Крестная фея Казама

Бледно-розовые лепестки тихо падали на землю. Столетняя сакура стояла непобедимой скалой, стоически переживая весь хаос, что творился под ней и в густоте её кроны. - Молодые люди так не поступают! - сделав недовольное лицо и уперев руки в бока, вещала старая фея, что являлась крестной не абы кого, а Золушки. - Ты отнимаешь у честных крестных фей хлеб! Казама зевнул и лениво расправил складки своего кимоно, в другой руке он держал волшебную палочку, время от времени взмахивая ею и меняя на девушке, что сидела на траве под деревом, одежду. Он и так уже совершил три хороших дела, чтобы зваться крестной феей сей юной особы: спас от гибели, дал ей новый костюм и доставил на корабле к возлюбленному! И его совершенно не касалось то, что происходило сейчас внизу, под деревом. - Хиджиката-сан! - громогласный вопль заставил дерево покачнуться, и новоявленная крестная фея еле удержалась на добротном суку. Чизуру трясла несчастного смертельно раненого замкома Шинсенгуми. - Хиджиката-сан! - вновь повторился вопль. Казама поморщился и попытался наколдовать с помощью волшебной палочки скотч. Но то ли палочка не работала, то ли у него не хватало ещё опыта, то ли скотч был из области невозможного, но план провалился. - Хиджиката-сан! - вопль повторился и в очередной раз. Хиджиката, которого трясли как сливу - поморщился, думая, что даже умереть ему нормально не дают. Над ухом, словно сирена, продолжала завывала Чизуру. «Под такой аккомпанемент можно и в злобного духа превратиться», - отстранённо размышлял тяжелораненый Тошизо, из-под ресниц наблюдая за танцем опадающих лепестков. Крестная фея Золушки с укором посмотрела вниз и печально вздохнула: - Если ты выбрал себе подопечную, то должен следить за ней! Она же та ещё заноза в заднице и мешает человеку спокойно покинуть этот грешный мир! Казама хмуро посмотрел на «подопечную». Ему самому надоело слушать это завывание, и он с сочувствием взирал на человека, в которого та вцепилась клещом. Если бы столетняя сакура была человеком - она бы давно покрутила у виска и начала молиться за упокой умирающего, но сакура оставалась деревом и только могла ронять свои лепестки-слёзы, укрывая, как покрывалом, уже бездыханное тело замкомандира.