Гори

Он смотрит в потолок и часто моргает, пытаясь выдавить из себя хотя бы немного слез. Он хочет, чтобы стало хоть немного легче. Или хотя бы просто перестало болеть. Перестало болеть, давить изнутри и расти, распространять на все тело. Каждый шаг, каждое движение сопровождается нестерпимой болью, и если бы она была физической, он был бы счастлив. Он бы просто выпил обезболивающее и жил спокойно дальше. Но он каждый гребанный день думает о нем. Он каждый день видит его в толпе, и не знает, кажется ему или это реальность. Он не хочет чтоб это было реальностью. Он знает, что это не может быть реальностью. Он знает, что Антон остался в Москве. Он там живёт, и Арс надеется, что тот о нем забыл. Знает, что это не так. Знает, что Антон пытается узнать где он. Знает, что тот пытается его найти. Надеется его найти и увидеть снова. Но нет. Арс этого не допустит. Он не хочет видеть его, не хочет видеть в чужих, хотя давно уже родных, глазах, всю палитру чувств, от ненависти до, нет не любви, а чего-то гораздо большего, чего-то, что ни для кого кроме них не существует. Да, та самая связь, как у соулмэйтов в рассказах, что-то на уровне космоса или ещё чего-то более неизведанного. Он не хочет видеть Антона. Он не хочет вновь пропасть в нем и заставить того сделать тоже самое. Он знает, что для них нет счастливого конца и никогда не было. Разве что у них в голове. В тех самых счастливых фантазиях, в тех самых разговорах по утрам, когда они строили счастливые планы на будущее. На будущее, которого нет. Он не думает, он знает, что так будет лучше для Антона. Как бы глупо и, как все думают, эгоистично это не звучало, но так оно и есть. Да, он не вправе решать за другого, но он это уже сделал. Жалеет ли он об этом? Возможно. Да кому он врет. Да, он жалеет. Жалел. Но жалел он лишь о том времени, что они могли бы провести вместе. Да, о тех самых разговорах по утрам, по целым дням, проведённым в кровати за просмотром фильмов. По совместной готовке, хотя готовил тут только он, а Антон лишь пытался, попутно обмазываясь всем чем можно и стабильно роняя миски на пол. Он жалел о ночах на крыше, которая стало уже их местом. Звезды ведь красивые, да? На них можно бесконечно смотреть, а ещё, о них можно бесконечно рассказывать, ловя восхищенные взгляды зелёных глаз. Антон стал для него всем. А он не хотел становится для того тем же. Он не хотел, чтоб Антон становился зависимым, как стал он сам. Он не хотел видеть в глазах той слепой преданности, готовности отдать себя всего, взамен на какие-то мелочи. Он сам стал зависимым и не хочет лечится, потому что знает, что не сможет. А ещё он знает, что Антон уже стал таковым. Он все это видел в его глазах и от этого становилось страшно. Где та грань между самыми глубокими чувствами и слепой привязанностью? Где? Как понять, что в один момент, ты уже не любишь человека, а зависишь от него? Да он ушёл. Ушёл. Потерялся. Исчез. Исчез из жизни всех. Исчез в первую очередь для себя самого. И уже сейчас, он не жалеет об этом решении. Он знал, что сделал больно. Но он не хотел делать ещё больнее. Он не хотел, чтобы Антон погас. Он чувствует мокрые дорожки на щеках. Все же эмоции остались. Метотрексат все же не убивает их. Хотя хотелось бы. Он закрывает глаза, но все равно видит его. Зелёные глаза, кудрявая челка и яркая толстовка. Привычные браслеты и кольца, одно из них его кстати. Какие-то джинсы и кроссовки. Антон. Антон Шастун. Тот, ради которого он исчез. Тот, кто никогда не узнает, что в этот момент, как говорят в романах, он не стал одной из тысяч звёзд на небе. Он просто потух. Потух для того, чтобы оставить Антона гореть. Одного, в неведении, но гореть. Все же он принял правильное решение.