сигареты

— Серёж? — тихий голос отдаётся звоном в голове. Разумовский поднимает пустые глаза на Олега, и Волков замирает, чувствуя вину. Разумовский с минуту молчит, не отрывая от Олега глаз, и в конце концов поднимается со стула. Кидается на Олега обнимая, и повисает на нём безвольной куклой. — Олег, прошу, — на футболке отпечатывается мокрый след от слез, и Олег обхватывает Серёжу руками, прижимая к себе ближе. — Олеж. Голос Серёжи надломлен, и Олег крепче сжимает его в объятиях. Волков понимает, что сообщать об этом сейчас было ужасной идеей. Серёжа полностью погряз в учёбе и предстоящей сессии — почти не спит, не ест и не общается с Олегом. Сколько бы Волков не пытался заставить Серого хотя бы поесть, тот вечно отнекивался, и ел либо потом и очень мало, либо вообще не ел. Олег же сидел с ним всё то время, пока Серёжа был на грани срыва из-за сессии. Всего было слишком много, не сложным, но чересчур объемным. Пару раз Разумовский срывался — начинал кричать, громить всё вокруг, находясь в истерике. Олег ждал, успокаивал и позже отпаивал Серого ромашковым чаем. Серёжа извинялся, лез с поцелуями и пытался даже пару раз домогаться до Олега, но Волков строго-настрого сказал — они не будут заниматься сексом пока у Серёжи нет ни сил, ни времени. Как только пройдёт сессия, Серый восстановится — пожалуйста, но не когда он на грани срыва и падения в обморок от усталости. Серёжа дулся, но понимал, что сам скорее всего не выдержит физической нагрузки. А потом Олегу пришла повестка. Волков всегда был честным с Серёжей — и рассказал сразу же, как вернулся после вечерней тренировки. И вот сейчас Серёжа повис на его шее, затих, и кажется пребывает в прострации, уткнувшись Олегу в шею. Волков мягко погладил Серёжу по волосам, и Разумовский неожиданно резко отпрянул от него. Олег застыл на месте, с непониманием глядя на влажные дорожки слёз. — Олег, — голос был сиплым, но интонация твердой, и Волков напрягся. Если сейчас сделать что-то не так, Серёжа может впасть в полнейшую апатию, и это последнее что Олегу было сейчас нужно. — Я люблю тебя. Волков удивлённо застыл, в попытке придвинутся к Серому. Они никогда не говорили этого вслух просто так — это было понятно без слов, и в этих словах они не нуждались, но если Серёжа решил так сказать, значит это что-то важное. — Серёж, — Тяжело вздохнул, и всё-таки стиснул Разумовского в объятиях. — Я тоже люблю тебя, Серёж, но ты понимаешь что так надо? Я не хочу бросать или оставлять тебя, но у меня нет другого выбора, понимаешь, да? — Разумовский напряжённо кивнул, тяжко дыша Олегу в шею, — Я не бросаю тебя, Серый. Ты понимаешь это? Серёжа застыл. Это был его главный страх — страх, что Олег его бросит, и Серёжа останется совсем один в этом мире. Один, навсегда один, без Олега, без главного человека его жизни. Волков поднял лицо Серёжи двумя ладонями, и мягко поцеловал. Разумовский не сдержался — ответил на поцелуй, и по щекам вновь потекли слезы. Он не сможет без него. Он не сможет без своего Волче. Волков отстраняется от Серёжи, и тянется рукой к заднему карману, доставая пачку сигарет. Какие то дешёвые, не очень хорошие, но любимые Олегом. Пачка новая — он купил её с утра, и даже не открывал. В армии вряд ли у него будет возможность покурить, и потому эта пачка была ему уже не нужна. Олег берёт руки Серёжи, и вкладывает в ладони пачку сигарет. — Здесь двадцать сигарет в пачке. Закуривай одну каждый раз, когда тебе будет слишком плохо без меня, хорошо, Серый? — Олег был против того чтобы Серёжа курил — у того плохое здоровье и слабое тело, и потому никотин не сделает ничего хорошего для него, но сейчас ситуация была другая. Серёжа всегда стоял на балконе с Волче, когда тот курил, даже если был очень занят. Стоял прямо так — в шортах, майке и укрывшись пледом поверх плеч, продолжая что-то печатать в ноутбуке. Это была их негласная традиция, заимевшаяся ещё с детдома, и они всегда её соблюдали. Серёжа лишь медленно кивнул, забирая пачку и кидая её на стол в кухне. * * * Первая сигарета оказывется в руках Серого сразу после отъезда Олега. Не было глупых слез на перроне вокзала, поцелуев, которые они не могли дать друг другу на глазах у людей. Были лишь объятия — нежные, тесные, до хруста в костях. Серёжа не стал бежать за поездом как в сопливых драмах, нет, он простоял на том же месте с добрые сорок минут, даже тогда, когда поезд с Олегом ушёл, и к перрону причалил другой. Разумовский не помнил как вернулся в их съемную квартиру, не помнил, как переоделся, напялив на себя футболку Олега, с надписью «ария», которая была больше него чуть ли не в два раза. Не помнил, как вышел на балкон захлопнув за собой дверь, и очнулся лишь когда достал пачку, припятанную в карман шорт. Сигареты были безымянными — дешёвыми и некачественными, но любимые Олегом. Зажигалка отыскалась на подоконнике, ярко-красная, новая, купленная Олегом совсем недавно. Серёже было зябко — на улице не лето, и ветер морозил руки и ноги больше всего, но именно это Серому и было нужно сейчас. Холод, отрезвляющий, дающий понять что Волче и правда уехал. Огонёк зажёгся не сразу — руки Разумовского тряслись, и не попадали по колечку зажигалки. Наконец закурив, Серый закашлялся, вдохнув с непривычки слишком много. Дым дерет глотку, неприятно оседая где-то внутри. Он сделал только одну затяжку — сигарета просто тлела, ветер стряхивал пепел под ноги, а Серёжа смотрел в никуда, честно веря, что Олег вернётся. * * * Вторая сигарета пропадает из пачки не так скоро, как ожидалось. Прошёл месяц — целый месяц без любимого Олега, у которого пока не было возможности даже написать что-то Серёже. Разумовский перестал нормально питаться — готовка не его стихия, и потому он либо заказывал фаст-фуд на дом, либо ограничивал себя сладким чаем. Волков бы за такое осудил — здоровье у Серого далеко не хорошее, а потому травить его ещё и вредной пищей было не лучшим вариантом. Сессия кончилась, и Серёжа наконец смог отдохнуть от этого стресса. На пары он исправно ходил, вёл конспекты, отвечал и был любимцем у многих преподавателей, но все его мысли были об одном — когда же напишет Олег. Письмо пришло неожиданно, ровно через месяц и один день как Олег уехал из их съемной однокомнатки. Серёжа вцепился в письмо руками, как тонущий в спасательный круг, и пролежал с ним не открывая больше часа. Когда тревога спала, Разумовский наконец вскрыл конверт, распечатывая письмо. Ровным и родным почерком Олега были выведены буквы: «Дико скучаю по тебе, Серый. Надеюсь ты исправно ешь и не моришь себя голодом, иначе тебе конкретно влетит по моему возвращению. Здесь всё не так плохо как ты себя надумываешь, так что пожалуйста, не переживай за меня, и помни о себе. Люблю тебя, Серый.» Серёжа перечитал письмо около двадцати раз. Потом не выдержал, и кинув его на кровать, быстро накинул на себя темно-бордовый кардиган, выходя на балкон. Пытаясь отдышаться непонятно от чего, он дрожащими руками закуривает сигарету и сразу затягивается — в горле кашель, но он давит его, делая еще одну затяжку, выпуская серый дым, и не выдерживая заходится в кашле. Сигарета выкурена полностью — окурок оказывется в пепельнице, которую Серёжа подарил Олегу на их 3 годовщину отношений. * * * Третью сигарету Серёга губит прямо на улице близ университета. Ему дали отдельный проект связанный с программированием, чтобы он выступил с ним от университета. Проект Серёжа сделал за несколько дней — тема была ему знакомой, и Серый особо не напрягался из-за этого. Но одно дело — писать проект, и другое дело выступать с ним. Нет, Разумовский не боялся публики, но он боялся провала. Тем более, когда защищался от лица университета, как самый лучший студент на своём потоке. Презентация и защита прошла успешно — все восхищались, задавали вопросы и Серёжа спокойно отвечал на них, заведомо зная ответ. Но тревога, накатившая еще в начале защиты, и паника не отступали даже после того, как Серый вышел из университета. Олег бы сейчас поддержал его — сварил тёплого чаю, укутал в плед, включил бы какой-нибудь глупый фильм и тычался с поцелуям в шею. Но сейчас с ним Олега нет, и потому, Серёжа достаёт пачку припятанную в кармане брюк. Он взял её с собой, как собственное успокоительное — что-то, что напоминает об Олеге. Волков за эти две недели отправил ему два коротких письма — с вопросами о том, как Серёжа питается и в порядке ли он. Разумовский отвечал так же кратко, мол, всё хорошо, сыт да здоров. Сейчас же, сжимая прикуренную сигарету в ледяных ладонях, Серёжа понимал что всё далеко не хорошо. Сигарета падает в то ли снег, то ли лужу, то ли грязь, и Серый притаптывает окурок ботинком. Он чувствует себя опустошенным, и еле находит в себе силы доплестись до квартиры. * * * Проходит около двух месяцев когда Серый опять вспоминает про сигареты. Его состояние значительно ухудшилось — Олег не писал всё это время, и Серёжа продолжал накручивать себе всё, что могло придумать его сознание. Начиная с того, что Олега отправили на неизвестную миссию и он не может ему писать, заканчивая тем, что Олег умер по неосторожности каких-то придурков. Хуже стало и без прикосновений Олега. Что не говори, но у Разумовского было очень высокое либидо, и удовлетворить себя обычной дрочкой он не мог. У них не было никаких особых договорённостей о том, кто с кем может спать в отъезд Олега, но Серёжа сам понимал — ему не нужен никто кроме Волче, и надеялся что это взаимно. Он попытался заигрывать с кем-то из параллели, даже чуть ли не затащил какого-то второкурсника в туалет, но быстро понял что это не Олег. А если это не Олег, то удовлетворение, даже от секса, не придёт к нему. Сереже было тоскливо. Жутко тоскливо по Олегу, по их сексу, по их обнимашкам вечерами — абсолютно по всему, что было связано с Олегом. Было трудно быть без него, потому что они были вместе с шести лет, и сейчас, расставшись на такое долгое время Сережу охватила тоска. Хотелось поцелуев в шею, тёплого шёпота, чая по утрам, хоть Серый и предпочитал кофе, хотелось слушать глупую болтовню Олега про Гарри Поттера, и сидеть вместе в наушниках переключая музыку то на грубые песни Олега, то на любимую классику Разумовского. Без Олега было слишком тяжело и невыносимо. Сползая в ванной по кафельной стенке, Серый обречённо стонет и хватает флакончик с полки. Смазка холодная, льётся на пальцы и стекает по ним, но Серёжа не обращает внимания. Заводит руку назад, приставляет два пальца к входу. Толкается, не жалея себя — там узко, чертовски узко, но Серёже плевать, и он через усилия проталкивает в себя два пальца. Тихо выдыхает, привыкая к ним. У Сереже пальцы не такие как у Олега — у Разумовского пальцы тонкие, будто аристокрастические, и два Сережиных пальца чуть больше одного Олега. У Олежи пальцы крупные, но руки нежные, хоть и все в мозолях да шрамах. Пальцы внутри растягивают, движутся, стараясь найти чувствительное место, а другая рука тянется к члену. В голове Сереже бьёт одна мысль, точнее, имя — Олег, Олежа, Волчик, родной, любимый Волч, где же ты, Волче, почему не пишешь, придурок. Пальцы толкаются в нужном направлении, и Серёжа издаёт тихий стон, начиная быстрее двигать рукой на члене. Поглаживает простату, представляя, что это не он сейчас ласкает сам себя, а Олег, такой любимый, и такой родной… Оргазм накрывает и связывается спазмом внизу живота. Серёжа смывает с себя сперму и смазку, выглядит отрешенным, и выходя из душа закуривает прямо в квартире. Волче бы за такое вставил по бошке глупой, но сейчас как-то насрать. В голове, внутри, повсюду — пусто, без Олега, без его аккуратно сложенных вещей, без запаха его еды. Пусто на себе — без его поцелуев, шёпота, без его рук и губ, пусто и внутри, без своего Волче. * * * С пятой по восьмую Серёжа откровенно не помнит. Выкурил их в перерывах между сессиями, пока пахал как собака, лишь изредка перекусывая бутербродами. Он совсем исхудал — отсутствие нормальной пищи сказывалось на нём, но возможности питаться адекватно у Серого не было, и приходилось есть то, что найдётся. Денег откровенно стало не хватать. Его фриланса на сайтах и денег с написанных одногруппникам курсовых едва-едва хватало на то чтобы оплатить арендную плату. После последнего письма Олега прошло больше пяти месяцев, и Серёжа провалился в полнейшую апатию, искренне веря в то, что его Волче всё ещё жив. Извещение приходит внезапно — Серёжа опять не заплатил вовремя за квартиру. Такими темпами хозяйка просто выставит его за дверь, и ему придётся жить либо на улице, либо в общаге. После детдома и поступления Серёжи в университет, Олег сразу же предложил вместе снимать квартиру. Общага обоим напоминала о детдоме, и жить там Сереже было бы просто невозможно. Пока Олег был дома, он приносил деньги с мелких подработок. Где-то что-то таскал, куда-то переносил — Сережа не особо интересовался пока это дело приносило деньги, да и Олег не заводил разговор на данную тему. Теперь Сереже было трудно. У него сейчас был выбор — оплатить квартиру, и остаться без еды на месяц, либо же съехать в общагу. Ни то, ни другое не имело ничего хорошего, но особо вариантов у Серёжи не было, и потому он медленно и нехотя стал собирать вещи. Выходя вечером выбросить мусор, Серый заметил что почтовый ящик вновь пополнился, и остановившись прямо так посреди подъезда — в трусах, длинной футболке Олега и каком-то непонятном халате, полез за ключами. Руки тряслись — мысли о том, что-то это может быть письмо от Олега, прибавляли и радости, и паники. А что если это письмо о том, что Олег погиб? Серёжа не выдерживает уровня тревожности, и разрывает конверт прямо так. На пол подъезда выпадает пачка денег. Серёжа удивлённо, но быстро хватает их, и оставив мусор посреди подъезда уходит в квартиру. Заперевшись и присев на диван, Сережа наконец разворачивает письмо. Почерк Олегов, и сердце Разумовского болезненно сжимается: «Серый, прости что так долго не писал, были дела. Только не так давно понял, что с деньгами у тебя сейчас тяжко, поэтому отсылаю тебе немного, чтобы было на что поесть. Питайся, пожалуйста исправно, приеду — проверю. Кстати, скоро меня должны отпустить на так называемые каникулы, так что жди, приеду. Люблю тебя.» Серёжа судорожно сжимает в руках письмо и пересчитывает деньги. Шестьдесят пять тысяч рублей. Откуда у Олега такая сумма, и почему он прислал её ему?! Мысли путаются — а вдруг это и вовсе не Олег, вдруг в деньгах взрывчатка, а вдруг, Олег украл эти деньги? Последнюю мысль Серёжа отметает почти сразу же. Олег не будет красть деньги, но тогда возникает вопрос, откуда они у него взялись? Немного поразмыслив, и сопоставив факты, Серый решил что Олега забрали на какие-то шпионские миссии. Сначала он внезапно пропадает на пять месяцев, а потом присылает приличную сумму денег, и даже не объясняет причину своей пропажи, или появления этой суммы. Сережа пугается. Да, он рад, благодаря этим деньгам он сможет остаться жить в их квартире, но при этом Серый понимает что Олег работает на чём-то нелегальном. Если нелегально и за такие деньги — значит сто процентов подвергает себя опасности. Глупый, глупый Волчик, да зачем же мне его деньги, пусть он лучше здесь будет, живой и здоровый, господи, какой же он идиот. Деньги Серёжа прячет. Часть суммы отсылает домовладелице, остальные деньги заворачивает в футболку и сует под матрас. В руках как-то неожиданно оказывается сигарета, и Серый уже не помнит как, но помнит что скурил точно не меньше трёх. * * * Двенадцатую Серёжа выкуривает под дешёвым вином из какого-то перехода. Олег обещал. Он пообещал, что приедет к нему. Но ни письма, ни Олега Серёжа так и не получил. На душе было тоскливо, хоть он и понимал, что Олег скорее всего на важном задание, зарабатывает им сейчас деньги. Но ведь Олег сказал, что его отпустят. Он пообещал, что приедет и проведёт с Серёжей время. Прошло уже слишком долго после их расставания. Вино казалось гадким на вкус, и Серёжа мог позволить себе что-то более качественное, но это было именно то вино, которое они пили вместе в первый раз. Олег тогда чуть им не отравился, и тогда всё было хорошо. Сейчас вино дерет глотку, оно холодное, Серёжа купил его, чтобы порадовать Олега тёплыми воспоминаниями о том дне. Бутылка кончилась меньше чем за сорок минут. Вина не хватило, чтобы провалиться в пьяный сон, и потому Серёжа полез за сигаретами. Опять закурил прямо в квартире, стараясь не думать о том, что сейчас мог быть не один, а с Олегом. * * * Письмо с извинениями от Олега пришло чуть позже. Позже, примерно на три месяца. Серый окончательно провалился в апатию и усталость, и потому даже письмо не обрадовало его. Там был стандартный печатный текст — извинения за то, что не смог приехать, и больше ничего. На дне конверта лежала банковская карточка. Разумовский швырнул конверт с картой в стену. Ему не нужны были деньги от Олега, ему нужен был Волче, дома, рядом с ним, тёплый и любимый. Зачем Волков уехал на эти дурацкие задания? Он не понимает, что Серёже так только хуже? Карточку Серый все-таки забрал. Сходил в банкомат, проверить счёт. На карте лежали двести тысяч рублей. Нихеровая такая сумма для девятнадцатилетнего военного. Увидев такие цифры Серёжа лишь фыркнул — Олег был хорош, хорош во всём, но самое лучшее было тогда, когда он был рядом с Разумовским. Выходя из банка, Серёжа столкнулся с одногруппником. Они не особо разговаривали, парень лишь спросил куда пропал Серёжа. Разумовский никуда не пропадал, договорился с преподавателями, что сможет сдавать всё онлайн, обусловив это тем, что у него обострение гастрита, и ходить на пары проблематично. Ему, как лучшему студенту на потоке, пошли на уступки, и Серый уже без каких-либо вопросов сидел дома, периодически приходя в деканат сдать какие-то устные вещи. Добравшись до дома, Серый вновь закурил. Это была шестнадцатая сигарета с момента неприезда Олега. Осталось всего четыре. Волче не успеет. * * * Руки тряслись, по щекам текли слезы, и весь Серёжа просто дрожал. На руках виднелись слабые синяки, а в ногах валялась пачка сигарет. Грёбанный Олег, грёбанный университет, грёбанный Питер. Разумовский успокаивает себя, думая что всё это кончилось, но паника и страх не отпускали. Кто просил его идти по тёмным дворам? В детдоме мало педиком обзывали за длинные волосы? Нет, нужно было ему выебнутся, пойти по короткому ходу, видите ли времени мало. Гопота она везде была гопота, да только Питерская гопота и за неправильное дыхание отпиздить может. А уж за ядовитые ответы — беги так, чтоб пятки сверкали. Но Серёжа не побежал. Придурок. Сорвался на них, высказал всё что думает о них, и их гомофобии, плюнул под ноги. Парней было трое — накаченные, побитые, обычные, как вся гопота в Питере. А Серёжа был один. С его длинными рыжими волосами, с гладковыбритым лицом, в лёгкой курточке и узких джинсах. Двое прижали к стене дома справа и слева, а главарь банды надвигался будто-бы сверху. Скалился, и видимо примерялся, в какое место Серёже пырнуть. Сейчас Серёжа был один. Без Олега. И никто его не спасёт. Вот сейчас изнасилуют его, пырнут, и останется он гнить в этой подворотне. И больше не будет никакого Олега, никакого университета, и социальной сети его личной больше не будет. Страх охватил одновременно с отчаянием. Серёжа честно устал. От всего. И без Олега жить-то и вовсе не хотелось. Но натренированность Олегом взяла верх, когда главарь гопарей посчитал забавным, оставить засос у Серёжи на шее. В пах ему сразу же влетело Серёжино колено, а гопари по бокам получили кулаками в лицо. Серый не помнил, как бежал, помнил лишь, как тяжело было дышать, когда он наконец-то оказался в квартире. Сейчас, уже отдышавшись, Серёжа понимал, что если бы не Олег когда-то, его бы и вправду изнасиловали, убили и оставили умирать в подворотне. Даже пока Олега не было рядом, он спасал, спасал тем, что научил его драться в детстве, спасал тем, что просто был. Серёжа надеялся что был. Письма перестали приходить после извинений Олега, и Сережа тоже перестал ему их отсылать — всё равно он на них не отвечал. Руки перестают так дрожать, и Серый тянется к пачке. Сигарет осталось всего две. Всего две, и последняя надежда Серёжи на что-либо будет выкинута в мусорный бак. * * * Последняя сессия была одновременно и самой сложной, и самой скучной. Всё было просто — темы несложные, всё что было они проходили, а Серёжа изучал дважды, ради большего запоминания информации. Но проблема была в том, что всего было слишком много. Серый искренне забыл о сессии, и стал готовится буквально за два дня до её начала. Да, он всё это изучал, но это всё нужно вспомнить, и вспомнить так, чтобы не перепутать. Неделя сессии, и Серёжа выходит из университета удовлетворённый. Везде зачёт. Он гордился собой, но был дико уставший, и потому присел в парке на какую-то лавочку, доставая из пачки сигарету. Осталась всего одна, и наступит понимание того, что Олег не вернётся. Но в это так не хотелось верить, что Серёжа резко закрывает пачку, закуривая сигарету. Сидит в парке недолго, не задумываясь особо о чем-либо. Домой возвращается через час. В квартире всё так же пусто. Кажется, что за это время, тишина стала привычной, но она всё ещё убивала собой, когда Серый просыпался, заходил в квартиру, или просто закрывал ноутбук. Он никогда не сможет привыкнуть к этой тишине. * * * Прошёл ровно год с уезда Олега. Целый год, без него, его поцелуев, его объятий, без его любви, без своего Волче. Серый напился. Серьёзно надрался, как и в последний месяц, успешно пытаясь не сойти с ума от тишины. В пачке осталась всего одна сигарета. Последняя надежда Серёжи на что-то. Он оттягивал её как можно дольше — напивался, чтобы заполнить пустоту в голове и внутри, но это не помогало. Сегодня ровно год. Серёжа имеет право закурить, бросить последнюю надежду на возвращение Олега. Выходит на балкон так же, как выглядел в тот день. Шорты, футболка Олега. Прохладно, но алкоголь разжигает в крови огонь, который выворачивает Серого изнутри. Серёжа перестал узнавать себя в зеркале. Это будто был и вовсе не он, какой-то незнакомый ему человек, с осунувшимся лицом, потускневшими рыжими волосами и синяками под глазами больше чем сами глаза. Делает всё медленно — медленно достаёт пачку, медленно вытаскивает сигарету, медленно поджигает её, и медленно закуривает. Дым дурманит мозг, размывая всё вокруг, превращая мысли в кашу. Ему не хорошо и не плохо. Ему хуево. По-настоящему хуево. От дыма слегка мутит, горло дерёт, и Серёжа пару раз закашливается, давясь неприятной гарью. Сигарета выкурена за семь минут. Не долго и не быстро, но Серёжа правда максимально оттягивал этот момент. Бросает окурок с балкона, а пачку кидает на пол. Укладывается на диван, накрываясь пледом, стараясь закутаться как можно сильнее — от курева его начало знобить, а выпитый алкоголь добавлял к тому ещё и тошноту. Серёжа не услышал проворачивающийся ключ в замке, не услышал тихий щелчок открывающейся двери. Не услышал тяжёлого вздоха, и шороха тяжёлых сумок, опускающихся на пол. Не слышал тихие бормотания, пока кто-то раздевался, не услышал мягких шагов. Зато Серёжа отчётливо услышал тихий шёпот, и заветное, такое желанное: — Серый? Серёжа вскакивает моментально. Он думает что у него начались галлюцинации, от этого запоя, но нет. Олег здесь. Стоит прямо здесь, рядом, тёплый, родной, любимый, живой, здесь. Наконец-то здесь. С Серёжей, а не где-то в своей армии. Сережа не сдерживается. Слезы текут сами, он кидается на Олега, умоляю его остаться между всхлипами, а Олег лишь прижимает его ближе к себе, говоря что больше никогда-никогда его не оставит. Сцеловывает солёные дорожки, плачет вместе с ним, и прижимает ещё ближе, притягивая к себе, утягивая в поцелуй, лишь бы Серёжа наконец перестал плакать. Он здесь. Они здесь. Теперь они вместе, навсегда-навсегда, и Волче больше никогда не оставит Серого. Позже Серёже влетает по полной. За запой, за глупые мысли о том, что Олег оставил его, за то что Серый нормально не ел и в общем-то много за что. Серёжа послушно кивает, соглашаясь что так делать нельзя, а потом заваливается на Олега, и начинает расспросы про то, где тот пропадал. Олег не скрывает — говорит прямо, что ему предложили работу в горячих точках, за приличные суммы, и что сразу же согласился, зная как у них тяжко с деньгами. Серый перебивает его, затыкая поцелуем, чуть ли не кричит о том, что нахрен ему эти деньги не сдались, что лучше бы Олег дома был. Волков кивает, поглаживая парня по голове, тепло улыбаясь и нежно целуя. Серый не выдерживает, накрывает Олега полностью собой, лезет под подушки дивана за смазкой, и глядя на недоуменного Олега, лишь неоднозначно приподнимает плечи. Стягивает и с себя, и с Олега одежду, кидает непонятно куда, ложится на тёплую кожу, выцеловывает всё тело Олега. Там появились новые шрамы — вот этот, под ребром, кажется от ножевого. Серёжа потом вдарит Олегу за то, что тот пострадал и ничего не сказал, но сейчас лишь спускается рукой к его члену, мягко поглаживая. Олег блаженно закрывает глаза, тянется за поцелуем, и поглаживает Серого по спине. Серёжа тычет смазку ему в руки, и Волков без слов понимает что нужно. Смазывает пальцы, грея смазку в ладонях, и оттягивает одну ягодицу, прикасаясь к анусу. Серый что-то мычит ему в ключицу, и Олег толкается одним пальцем. Внутри жутко узко. Даже один палец проходит с трудом, и Сережа протяжно стонет, когда палец входит до первой фаланги. — Серый, у тебя не было что ли никого? — Олег правда удивляется. Искренне. У них не было договоренности на счёт «верности», но зная огромное Сережино либидо, Олег бы правда не стал обижаться на то, что Сережа с кем-то спал. В конце концов его не было грёбанный год. Он честно удивлялся, что за это огромное время Сережа даже ни с кем не потрахался. Их марафоны порой могли длится днями. Потрахались — отдохнули, выпили чаю, потом потрахались на кухонном столе, потом Олег приготовит еды и включит скучный фильм, потрахаются прямо во время фильма. — Никто… Кроме тебя… Волче… — Последнее слово Сережа выдыхает протяжным стоном, потому что Олег начал равномерно двигать пальцем туда-сюда. Хорошо. Приятные ощущение, Олеговы пальцы на теле, внутри, его губы на его шее, всё было так замечательно, так, как не было казалось уже целую вечность. — Серый, ты серьёзно? — Олег говорил вполне в своём стиле, но его правда интересовало, как так получилось, что Сережа не трахался грёбанный год. — Да блять, Олег, тебе что, справку показать что я ВИЧ не заразен, или почему тебя это так ебет? — Сережа упал лицом на грудь Олега, коогда палец вошёл особенно глубоко, касаясь простаты. — Олег, сука ты этакая, что с тобой? — Серый, ты придурок. Олег мягко целует его смеясь, и видя такого родного и злого Сережу. Разумовский же воспринимает всё слишком серьёзно, и выворачивается из рук, демонстративно уходя на кухню, при этом не забывая вилять бёдрами. Волков остаётся лежать голым на диване, лишь усмехаясь, прекрасно понимая, что Сережа вернётся. Рано или поздно, но вернётся. Разумовский же был серьёзно обижен. Ну что это такое, он тут его чуть ли не умоляет трахнуть, а Олег начинает интересоваться, спал ли он с кем-то. Незаметно что ли, что кроме Олега ему никто не нужен? Ворча Серый одевается, натягивая на голое тело джинсы и свитер. Волков всё так же лежит голым на диване, откровенно пялясь на то, как Серёжа одевается. Разумовский показывает ему фак, и закидывая на плечо сумку, выходит из квартиры. Плетётся непонятно куда и непонятно зачем, искренне сожалея о том что ушёл. Ну ляпнул Олег не подумав, ну бывает, нахрена Серёжа так отреагировал. Они бы могли сейчас славно потрахаться, а потом лежать в обнимку, или например выпить чаю. Но нет, Серёжа же у нас любит повыебываться, и ходить по Питеру в минус четыре в одном свитере. Не замечая то, куда прётся, Серёжа натыкается на ларёк. Ларёк кажется ему смутно знакомым, и когда он в него заходит, он понимает что это тот самый ларёк, в котором Олег покупает сигареты. Вот это да, забрёл называется. В кармане находятся пару сотен, и Серёжа берёт такую же пачку, которую ему больше чем год назад оставил Олег. Возвращается домой по памяти, но достаточно быстро, и облегченно вздыхает, наконец оказавшись в тепле. Волков всё ещё раздет, но теперь готовит, судя по запаху, яичницу. Серёжа скучал по этому. Волче не обращает внимания на вернувшегося Сережу, слишком сосредоточившись на готовке, и Серый скидывая кроссовки, обнимает его со спины. От контраста сырого свитера и голой кожи Олег вздрагивает, но к Сереже льнет — соскучился, так же, как и Серый. — Куда ходил? — Олег привык к его всплескам и истерикам, не собирается не оправдывать себя, не допытытвать Сережу — это бессмысленно. Серый лезет рукой в задний карман джинс, и достаёт пачку сигарет. Новая, ещё не открытая, те самые сигареты, но пачка только что купленная. Олег улыбается, — Решил уехать? — Решил никогда не уезжать, — Олег переворачивается в его руках, обнимая и прижимаясь к его губам. Серый смеётся, и тянет Волче с кухни. — Не-не, сначала поедим, потом всё остальное, — Изворачивается из его объятий и продолжает увлечённо готовить. Серый фыркает, отправляясь в душ, чтобы отогреться. Моется, нежась в тёплой водички и не теряет время, которое проводит в душе. Олег наконец-то здесь. Рядом. Любимый и родной, теперь уже навсегда. Его Волче. Внезапно дверь в ванную открывается, и на косяк облакачивается Олег. Сережа задорно улыбается, и манит его к себе пальцем. Волков улыбается, идёт голый под тёплую струю воды, и прижимается сзади к Серому. Меж ягодиц укладывается возбуждённый член, и Серёжа наигранно удивляется. — Надеюсь это не пистолет, — Олег смеётся ему в шею, и мягко прикусывает загривок. Серёжа плавится от прикосновений, от ощущения Олега рядом, от всего этого. — А ты хотел бы, чтоб это был пистолет? — Серёжа ворчит, когда приятные прикосновения исчезают, и до него не сразу доходит смысл сказанного. Он слабо смеётся, и притирается задницей к Олегу. — Не особо, — Серый разворачивается в объятиях Олега, и обхватив его лицо, нежно целует. Вот он, Волче, дома, родной и любимый, возбуждённый и сексуальный, рядом навсегда. Серёжа довольно улыбается в поцелуй, и тянет Олег к стенке душевой кабины. Волков довольно урчит, и прижимает Серого к стенке, целуя ключицы и шею. Серёжа ворчит, но всё-таки выворачивается из объятий. Облакачивается о стенку кабинки, и выпячивает задницу к Олегу. Волков оценивающе смотрит, и тепло улыбается, ведя ладонями по пояснице. — Серый, у тебя сколиоз развивается, — Серёжа довольно плавящийся от прикосновений, резко открывает глаза и делает недовольное лицо. — Олег, блять, какой сколиоз! — Обычный, Серый, — Волков ведёт руками вверх, по пояснице, и массирует мышцы спины. Серёжа вновь тихо вздыхает от удовольствия, но всё-таки язвит: — Это является причиной, по которой ты прямо сейчас не можешь меня трахнуть? Если нет, то… — Серый, я не хочу сейчас трахать тебя, — Сережа в ту же секунду замолкает и замирает. В каком это смысле не хочет. Ему в бедро правда что ли пистолет тычется, или что у Олега за тараканы такие в голове? — Хочу заняться с тобой любовью, — Романтик. Олег безнадёжный романтик, но Серёжа соврал бы, если б сказал что ему не нравится заниматься с Олегом именно любовью, а не сексом. Секс и быстрых трах это тоже отлично, но когда Олег занимается с ним любовью — это лучше всего на свете. Серёжа утробно стонет, когда Олег наконец перестаёт массировать мышцы, тянется за смазкой, и льёт её на пальцы и прямо на ложбинку между ягодиц Серого. Пальцы мягко оглаживают анус, и Серёжа недовольно хмурится, пытаясь насадиться на них. Олег не даёт, дразнит, еле-еле гладит, и целует влажную спину Серёжи. Вода из душа всё ещё течёт, но никто не обращает на это внимания. Наконец Олег сжаливается над ним, и проталкивает один палец внутрь, совсем чуть-чуть, на одну фалангу. Серёжа довольно стонет, но всё ещё этого мало, и он пытается насадиться так, чтобы палец протолкнулся дальше. Олег шепчет ему в ухо что-то том, какой он нетерпеливый, а в мыслях Серёжи лишь то, что он ждал этого целый год. Серёжа ждал этого целый год. А Олег? Олег ждал только Серёжу, или нет? Он ведь так удивился, когда Серёжа сказал что у него никого не было… Да, они не обговаривали, но что если Олег… Было обидно. Серёжа внезапно нахмурился, и зажался, сжимая палец в себе, и не давая ему двинутся. — Серый, что такое? — Олег относится настороженно, не понимает, что случилось с Серёжей. Разумовский демонстративно молчит, прикидывая в голове, с кем ему мог изменить Олег — с девушкой, или мужчиной. А если с нескольким сразу… — Серёжа! Что произошло? — Серый вздрагивает, поднимая пустой взгляд на Олега. Волков пугается — неужели сделал ему больно, сделал что-то не так, или вдруг Серёжа просто больше не хочет быть с Олегом. — Ты спал с кем-то в отъезде? — Голос Серёжи тихий, приглушённый. На глазах стоят слезы. Олег тихо смеётся, и улыбается ему в спину. — Серый, да где ты там потрахаешься? В песке что ли, на перестрелке? Или может в армии, где за нами круглосуточно следят? — Олег улыбается, оглаживает одной рукой бока Серёжи, успокаивая его, а палец проталкивает чуть больше. Серёжа хрипло вздыхает, и понимает что очень глупо подумал о том, что Олег мог там с кем-то трахатся. — Да даже если бы и возможность была, не стал бы ни с кем кроме тебя. Серёжа задушенно всхлипывает, когда Олег проталкивает второй палец. Разумовский весь залит румянцем, ему стыдно что он мог так плохо подумать об Олеге. А Волкову видимо стыдно не было, и потому он начал двигать пальцами, растягивая узкое отверстие. Сережа тяжело дышал, ощущая крупные пальцы Олега внутри, и громко воскликнул когда они легко прошлись по простате. Серёжа мычит, пытается сказать что уже хватит и он готов, но из его рта вылетают только приглушённые стоны. Волков бы всё равно не закончил, не стал бы слушать Серого. Для Олега подготовка — это очень важно, потому что он не посмеет причинить Серёже боль. Другая рука Олега наконец ложится на Сережин член, и слегка сжимает его. Разумовский протяжно стонет, и прикрывает глаза от удовольствия. Олег добавляет третий палец, равномерно двигая их внутри, и стараясь растянуть Серёжу настолько, насколько вообще возможно. Разумовский наконец хрипит, мало понятно говоря: — Волче, — «о» получается как стон, потому что Олег проезжается пальцами по простате. Олег понимает Серёжу без слов, и мысленно оценив, насколько Серёжа растянут, что-то решает для себя. Разумовский недовольно хнычет, когда пальцы покидают тело и внутри будто опять сосущая пустота. Наконец на ягодицы ложатся крепкие руки, и оттягивают их в разные стороны. Одной рукой придерживет ягодицу, а другой направляет член внутрь. Серёжа громко вскрикивает, когда головка входит, преодоляя сопротивление мышц. Сережа прижимается щекой, к влажной стенке, и пытается насадиться на член сильнее. Олег крепко удерживает его за бёдра, и продвигается лёгкими толчками, двигаясь буквально миллиметр за миллиметром. Аккуратный и осторожный как всегда Олег, ни за что не навредит Сереже, и Разумовский ему за это безумно благодарен. Когда Олег входит полностью, Сережа уже буквально на взводе. Он ерзает, старается двинуть бёдрами, но Олег держит крепко, давая привыкнуть к себе. Волков тянет Серёжу спиной к своей груди, и крепко прижимает к себе. Медленно начинает двигаться. Сережу не устраивает — пытается подмахивать, хоть как то ускорить движение, и Олег сжаливается, шевеля бёдрами быстрее. Рука Волкова гладит член, мягко сжимая, оглаживая пальцами влажную головку, и прижимается губами к шее. Серёжа кажется устроил концерт — кричит, стонет, шипит, вздыхает, где-то даже взвизгивает. Олег же достаточно тихий в этом плане, лишь изредко вздыхает, когда задевает простату и Серёжа крепче сжимает его внутри. Аккуратные толчки, мягкие поглаживания и Олег за спиной — Серёжа вот-вот пересечёт грань. Волков замечает как Серый вздрагивает при каждом толчке, и ускоряется, крепче сжимая член в руке. Серый стонет громче, и кончает на стенку кабинки. Олег расслабленно улыбается, выходя из Серёжи и додрачивая себе рукой. Оба смывают с себя смазку, сперму и пот, выбираются из душа удоволетворенные и улыбающиеся. Олег оборачивает Серёжу в махровое полотенце, и они вдвоём плюхаются на кровать. В приятной тишине, оба одновременно хрипло произносят: — Люблю тебя.