Какао с маршмэллоу

— Это грустно, — говорит Кейт, глядя на огонь, полыхающий в камине. — О чем ты? — хмурится Клинт. Они говорят тихо, стараясь не заглушать треск дров. Ну и еще хотелось бы не разбудить Лору, заснувшую на коленях Бартона во время последнего фильма их рождественского марафона. Дети уже разошлись по своим комнатам и, вероятно, видят третий сон. Ну или делают вид, что спят, а на самом деле, не смыкая глаз, ждут, когда Санта-Клаус придет в дом с подарками. — Елена, — шепотом говорит Кейти, уже глядя на Клинта. — Она одна, где-то… там. — Кейт казался чертовски грустным факт, что Елена проводила рождество в одиночестве и, вероятно, скорбя по сестре. Клинт смотрит на Кейт не совсем читаемым для девушки взглядом. Кажется, будто он что-то старательно обдумывает и что эти мысли не приносят ему особой радости. — Да, вероятно, ты права, — но в самом деле, не пригласишь же наемную убийцу домой. — Но мы не знаем её. Может, она не так одинока, как тебе кажется. Кейт отворачивается, хмурится. Что-то ей подсказывает, что это не так. Что Елена действительно одинока… Клинт бы посмеялся с этих слов, сказанных ею вслух, но Кейти кажется, будто она увидела в глазах Елены ничто иное как одиночество. Клинт тоже отводит взгляд. Наверно, вновь думает про Наташу. А может, и про Елену. Чувствует вину… Кейт понимает, что стоит перевести тему. Иначе какое же это Рождество, если проводить его в грустных мыслях? — Может, посмотрим «Миссия невыполнима?» Четвертую часть. Не рождественский фильм, но… — О боже, давай, — выдыхает Клинт, явно уставший от всего этого марафона рождественских фильмов. Они включают кино на самую минимальную громкость и так и сидят ещё какое-то время, пока не просыпается Лора и не велит всем идти спать. *** Странно, наверно, но Кейт всегда нравилось приходить на кладбище Грин-Вуд. Не потому что здесь покоился отец… хотя, и поэтому тоже, но и потому, что зачастую здесь было довольно тихо и всегда можно было остаться наедине с собой. Пение птиц, журчание фонтана и отличный вид на Манхэттен только прибавляли ко всему этому свой особый шарм. Кейт вздыхает и садится на траву у могилы отца. Возможно, если бы он был здесь, все могло обернуться иначе. Мама бы не села в тюрьму, не связавшись с Фиском, а сама Кейти не подружилась бы с Клинтом… И последнее кажется не таким уж и весёлыми событием. Но ведь отец… — Кейт Бишоп, — Кейт резко поворачивает голову, напрягаясь всем телом. Этот русский акцент слишком легко узнать. — Елена? — брови Кейт взлетают вверх. Она быстро поднимается на ноги и во все глаза таращится на девушку. — Что ты тут делаешь? — Кейт хочется надеяться на лучшее, но кто знает Елену: вдруг она все же решила довести свою месть до конца. — Ну так ты же советовала мне ваши достопримечательности, — Елена разводит руками, — вот я и здесь. — Серьезно? И ты пошла на кладбище, о котором я тебе даже не говорила? — Ну… В Гугле так было написано, — пожимает плечами Елена. Бишоп кривится. — Эм, окей. Странный выбор, но ладно. Кейт ещё какое-то время смотрит на Елену, оценивая обстановку, а затем садится обратно. — Отец? — Елена подходит ближе и без приглашения присаживается рядом. — Ага, — Кейт упирается подбородком в согнутые колени. — Замечаю сходство. Я на своего вообще не похожа. — Да? — поворачивает голову Кейт. — А на маму? — Э… Знаешь, тоже нет, — усмехается Елена. Кейт же не совсем понимает этой усмешки. Сегодня было 30 декабря, скоро Новый год и все было вроде как хорошо. Относительно… Очень относительно. — Как ты провела Рождество? — вдруг спрашивает Кейт. Она уже не чувствует напряжения и тем более страха, находясь рядом с Еленой. Кейт уверена, что та ее не тронет. — Рождество? Не, не мой праздник. Вот Новый год — это да. Никогда ещё не праздновала новый год в Нью-Йорке. — В смысле? Вы не празднуете Рождество? — не понимает Кейт. Да уж, у русских слишком странные традиции. — Ну, кто-то празднует, но Новый год у нас — у меня — считается круче Рождества. — Понятно, — задумчиво кивает Кейт. Сейчас мысли уносят ее куда-то в детство. Туда, где отец был жив, а мама не связалась с плохими людьми. Мама… Черт. Кейт заметно мрачнеет при мыслях об Элеонор. Далось ли ей так легко засадить родную мать за решетку? Определенно нет. Она все ещё чувствовала вину за свой, пусть и правильный, но такой предательский поступок. — Ты чего такая кислая? — подаёт голос Елена и легонько пихает ее в плечо. — Да так, ничего, — заторможено отвечает Кейт, все ещё не глядя на сидящую рядом девушку. Ей грустно. Чертовски грустно. Елена молчит, видимо, не решаясь нарушить мыслительный процесс Кейт, а затем совершенно внезапно кладет руку на плечо Бишоп и слегка сжимает. Кейт же поворачивает голову, стараясь скрыть свое удивление. — Все будет хорошо, — немного улыбнувшись, произносит Елена. И Кейт очень хочется ей верить. *** — Вау! — восклицает Елена, заходя в квартиру Кейт. — А неплохой ремонт. Но не успевает она как следует осмотреть новую мебель и обои, как к ногам подбегает Лаки. — Ох, привет, — Елена не скрывает своей любви к псу, почесывая его пузо и трепля за щеки. — У меня тоже есть пёс, кстати. Он сейчас вроде как на передержке. — О, правда? Круто, — улыбается Кейт. Она и не ожидала, что наемная убийца окажется большой любительницей собак. Хотя, нет, Кейт, нельзя мыслить так стереотипно. — Чувствуй себя как дома, — добавляет Бишоп, понимая, что Елена сейчас слишком занята Лаки. Сегодня 31 декабря и вчера она очень неосмотрительно решила пригласить к себе домой Елену, чтобы отметить Новый год. Вообще, Кейт собиралась какое-то время остаться у Клинта: отдохнуть, а уже потом разобраться с делами насущными в Нью-Йорке. Но осознание того, что Елена, скорее всего, проведет Новый год в одиночестве заставляло ее сердце сжиматься от несправедливости. — Итак. Куда это вешать? — опять погрязнув в своих мыслях, Кейт и не заметила, что Елена уже стоит, вооруженная гирляндами, и ждёт ее приказа. И это выглядит так мило, что нежная улыбка сама по себе появляется на лице Кейт. — Туда, — кивает девушка, и Елена охотно кивает. Черт, думает Кейт, Елена никак не прекратит нравиться ей. *** — Что с тобой? — обеспокоенность уж больно явно слышна в голосе Кейт, когда она смотрит на Елену, прекратившую перемешивать салат и теперь смотрящую на недавно наряженную ими ёлку. — Да просто… Воспоминания, — отвечает Елена и, судя по такой же заторможенности, Кейт легко может догадаться, что речь идёт про семью. — Наташа?.. — все же рискует спросить Бишоп. — Ага, — вздыхает Белова и, не отводя взгляда от ёлки, продолжает: — В детстве мы тоже наряжали ёлку все вместе. Все знали, что это фальшь, но я — нет. Так что для меня все эти воспоминания до сих пор остаются настоящими. Кейт не до конца понимает, о чем говорит Елена, но суть в принципе ясна. — Понимаю, — кивает Бишоп. — Ну, не очень. Но я тоже с некой ностальгией вспоминаю детство, когда мы с папой и мамой украшали особняк рождественскими декорациями. Кейт улыбается и ловит взгляд обернувшейся Елены. Та тоже немного улыбается, но теперь Кейт замечает слезы, стоящие в ее глазах. Елену очень хочется обнять… — Оливье готово, — вдруг говорит Белова, и Бишоп едва не вздрагивает от такой резкой смены темы. — Отлично. Как я и говорила, никогда не пробовала оливье. *** Уже около десяти вечера и они как раз закончили с украшением квартиры. Слегка уставшие, девушки сидят на диване рядом с яркой ёлкой. Лаки положил морду на колени Кейт и получил бесплатные почесушки за ухом от Елены. На журнальном столике, на большом подносе, перед ними стояли две большие кружки какао с воздушным маршмэллоу и печенья на небольшой тарелочке. А гирлянды позади, приклеенные скотчем к стене, мягким светом освещали комнату не хуже ламп. — Я удивлена, что ты отдала голос за какао с маршмэллоу, а не за… водку, например, — нарушает тишину Кейт. — А, то есть раз я русская, то я жить не могу без водки? — приподнимает голову Елена. — Впрочем, я из Украины, но тема с водкой и там и там катит. — Э… Ну, — Кейт слегка паникует. Она не хотела обидеть Белову. — Да ладно, расслабься, — посмеивается Елена. — Просто не хочу сейчас бухать, как бы удивительно это не звучало. — Ладно… ладно, — тихо выдыхает Кейт, понимая, что опасность миновала. — Круассаны уже, наверно, испеклись, я сейчас, — Бишоп нехотя встаёт с дивана и идёт к кухонному уголку, доставая из духовки готовые, с пылу, с жару, круассаны. Выпечка пахнет просто прекрасно, и Кейт уже не терпится попробовать ее. — Ну, по запаху вроде неплохо, — пожимает плечами девушка и ставит ещё один поднос на журнальный столик, после чего садится обратно. Лаки теперь перебрался на сторону Елены. — Предатель, — тихо шепчет Кейт, глядя на пса. А затем девушки встречаются взглядами, и Бишоп ловит себя на мысли о том, какие же выразительные у Елены глаза. А ее брови… Вау. Кажется, этот момент затягивается, потому что теперь и сама Елена смотрит на нее каким-то… Каким-то взглядом, который Кейт не могла описать. Складывалось ощущение, что Елене все это нравилось и что в ее голове промелькнула особенно интересная мысль. Э… Блин. Кейт начала неконтролируемо улыбаться. Боже, думает Кейт, я как дурочка. — Кстати, я знаю одну традицию, — тихо говорит Елена, и теперь Бишоп начинает казаться, что она над ней насмехается. — Какую? — пожимает плечами Кейт, все так же не отводя взгляда от девушки. Елена хмыкает, чуть наклоняет голову набок, а затем сокращает между ними и до того небольшое расстояние. Елена хватает Кейт за ворот домашнего свитера с дурацкими оленями и губами соприкасается с губами Кейт в недолгом поцелуе. Все происходит так стремительно, что Кейт ничего не успевает сообразить. Даже глаза не закрывает, ошарашенно глядя на Елену. — Это… — Кейт хлопает ресницами, обрабатывая только что произошедшее. — Омела, — Елена кивает наверх, и Бишоп может увидеть веточку омелы над их головами. Но она может поклясться, что, когда она уходила за круассанами её там ещё не было. — Омела. Точно, — выдыхает Кейт. — А это нужно целоваться только один раз или… — Или. Или, — слишком часто кивает Кейт и не важно, что традиция несколько иная.