чёртов новый год

в академии амбрелла царило новогодное настроение.

все куда-то носились. эллисон готовила на кухне, иногда выгоняя лютера, потому что тот решил что-то спросить. иногда девушка просила номера два о помощи, когда рук не хватало. по всему дому разносился раскатистый голос френка синатры. куда же без него? это же классика! огромная ель стояла посреди главной гостиной. все помнят, как первый, корчась и хрипя, втащил эту красавицу и чуть не упал под общий смех. сейчас ёлка была украшена. сотни огоньков светились и переливались. красные, золотые и серебряные шарики тихо покачивались. портрет пятого заменили семейной фотографией, чтобы не омрачать день. никому не хотелось вспоминать тот день, когда маленький мальчик исчез на 16 лет и вернулся, принеся ужасную новость. ваня помогала эллисон и лишь иногда отвлекалась на остальных ребят, которые снова что-то не поделили. даже сам старичок был задействован! он носил блюда с кухни в гостиную, изредка чертыхаясь и ворча на то, что его оторвали от важных разговоров с манекеном и заставили напялить этот аляповатый свитер с оленями. удивительная нелепость, шедшая вкупе с невероятно серьёзными глазами. они хранили в себе столько боли и страданий, но сейчас сияли яркими маяками. всё было прекрасно. новый год - то, чего им не хватало во всей этой кутерьме с апокаллипсисом. они так забегались, так замучались и заигрались, что совсем забыло каково это - быть обычной семьёй. праздновать праздники и говорить друг другу слова о любви эллисон надела своё любимое платье. серебряный, вкрапления золотого, чёрные шпильки и ярко-красные губы. даже пятый признал, что она выглядит сногсшибательно. её обычно кудряыве волосы были аккуратно заплетены в косу. девушка была неотразима. а ваня решила не заморачиваться и по просьбе клауса надела новогодний свитер на себя и на диего. обычные джинсы у обоих и небольшие ботинки. диего отложил ножи, а ваня подкрасила глаза. лютер же облачился в смокинг. все были прекрасны. не хватало лишь клауса, который должен был скоро придти - его послали за мандаринами. всем не терпелось увидеть как оденется брат, ведь он клятвенно пообещал, что удивит их. let it snow френка синатры пошла по повтору первый раз, другой. время текло, а клауса всё не было. никто не волновался. все знали, что скорее всего, он встретил кого-то из знакомых, и, имея длинный язык, снова заболтался. никто не думал, что клаус предложит им ответить новый год. этот человек хранил в себе множество разновидностей боли и разбитое сердце. он всегда смеялся через боль, вставал после удара и поддерживал всех, даже, если никто не поддерживал его. это прекрасный человек. сломленный, но прекрасный. его нельзя было назвать самоубийцей или мерзким. многие поспорили бы с этим, крича о том, что он наркоман.

но не от хорошей жизни.

его запирали в склепе, оставляя наедине со страхами и болью. его морально убивали и втаптывали в грязь. ему итак было больно. секс, наркотики и алкоголь помогали. ненадолго, но всё же был эффект.

ему было легко. это дарило ему чувство свободы...

а потом умер бен. его лучший друг и любимый брат. это его подкосило. потом война. потеря любимого и невозможность вернуть его. даже призраком. сил не хватало. и снова наркотики, акоголь, беспорядочный секс и подьём в чужой квартире. снова бродить до часа ночи по городу и попадать в больницу с передозом.

это ужасно. это больно. это страшно.

а потом он бросил. просто встретил свою семью и пропел о том, что смысл все наркотики в унитаз. в бочке покоилось его прошлое. оно гнило в замшелой воде, пока его обладатель цвёл, не смотря ни на что. - что-то клауса долго нет. - сказал диего, оглядываясь, он пошёл на кухню. - как думаете, с клаусом что-то случилось? его долго нет. эллисон пожала плечами, доставая индейку, а ваня попробовала набрать брата. сначала раз, потом другой. тщетно. никто не брал. гудки будто пытались предупредить о чём-то зловещем и страшном. разносится стук в дверь. диего сломя голову бежит открывать и вот уже причитает: - клаус, где ты был?! мы тебя обы...- замирает на полуслове, потому что не видит клауса там не его брат с вечно подведёнными глазами, в нелепом боа и кожаных штанах. там серьёзный человек. полицейский с какими-то бумагами. его руки дрожат, а глаза молят о помощи. молят выгнать его за дверь, чтобы он молчал. у второго сердце замирает, потому что раньше, если четвёртый что-то делал, то ему просто звонили зачем приходить просто так? зачем? мужчина проходит в помещение. - вы диего харгривз? диего лишь кивает, потеряв дар речи. что-то случилось. он в этом уверен. это точно. это стопроцентно. ему знакомы этот взгляд и подрагивания рук. они не несут что-то хорошее. они несут то, что разрушает чью-то жизнь. - попрошу пройти в гостиную. мне нужно сообщить вам кое-что важное. диего проводит незнакомца и зовёт остальных. все также как и он потеряны, в недоумении и не знают, что делать. - недавно мы нашли труп. по документам его звали клаус харгривз. его сначала жестоко избили, а потом расстреляли. не знаете, кто мог это сделать? полисмен продолжает что-то монотонно бубнеть, а у семьи сердца разбиваются как же так? их клаус... их любимый непутёвый брат умер?.. нет. этого не может быть. это какая-то плохая шутка. сейчас клаус выпрыгнет из-за колонны и скажет, что это сюрприз. на нём снова будет нелепое боа, юбка эллисон и кеды. он снова будет горланить песни... да? ведь, да? эллисон жмурится, приседая от потрясения. ваня зажимает рот рукой, пытаясь подавить болезненный крик. на щеках появились первые слёзы. говорят, что, если первая слеза падает с правого глаза, то это слёзы горя. её упала с левого. но это были слёзы скорби. потерять брата для неё было хуже, чем отправиться на расстрел. диего хмурится, пытаясь успокоиться. у лютера дрожат плечи и он утирает глаза украдкой. а пятый... а что пятый? он не выглядит сломленным, но ему на самом деле больно. его душа болит и плачет. он снова потерял его. как же так? он только спас его и всех остальных, а сейчас ему говорят, что он умер. сердце заходится в бешеном ритме, но глаза по-прежнему серьёзны. его хватает лишь на колкость: - праздник превратился в похороны. - и исчезнуть в синей вспышке. новогодний гимн превратился в похоронный марш.