инь-ян

      саске, саске, саске. был ли у наруто смысл жить до того, как произошло самое страшное событие в его жизни? что было до ухода учихи из конохи? он уже и не помнит. каждое новое утро начинается с вопроса: а не сон ли всё это? может, несколько лет упорных тренировок и непрерывающейся навязчивой идеи вернуть саске в деревню было лишь его взбудораженной фантазией? может, он всё ещё двенадцатилетний ребёнок, соревнующийся с тем самым саске за внимание в академии? но, всё до тошноты одинаково: проснулся – хлестнул самому себе пощёчину – убедился в реальности происходящего. нет, это всё не сон. саске действительно ушёл. и с каждым днём в груди узумаки разрастается огромная червоточина: прямо такая же, какие были у учихи вместо глаз. наруто ненавидел себя за своё бессилие. несмотря на столько стараний у него не получалось даже повидаться с дорогим другом, что уж говорить о большем. и он почти сдался. почти сдался, потому что всё бесполезно. саске бродил во тьме. уже очень давно и настолько глубоко, что лишь узумаки мог бы достать его со дна, в котором решила оставить даже сакура харуно, влюблённая в того чуть ли не с детства. ну разве это любовь? наруто не мог понять человеческие чувства как должное, ведь всю жизнь провёл в одиночестве. его никто не любил, он никому априори нужен не был, но всё же сейчас парень не сомневался: к учихе он испытывает отнюдь не простую человеческую тягу или привязанность. он ему друг. лучший друг. или же..? нет, для начала нужно вернуть саске. разобраться в чувствах он сможет и позже. когда-нибудь обязательно. но не сейчас. сейчас наруто не готов рефлексировать.

***

      солнечные блики редко попадают во тьму практически чёрной воды, по структуре почему-то напоминающей зыбкие пески или смолу. учиха чувствовал себя навечно запечатанным здесь: в уже едва переносимом холоде и темноте. тут даже вдохнуть и выдохнуть спокойно не получается; да и подумать о чем-то, кроме мести, тоже. эта цель ни за что не оставила бы бедного саске в покое, полностью затуманив разум. плевать на правду. плевать на других. плевать на свои чувства. нужно лишь отомстить старшему брату. остальное – ничтожно. в проблесках сознания не мелькал знакомый силуэт с пшеничными взъёрошенными волосами; саске не скучал. не винил себя за то, что бросил деревню. не ненавидел за своё происхождение и поступки. точнее, лишь старался не думать. ведь собственные мысли – наш главный враг. они побуждают нас на странные, «справедливые» и «правильные» поступки. как иронично: учиха сам же и попал в созданный своим мозгом капкан. теперь вертится вокруг раненной конечности как полуживая тушка, не понимая, как выбраться. наверное, его дни были сочтены в самом начале. когда его клан исчез. когда итачи уничтожил его. «я тебя понимаю, саске...» «я...тебя... понимаю...» хрустально голубые глаза из памяти режут не слабее стального клинка. голос не хуже. да что же ты можешь понять?! нет, учиха никогда не признает этого. никогда не признает того, что узумаки что-то значит для него. играет какую-то важную роль в этом никчёмном спектакле под названием «жизнь». сколько бы тот не спускался за ним во тьму, сколько бы не захлёбывался и не жертвовал собой, саске не протянет руку навстречу. узы – это лишнее. они делают нас слабее. – саске... чей это голос? он распахивает глаза. перед ним всё та же толща солёной воды, от которой щипит глаза и режет глотку с лёгкими. учиха медленно, но верно задыхается, поглощая ядовитый океан своим несчастным телом, что стало сильнее лишь физически за последние года. во мраке вырисовывается чужой силуэт, и он приближается всё ближе и ближе. луч света, каким-то чудом добравшийся с поверхности до дна, словно чувствуя, останавливается на знакомом лице с лисьими усами и большими голубыми глазами. их не портит водяной шторм и огромная боль, засевшая в грудной клетке. светлые волосы причудливо колыхаются, напоминая водоросли на грязевом днище. – я верну тебя, – вновь говорит знакомый голос, но губы узумаки не шевелятся: иначе он бы попросту захлебнулся. лишь множество пузырьков воздуха удаляются вверх. саске хочется глубоко вдохнуть, но тело онемело. ещё сильнее хочется оттолкнуться и уплыть от приближающегося друга. убежать, как делал он это всегда. – я буду возвращать тебя снова и снова, – продолжил наруто. – сколько бы времени на это не ушло, я тебя не брошу, саске. – почему ты это делаешь? – наконец отвечает учиха, с удивлением подмечая, что его рот закрыт. диалоги мыслями? – зачем? – потому что ты – мой друг.

***

      небо окрашивается в пастельные розоватые оттенки, прогоняя тьму и уже едва заметные звёзды. ночь сменяется днём – весь мир идёт чередом, и никто даже и не заметит мельчайших изменений, произошедших на этой огромной планете. саске кашляет, словно его организм решил выплюнуть ненужные органы прямо на каменистые осколки. воды рядом нет, да и тело полностью сухое; откуда же тогда ощущение этой склизкой влаги? наруто копошится рядом. кажется, он тоже задыхается, но его отпускает быстрее, прежде чем учиха вновь убежит без оглядки, поддаваясь тьме. парень буквально подползает к другу, крепко впиваясь свободной рукой за плечо того. вторая служит опорой, дабы не повалиться от бессилия к чёртовой матери. они оба держатся на одной силе духа, которая, кажется, впервые за долгие годы начала сдавать позиции. и они оба прекрасно понимают, что это конец вечных игр в салочки. либо они друг друга поубивают (на что сил уже не осталось), либо наконец настанет перемирие в этой равной битве. – в этот раз я тебя не отпущу, учиха, – шипит наруто, придвигаясь ближе. – не дождёшься. у саске нет сил спорить. отчего-то хочется погрузиться в долгожданное спокойствие и пустоту, где его перестали бы волновать коноха, итачи, клан, месть, седьмая команда и, в конце концов, этот грёбаный узумаки, прилипившийся как банный лист. – даже если я твой друг... – хрипло выдавливает он, вновь откашливаясь. – ...всё равно... почему ты меня не оставишь в покое? разве я стою всех этих твоих жалких попыток, чёрт тебя побери, наруто?! учиха отмахивается от парня как ошпаренный длительным физическим контактом, но отползти даже на метр не выходит: тело упорно отказывается его слушать. другому же это только на руку. – ты... ты мне слишком дорог, чтобы так просто бросить. щёки с «лисьими усами» заливаются краской, но узумаки не отводит взгляда, как делал это обычно. вместо того он сверлит почерневшие радужки, что потухли из красного буквально пару минут назад. и там наруто видит бушующий океан. он живой. саске может не слишком трогательный и чувственный, грубый и холодный, но живой. умеет чувствовать по-своему. и узумаки ни за что бы его не бросил, даже когда от последнего выжившего из клана учих отвернулись все на этой планете. – почему? почему?! – умоляюще хрипит парень, вцепляясь пальцами в порванную ветровку друга. – я не понимаю... он не знает, чего ожидает услышать. не знает, какой ответ удовлетворит его. но этот отчаянный вопрос пульсирует в голове словно вирус в программе, давая сбои. все эмоции перемешались окончательно, напоминая мерзкий салат из дешёвой забегаловки. злость? печаль? обида? счастье? облегчение? что он, чёрт возьми, сейчас чувствует? – ты правда не понимаешь, саске? голос парня дрожит, но вовсе не от злости и не от холода. скорее, от накопившихся за много лет эмоций, которые наконец нашли ключ от замка стальной клетки в груди хозяина. голова учихи бессильно падает на чужое подрагивающее плечо, когда узумаки прижимается к другу и сковывает его в слабых объятиях. он пока утаивает своё огромное желание сжать учиху до хруста костей, которые, такое ощущение, и без того трещат от единого вдоха и выдоха. страшно спугнуть. страшно пораниться о ледяные шипы в сотый раз. но тот не отстраняется, кажется, полностью покоряясь наруто. – не понимаю, – внезапно отвечает учиха по истечению пары минут тишины, сопровождающимися лишь хриплым прерывистым дыханием обоих. узумаки не надеялся получить ответ. – скажи. саске вновь поднимает голову, натыкаясь взглядом на по-прежнему чистые и светлые глаза. странно, но даже когда тем овладевал девятихвостый, в зрачках всё равно оставалась эта едва заметная знакомая искра. радужки же учихи с этого ракурса хоть и подсвечиваются лучами восходящего солнца, всё равно не изменяют нейтрально чёрному, словно взаправду пожирают свет, обращая его в одну сплошную темноту. учиха саске и узумаки наруто были как инь-ян: совершенно разные, но в чём-то всё же похожие. инь – мрак. ян – свет. полные противоположности, но те самые частицы «светлого» и «тёмного» в друг друге позволили им связать узы навечно. и как бы «инь» не пытался порвать их – тщетно. в конце концов «ян» был прав с самого начала. в конце концов инь-ян – это одно целое. – я... похоже люблю тебя, учиха, – почти без капли стеснения отчеканивает наруто. на его лице слабая и вымученная, но совершенно искренняя улыбка. – поэтому никогда не брошу и буду бегать за тобой хоть целую вечность.