрыты за шёлком и белизной. По большей части из-за того, что все свидетели были мертвы. Малфой был гением манипуляций. Он мог убедить человека вырезать всю свою семью лишь парой слов, мог заставить биться в агонии без единого ранения, мог превратить противников в кровавую кашу, подчинить своей магии одним лишь небрежным взмахом руки, взглядом. И Северус тайно восхищался этим. Не мог не восхищаться. Редко ему удавалось увидеть, как глаза друга практически индевеют от заполняющей их обладателя ярости. Как из них сочится арктический холод. И благо, что он никогда не предназначался ему. И последний участник собрания, — Северус с тоской вопрошал, какого Мордреда он тут вообще делал, — Уильям Лерман. Если говорить откровенно, то в нём было и нечто особенное, помимо абсолютной твердолобости и отсутствия критического мышления. Этот индивидуум был на удивление неплохим стратегом и находил решение там, где казалось, нет абсолютно никаких вариантов. И ни разу в своём выборе он не ошибался. Но также Лерман был отвратительным магом. Его абсолютное неумение создавать утончённое компенсировалось выбросами, по силе способными усыпить город, окутывая его первозданной в своей разрушительности и устрашении тьмой. Хотя при всём этом он оставался абсолютным кретином с завышенным самомнением. Северус тихо выдохнул, переводя взгляд на Анату. Та закончила разглагольствовать о способе призыва Лорда для разговора и сейчас с удовольствием следила за шокированными лицами слушателей. За столько лет он научился фильтровать поступающую информацию, совершенно без усилий выкидывая из головы ненужный информационный мусор, и на данный момент выходило, что девушка собиралась заняться спиритизмом. Чудно… невероятнейшая идея, вызывающая скорее навязчивое чувство грядущего обмана, чем доверие. — Повелитель вселится в вас?.. — с явной неуверенностью переспросил Крауч, ёжась и с неким ужасом глядя на ведьму. — Не совсем, — легко отозвалась Аната, взмахивая рукой. — Это будет призыв души, — девушка будто бы хотела замолчать, показывая всю очевидность происходящего, но, заметив вопросительные взгляды, тихо вздохнула и продолжила: — Я буду проводником, единственной, кто сможет слышать. Однако ощущать его присутствие вы будете все. На губах девушки отразилась слабая мечтательная улыбка. В то время, как остальные хмуро переглядывались, явно ощущая давящее волнение. Будто даже думали, что ведьму, как в тех религиозных книжках, начнёт выворачивать наизнанку, и она, воспарив над столом и раскинув руки в стороны, заговорит жутким загробным голосом. В голове Снейпа же невольно пронеслась мысль о том, как же всё это похоже на типичное наигранно-пафосное выступление Лорда. Им это и являлось. Происходящее казалось вырезкой из написанного каким-то фантастом сюжета, причём крайне унылого, по сравнению с другими ритуалами, что он видел в своей жизни. На столе, как от ветра, затрепыхались и без того тусклые огоньки свечей, разгоняя тени на стенах. А те как ждали этого, начиная свой бешеный пляс, погружали комнату на мгновение во тьму, гоня по коже стаи мурашек. И из теней же полилась тьма. Сначала тихо, по полу, тонкими струйками, но с каждым дуновением всё сильнее и сильнее, клубясь густыми чёрными сгустками, устремляясь прямо к девушке, сидящей во главе стола. По телу прошёлся мороз, и вместе с тем на сознание надавило в попытке проломить ментальные барьеры. Хотелось фыркнуть. Даже безмозглые дементоры вскрывали сознание аккуратнее, чем, вроде как, разумное воплощение души. Рокот ветра слился в нечто единое. Будто обрёл смысл. И Северус лишь тогда заметил, что Аната начала говорить. — Вы явились, мои рыцари… — шелестом вырвалось из горла девушки, более не подрагивающей в конвульсивной дрожи, а застывшей. Эта недвижимость делала её похожей на окоченевший труп, что лишь добавляло комичности всей ситуации. — Жаль, что наша встреча неполноценна, и я могу лишь ощущать ваше присутствие. Но то, что вы здесь — меня радует. На мгновение наступила тишина, давящая на перепонки сильнее, чем этот гудящий эхом в голове голос. Метка на руке нестерпимо жгла, и желание пасть под этой густой, вязкой силой, чужеродным шёпотом стучало по вискам. Северус невольно отвёл взгляд, крепче сжимая онемевшие пальцы в кулак. Как же он отвык от этого. — Тринадцать лет назад меня почти погубила собственная самоуверенность, — как ни в чём не бывало продолжил свою речь повелитель. — Я упивался своей властью и всесилием. Я был убеждён, что впереди противника на десятки ходов. Эта уверенность и стала причиной разрастающейся прорехи в моей непреложной власти. Червоточиной, чьи пульсации я ложно воспринимал как доказательства своей безусловной силы. И это извело не только меня, но и многих, кто был приближен. Я сожалею… — последняя фраза сорвалась с губ девушки столь легко, что Северусу на мгновение показалось, что он ослышался. Извинения от Лорда. Будто это говорил и не он, а Аната грубо меняла смысл чужих слов. — Сожалею, что не понял этого раньше. Однако сейчас уже нет смысла рассуждать о правильности и иных решений, ведь главная цель сейчас — исполнить план. — Мой Лорд, — голос Люциуса будто рассёк густой туман, клубившийся в воздухе. И от этого стало даже легче дышать. — Будет ли мне позволено предположить, что сперва перед исполнением плана будет необходимо найти решение того… как вернуть вам физическую оболочку. — Ты прав, Люциус, — Северусу показалось, что если бы можно было услышать нечто кроме гула, то можно было бы распознать смех Лорда. — У меня было время, дабы выбрать способ моего воскрешения. И решение, которое мне пришлось принять… Оно оказалось единственным приемлемым для меня. Несмотря на то, что ради этого мне придётся кое-чем пожертвовать. Вы помните, что за тайну я доверил каждому из вас? Маги напряжённо переглянулись, слабо кивая. Северус поморщился. Он почти ненавидел эту тему, и ещё в прошлом постарался отстраниться как можно дальше, не желая вмешиваться. — Для первой части плана мне будут необходимы мои хоркруксы, Люциус… — Малфой почти сразу отвёл взгляд, явно предполагая как будет делать это. — Во-вторых вам будет необходимо проникнуть в Азкабан, дабы достать оттуда Антонина. Это главное условие, без которого у нас, к сожалению, ничего не выйдет. — Мой Лорд! — Уильям скривился, чуть ли не вскакивая с собственного места. — Я мог бы… — Нет, Уильям, ты понадобишься в другом, — перебил его хриплый голос Анаты. Северус усмехнулся. Если кто-то и мог спокойно утереть нос зарвавшемуся Лерману, то это без всяких сомнений был Антонин Долохов. Истинный некромант, в отличие от этого самоучки. Сложно было его не опасаться. Снейп невольно даже уважал Долохова, пусть и не любил находиться рядом с этим абсолютно сумасшедшим русским, который, к тому же, совершенно не чувствовал личных границ. Если он что-то совершал, то обязательно с размахом и совершенно не важно что — бой, обычные пьяные посиделки или толкание речей. Лорд его уважал за разум и силу. Да и что взять, ведь единственный мощный некромант на всю Британию — шутка ли? И не раз Северус задавался вопросом: как вообще Долохов умудрился попасть в Азкабан. Обычно тот крайне искусно прятался, умел убеждать кого угодно в любом факте, или вовсе мог уехать на родину. Но почему-то остался. И, более того, позволил себя поймать. Ему никогда не понять логику Антонина Долохова. — Я выбрал вас, тех, кто доказал свою преданность не только мне, но и нашему общему делу, — продолжал Тёмный Лорд. — Вы сделали многое, даже в момент, когда я… Был в слегка болезненном состоянии. Но уже скоро мы вернём то, что по праву принадлежит нам. Заставим врагов трепетать и молить о пощаде. Барти поддался вперёд, навалившись на столешницу. Его взгляд показался ещё более безумным и восхищённым. — Мой Лорд, что от нас требуется? Я готов… — Знаю, Барти. Знаю, что никто не справится с этим лучше, чем ты, — Крауч горделиво задрал подбородок, и Снейп с этого лишь усмехнулся. — Твоей задачей будет проникнуть в Азкабан. И сделать это с помощью Министра, твоего отца. Остаётся лишь вопрос, как нам избавить от заточения Антонина, не поднимая абсолютно никакого шума. И все резко замолчали, в задумчивости склоняя головы. Снейп прикрыл глаза, сжимая переносицу, напряжённо вспоминая. Был у него один вариант… Вот только насколько реальным будет реализовать его? И сколько у него вообще времени? Он поднял взгляд на клубящуюся тьму рядом с Анатой и мысленно выдохнув, начал говорить: — Мой Лорд, у меня есть один знакомый… Невыразимец. До меня дошли слухи, что они работают над усовершенствованной формулой зелья сокрытия. Это, конечно, слух, однако в его достоверности я уверен. У меня есть предположение, что я смогу достать это зелье. Нужно лишь знать сроки. Тьма на мгновение дрогнула, завибрировала, и гул словно ослаб, почти сразу увеличивая силу до прежней. — Очень хорошо, Северус, — в голосе Анаты прозвучала до ужаса знакомая интонация. — Ты ведь знаешь, что будет, если этот человек не оправдает твоего доверия? Если окажется ненадёжным? — Я не уверен в нём вовсе, — хмыкнул Северус в ответ. — Но я прекрасно знаю, на что давить, и, несомненно, возьму с него клятву. Мне придётся посвятить его в некоторые детали дела, однако последствия будут минимальные. Вам не в чем сомневаться, милорд, ни одно слово не выйдет дальше того разговора. — Я поверю твоим обещаниям, Северус, — довольные нотки невозможно было перебить ровным тоном женского голоса. Наступила тишина. — Уильям. Твоя задача будет состоять в помощи Антонину в проведении ритуала. От этих слов лицо Лермана дрогнуло, губы сжались в тонкую полоску. Он не любил, когда его возможности, по его мнению, преуменьшают, ставя кому-то в помощники. — Уильям!.. — разнеслось по залу недовольное шипение. — Мастерство Антонина, его опыт и родовые способности будут куда более актуальны в нашем случае. Кому, как не тебе знать это! Голова Лермана качнулась, и он почти стыдливо опустил взгляд. — Конечно, милорд. Северус тихо фыркнул, прикрывая глаза и отворачиваясь. Его ни на толику не заботило, что именно собираются поручать прочим. Он лишь прикидывал в мыслях, как именно выловить этого мордредова невыразимца. В Министерстве Снейп был реже, чем никогда, и то лишь по вопросам гильдии или печатей. Потому его приход и заинтересованность Отделом Тайн вызвали бы слишком много ненужного внимания. Слать письмо или патронус — полнейший абсурд. Его просьба рискованна и без лишних улик, одним только существованием. Мужчина откинулся назад в кресле, и на губах невольно расплылась ухмылка.