Государство!

Это такое общество, где Новый год не отмечают. Его попросту нет. Вам повезло больше, у вас есть новогоднее настроение, я надеюсь. Давайте сделаем так, чтобы и в этом обществе оно было! *** Над дверью загорелась зелёная лампочка, Лоре было позволено выйти на улицу. Лора – девушка лет двадцати, у нее прямые русые волосы и карие глаза. Скудно, правда? Безусловно, она очень красива, не подумайте, что русые волосы и карие глаза – это скучно. Ни в коем случае. Многие бы отметили, что она самая красивая девушка на земле. Так бы сказали и про Лину, и про Лайю, и про Луизу. Они абсолютно такие же. Не отличить. Близнецы. Хотя друг друга вряд ли видели. Они не сестры, не подруги, не знакомые и не кто-либо ещё. Все на Л. Имена только на эту букву были разрешены. Над дверью загорелась зелёная лампочка, но Офелии не было позволено покинуть здание. Девушка также лет двадцати, с такими же волосами, глазами, одеждой, характером (представляете, все люди в мире – и с одними прибабахами!). Только её имя начиналось на другую букву по очень глупой причине – закончились все имена на «Л», а за повтор можно было угодить за решётку. Государство, всё одно. Его не понять. С одной стороны оно пытается самосовершенствоваться, всё по порядку, всё одинаково, всё идеально. А другой стороны нет. Государству выскочки и клоуны не нужны, и тогда оно теряет индивидуальность. Но кого-нибудь это разве волнует?.. Неудивительно, что Офелия – изгой. Поначалу, в детстве ей очень хотелось всё-таки найти имя на «Л», потому что её никто не любит. Ещё она хотела друга, который верит в доброго волшебника и чудеса. Матери и отцу такая дочь не нужна. А дело в том, что люди рождаются, но не умирают. Если от старости. Если их не убить, не отравить, не утопить – живут себе до тысячи лет, а то и больше, но многим надоедает. А ей только двадцать… Девушке не позволялось выходить на улицу, общаться с остальными, вообще контактировать с кем-то. Робот под простым именем L-102 приносил ей еду, вещи, если вдруг что-то было нужно; сегодня он закупился мандаринами и сам поставил ёлку!; он ходил по магазинам, и, в общем-то, выполнял всё, а существовать никчёмным и бесполезным неудачником приходилось Офелии. Она привыкла. Но она не согласна с этим. Знаете, как ангел и демон на плечах. Ангелу только и нужно спокойствие и мир, он святой, а демон говорит: убей. Убей, освободи имя. Освободи этот трофей и возьми себе. Возьми себе, ты хочешь в общество. А общество разве забудет изгоя? Неудачники всегда будут неудачниками для кого-то, даже если будут лучше всех. Пора бы оспорить высказывание, не так ли? Утверждения очень скучны. Что, если будет по-другому? Офелия дёрнула ручку двери, она не поддалась. Теперь девушка выбила её с ноги и вышла в свет. Впервые за двадцать лет. Здесь ничего не украшено; она верит в чудо и в праздник. Офелия разворачивается, смотрит на ёлку у себя дома : гирлянды, все ярко светит, подарки…Она смотрит на улицу: пусто и ужасно неинтересно. *** Вы думаете, что-то изменилось? Ни-че-го. Еще одна безмолвная девушка, как все, которая выглядела, как все, как подобает. Никто не должен знать её имя. Хотя, кому это надо? Никогда не было такого, чтобы один человек общался с другим. Людям не дано говорить. Конечно, все знают про «кивнуть» и «помахать рукой», но используют это слуги-роботы. Они ведут дела и занимаются бытом. Люди созданы, чтобы существовать как единица, для порядка; поэтому все люди одинаковые. Офелия понимает, что ничего героического не совершила и заходит обратно в дом. Она берёт ножницы, делит волосы на две половины, и, резкими движениями, срезает всё почти под корень, оставляя пару сантиметров. Ей не хватало смелости сделать это до настоящего времени. И как расценивать этот поступок? Кто будет рад: ангел, демон? Зачем? Обещаю размышлять над этим. Макияж сделать нечем, волосы покрасить нечем, по-другому одеться-никак; изгои живут бедно. Она бы столько всего сделала!.. Начало положено. Ведь ей и так никто не рад, так зачем же угождать людям? Она хочет, чтобы в жизни людей появилось волшебство. Девушка закинула гирлянду на плечо, взяла коробку с шариками и снова открыла дверь. Все люди, если их можно так назвать, остановились и вытаращили глаза. Остолбенели, пытаясь понимать произошедшее. Женщина (уж не знаю, сколько ей лет, выглядит на сорок, но ей, может быть, все четыреста) истошно закричала пронзительным «А». За ней все остальные. Всем не нравилось. Всё было хорошо, зачем что-то менять и морочить людям головы? Прибыла одинаковая полиция. Они схватили Офелию, завели ей руки за спину. Люди окружили их и медленно приближались. Полицейские оставили её со связанными руками (они связали их той самой гирляндой) и заклеенным ртом и спокойно удалились. Люди заблокировали все выходы и прижались почти вплотную. И в лицо, и в спину Офелии бросали осуждающие, несогласные взгляды. Полицейские вернулись и затолкали девушку в автомобиль. Она в тюрьме. Её никто не навещал. Правда, однажды подошли четыре девочки с клинками в руках и мишурой, небрежно обмотанной вокруг шеи. Маленькие, светленькие девочки. Решительным взмахом они одновременно отсекли все волосы почти под корень, оставив пару сантиметров. Это ли не дежавю? Скованная цепями, Офелия улыбнулась. Первый раз за всю жизнь. У неё есть последователи. Через несколько дней её расстреляли; без зазрения совести. Никому такие «не такие, как все» не нужны. А расправиться с ними – пожалуйста. Власть одобряет. Государство!