Разрушить и собрать

Его душа разрывалась на части. Одна из них тонула в боли и ненависти. Вторая в несправедливости. Почему это случилось именно со мной? За что? Почему именно моя жизнь, жизнь любимых и близких повернулась именно так? Почему я не могу просто быть с тобой? Быть кем-то другим. Почему я не могу быть счастливым? Неужели я не заслуживаю хотя бы покоя... Он слишком долго притворялся тем, кем не был. Одевался в чужую шкуру и жизнь, притворялся богом, которого когда-то поглотил. Мин И... он был хорошим... Добрым. Очень одиноким. Очень сломанным. И когда его нашёл Непревзойдённый, с тихой улыбкой позволил поглотить себя, уничтожить, растворить... Навеки сохранить в чужой душе. Боги... Вы даже не заметили, что он изменился. Что стал чернее, мрачнее, злее. Конечно, каждый печётся только о собственном благе. Зачем обращать внимание на других? Иногда ему казалось, что он и сам стал Мин И. Кем-то, хоть и нелюдимым, но... добрым. Он помогал людям, откликался на их просьбы, как и мечтал когда-то, когда мечтал о вознесении. И вместе с тем ненавидел. Ненавидел эту жизнь. Такую же украденную (отданную добровольно), как и та, что отняли у него самого. Он мог бы быть богом. Жить на небесах в собственном дворце. Соревноваться, у кого из богов больше фонарей и последователей. Жить. Пить вино, благосклонно позволяя подкладывать в свою тарелку кусочки повкуснее. Только он не чувствует вкуса. Уже давно, очень давно. Он мог бы держаться с ним за руки. Позволить себе привязаться, влюбиться. Его ведь невозможно не любить. Ласковый, отзывчивый, добрый... Одно лишь действие чужой руки навсегда разметало их по разным сторонам пропасти. Друг. Враг. Ши Цинсюань был и тем, и другим, и это было больно, очень больно. Как глупо, привязаться к тому, из-за кого твоя жизнь была разрушена. Хэ Сюань не против был бы, если пострадал один он. Жизнь за жизнь. Но почему всех, кого он когда-либо любил, вы забираете, боги? Душа металась и рвалась, пока не раскололась на два равных, одинаково поломанных куска. Хэ Сюань с насмешкой смотрел на Мин И. На того, кем он хотел быть. На того, кем он не мог быть. И теперь уже никогда не будет. У них было одно лицо, один взгляд и один голос. Только одного не было ни у одного из них - будущего. - Я не хочу причинять ему боль, - говорит Мин И, глядя куда-то в сторону. Они оба знают, что мести не избежать, она жрёт и точит их слишком долго. Слишком больно. Хэ Сюань не смотрит в ответ тоже, не потому что боится, потому что знает, что увидит в выражении лица и взгляде. - И ты тоже не хочешь. Он не вздыхает, потому что ему уже очень давно не нужен воздух. Конечно нет. Кто бы в здравом уме захотел причинить вред Цинсюаню? Он не ветер - он солнце, пусть глупое, пусть слишком горячее, но мягкое, заботливое. Почему ты просто не забрал его вместе с собой, Ши Уду? Почему не позволил мне стать богом и быть с ним? Или... или это ты тоже увидел в моей судьбе? Поэтому извратил и испортил? Поэтому? Он очень хочет спросить, но не уверен, что подонок даже помнит о том, как однажды сломал жизнь одному смертному. Прошло слишком много времени. Но ему всё ещё больно. - Он всё равно не выберет тебя, - говорит то, что они оба знают. Это больно, пусть Мин И и часть него, но эту часть он не может ненавидеть также сильно. - Меня никто не выбирает. Мин И кривит губы, принимая немой упрёк. Хотя это сложно таковым назвать. Хэ Сюань и сам бы не выбрал себя, если выбор был между ним и Цинсюанем. Мин И едва уловимо морщится, получив сообщение по духовной сети, к которой Хэ Сюань теперь потерял доступ. - Мне пора. - Уходи. На него больно смотреть. Неужели и Хэ Сюань тоже был таким... живым? Сопереживающим, нервным, мечущимся? Всё в прошлом. То, чем он является сейчас, не годно ни на что, кроме мести. Мин И уходит. По помещению раздаётся тихий смешок - всё, на что хватает несуществующего дыхания. Скоро всё закончится. Совсем скоро. Собиратель Цветов скребётся в его голове и почти приказывает включить голову и подумать. Слишком поздно. Для него что угодно уже давным-давно поздно. Сцена немного отличается от той, что он так долго продумывал в своей голове. Он слишком устал и хочет побыстрее закончить. Как угодно. Ши Цинсюань испуганно дрожит и цепляется за плечо своего лучшего друга, не замечая, что у него с демоном одно лицо. Ши Уду сжимает растресканный веер и зло усмехается. - Чего тебе нужно, Черновод? Знаешь, на что ты нарываешься, похищая трёх богов? Демон смотрит ровно и пусто. - Не вижу здесь трёх. Вижу одного подонка, одного дурака и самого себя. Мин И вздыхает, когда Цинсюань испуганно всхлипывает. Больно. Всё правильно. Люди, даже если они стали богами, боятся демонов. Так было и будет. Гули отделяют Ши Уду от остальных, он сейчас с ними ничего не сделает, слишком вымотанный свалившимся испытанием. Мин И, будто не замечая ничего вокруг, снимает с себя накидку и укутывает Цинсюаня, испуганного и почти плачущего. Хэ Сюань отдал бы и вторую накидку, но демоны не смеют касаться богов. Даже если эти боги по праву украденной судьбы принадлежат им. Он открывает рот и начинает рассказывать. Медленно, основательно, как будто зачитывает старые исторические хроники. Этой истории нет ни в одной. Она умерла вместе с ним и его семьёй. - Как ты мог, брат? Он в ужасе. Глаза широко распахнуты, и в них плещется такое море, готовое потопить всё вокруг. Это знакомо. Ши Уду заходится в жестоком, резком смехе. - А что мне ещё было делать, идиот? Позволить сожрать тебя? Я ни о чём не жалею, ни о чём! Даже если бы пришлось убить тысячу, я бы сделал это! Что стоят их жизни, они бы всё равно умерли! Хэ Сюань кидается к богу, чтобы наконец заткнуть его навсегда. Тварь, чёртова тварь! - Нет! Нет, пожалуйста, не убивай его! - Ши Цинсюань бьётся в крепкой хватке Мин И, крупные слёзы катятся из его глаз. - Это всё из-за меня, это я виноват! Пожалуйста, убей меня! Это всё я, я! Его крик и отчаяние спотыкаются о странное выражение лица демона, держащего его брата за горло. Хэ Сюань не улыбается, но что-то мягкое растворяется в его тёмно-золотых глазах. Он дёргает уголком губ и что-то делает, отчего Ши Уду будто истаивает на глазах, становится слабее и слабее. - Я забрал твою силу. Тебе больше никогда не стать богом, - говорит Черновод, брезгливо роняя на пол. - Живи сколько влезет, тебя спас твой брат. И моя привязанность к нему. Ши Цинсюань, конечно же, вырывается и сразу бежит к брату. Трогает его бледное лицо, обнимает, жмётся жалобно и кротко. - Прекрати, - шелестит Ши Уду. - Хватит унижаться перед демонами. Мин И чертит печать и отправляет братьев прочь. Хэ Сюань не двигается, когда бог подходит к нему и притягивает в объятия. Ему хочется исчезнуть. Он не смог отомстить, не смог почтить их память. Мама, отец, сестрёнка, Мяо-эр, простите меня. Я не смог за вас отомстить. Вас так давно нет, но мне... мне всё ещё одиноко. Мин И молча прижимается ближе, такой же одинокий и брошенный. В животе привычно болезненно тянет. - Я хочу спать. - Пойдём. Его под руки ведут в их укромное убежище, Хэ Сюань падает на кровать и сразу же закутывается в отрезы ткани одеяла, шкуры, будто ему холодно. Будто он может согреться. Мин И рядом, он по-живому тёплый, но такой же пустой внутри, сворачивается в похожий клубок под его боком. Хэ Сюань хотел бы защитить эту частичку своей души. Но ему зябко и голодно, внутри ворочается комок из иголок, и больше всего на свете он хочет заснуть и не проснуться. Цинсюань замечает, что Мин И нет рядом совсем не сразу, так сильно привык к его тихому присутствию, лишь пережив громкое судилище в несколько дней и наблюдая, как брата уводят в темницу (пятьсот лет заключения - большой срок даже для бога). Он по привычке облокотился о чужое плечо, и шумно свалился на пол, когда рядом никого не оказалось. - Мин-сюн? Конечно же никто не откликается. Сначала накрывает паника. Он оставил своего друга! Бросил в убежище демона и даже не заметил этого! Но в голову болезненным уколом лезет воспоминание, о брошенном случайном взгляде, и как его Мин-сюн спокойно шёл к демону. К демону с таки же лицом. Таким родным, уставшим и неимоверно печальным. Ши Цинсюань собирается с силами и идёт туда, где всё случилось. Ему всё ещё нужно... Он пока сам не понимает, что именно. Костяные драконы пропускают его в глубину чёрных вод как желанного гостя и господина. Ни одна из тварей не встречается на его пути, а холодный дворец будто сам ведёт по холодным коридорам, чтобы Цинсюань скорее добрался до самого сердца. Он не сразу замечает, что в комнате кто-то есть. Только когда от сваленной кучи разных тканей потянуло опасностью, а один из холмиков зашевелился. Демон Чёрных Вод грациозно поднимается и смотрит немного удивлённо и с чем-то ещё, горько и печально. Цинсюаню больно видеть это выражение на лице Мин-сюна. Черновод хмыкает и бережно раскапывает второй холмик, умудряясь не разбудить спящего Мин И. - Забирай, - пренебрежительный жест. - Ты ведь за ним пришёл? Это лицо Мин И, и Цинсюань знает каждое выражение, каждый жест. Он уже видел такое лицо, когда говорил или делал что-то не так, когда пытался выспросить о прошлом, спрашивал, какие девушки нравятся его другу. Когда пьяный лез обниматься и спотыкался о такой взгляд. Взгляд, говорящий: "Уходи. Ты мне не нужен. Я тебе не нужен. Оставь меня". У Мин И было часто такое выражение, он совсем не умел его прятать. Но сейчас Мин И спал, так спокойно и сладко, а Ши Цинсюань не мог оторвать взгляда от демона с его лицом. - Почему... ты похож на него? Хэ Сюань хмыкнул, поднимаясь с постели и поправляя ханьфу. Он выглядел худым и уставшим. - Это он похож на меня. Скажем так... Он - то, чем я мог бы быть, но не буду. Забирай. Что ты на меня уставился? Этот тон, этот голос, всё это было знакомым до боли. Будто сквозь личину бога проступало что-то иное, что-то бесконечно одинокое и раненое. Вряд ли Хэ Сюань заморачивался с личиной, это не в его характере, а значит... именно так он выглядел до смерти. Худой, бледный, с запавшими от голода скулами. "Именно так выглядел человек, которого мы убили"... - Прости нас, - на глаза навернулись слёзы, и он всхлипнул, тихо и жалобно. Хэ Сюань так привычно дёрнулся, как всякий раз, когда хотел успокоить, но останавливал себя. - Это же ты, ты был всё это время со мной, да? Почему ты не убил меня? Это ведь из-за меня, всё из-за меня! А ты... ты защищал меня, ты был со мной рядом! Почему? Почему не убил? Это ведь было так просто... Я же сам всё время влипаю в неприятности. Лицо Хэ Сюаня, размытое от слёз, как-то вытянулось и ещё больше побледнело. Он чуть отвернулся в сторону, впиваясь когтями в предплечье другой руки. - Так ты думаешь, да? - и снова этот невесёлый смешок, от которого сжимается сердце. - Что я смог бы? Хладнокровно убить кого-то, с кем провёл столько времени? Я заплетал тебе волосы, слушал твои бредни и соглашался превращаться в женщину. Я терпел все твои влюблённости и пьяные выходки, когда ты не соображал, что творишь. Я столетиями был рядом с тобой. Пожалуйста, - сглатывание, - не делай из меня большего монстра, чем уже вы сделали. Хэ Сюань стоял в нескольких шагах от него, а казалось, что между ними пропасть. Мин И зашевелился, что-то буркнул и слепо потянулся к демону, соскальзывая на пол и притираясь, загораживая от чужого взгляда. Он всегда был таким. Молчаливым, надёжным, немного ворчливым и очень-очень тёплым. Они оба. Они были тем, кого убил его брат. Они были тем, кого разрушил, разрезал пополам Ши Цинсюань. Шаг. Второй. На третьем он сбивается со счёта. Хэ Сюань напрягается, точно бездомная кошка, которая не видела от людей ничего хорошего, а Мин И доверчиво подставляет спину, прикрывая собой демона. Ши Цинсюань вжимается, втискивается между ними, вливается как струйка воды меж двух камней. Звук собственного сердца оглушает, но больше ничей. Это больно. - Прости. Это я виноват. Мне так жаль, если бы я мог что-то сделать... - Останься, - слышится тихое. - Останься с нами. Глаза Мин И - тёплые и грустные, он помнит этот взгляд почти столько же, сколько и самого себя. Хэ Сюань нервно дёргается, когда он прикасается, его кожа сухая и холодная. - Я могу? - Делай, что хочешь, - пытается отвернуться, но его держат, крепко и бережно. Цинсюань оборачивает их обоих в тёплый ветер и сам вьётся пойманной птичкой, которая, глупая, не хочет уходить от двух диких, облезлых котов. Мин И так привычно (в первый раз) утыкается ему в волосы, вдыхает запах. - Если бы я убил твоего брата, - говорит Хэ Сюань, и бог вздрагивает. - Ты бы выбрал меня? Конечно нет. Цинсюань вытирает заслезившиеся глаза о чужое ханьфу. - Мне было бы... очень-очень-очень больно, но... Я бы понял. Ты всё ещё можешь это сделать, забрать наши жизни. Но если бы такое случилось... Я бы не хотел остаться совсем один. У меня нет никого дороже моего брата и Мин-сюна. И Хэ-сюна. Улыбка чуть подрагивает, но она живая и настоящая, Цинсюань доверчиво утыкается лицом, делясь теплом. Оба демона синхронно трут живот, чувствуя странное ощущение - будто давняя, сосущая пустота стала меньше.