Я тоже

— Я не люблю тебя, — говоришь ты. — Я тебя тоже. И почему же мы тогда целуемся возле озера на закате? — Ненавижу всю эту романтическую белиберду, — говоришь ты. — Я тоже. Но полчаса назад ты сказал, что пейзаж завораживает, а я согласился. На улице понемногу холодает, и я чувствую, как по твоему телу пробегает дрожь. Руками, губами, всем телом чувствую. Я хочу знать, зачем мы здесь. Нет, не в глобальном плане — на этой планете, а лишь зачем мы двое сидим у озера и целуемся, не испытывая друг к другу никаких чувств. — Зачем мы здесь? — Чтобы почувствовать тепло. Тебе нужен Чан, а мне Чанбин, но мы не можем получить их тепло, так что, окей, ответ принят. Я хочу знать, не пожалеем ли мы после. Я тычусь носом в твою шею и задаю вопрос. — Как можно пожалеть о том, чего не было? — Не было? — Было не по-настоящему, — уточняешь ты. И без перехода просишь: — Произнеси мое имя. У тебя такой горячий голос. — Хван Хенджин, — говорю я, и на языке отчего-то перечная острота и сладость одновременно. Я провожу языком по твоей шее, чтобы стереть этот вкус, но ловлю новый, еще более сладкий, и он точно не физический. Я стираю твое имя с языка, но оно вместо этого только проскальзывает вместе со слюной дальше в организм и — совершенно иррационально — попадает в мозг. Там имя звучит громче, почти оглушающе, и я думаю, что, наверное, наши отношения не совсем пусты. Я к тебе что-то чувствую. Что-то небольшое, даже жалкое, но это определенно больше, чем ничего. Я тебя не люблю, это правда. Но я на пути к тому, чтобы полюбить. И это, возможно, знак, что пора бежать. Потому что можно пожалеть. А мы же не за этим здесь. — Ли Феликс, — говоришь ты, и я вздрагиваю, вырываясь из своих мыслей. У тебя глаза смеются, и я просто не верю, что они вот так смотрят на меня, тогда как ты ничего не чувствуешь. — Я не отношусь к тебе с равнодушием, — говорю я. — Я к тебе тоже. — Я думаю, нам в таком случае стоит расстаться. — Я тоже. — Я думаю, прямо сейчас. — Я тоже. И никто не двигается с места. Мы так же сидим в обнимку, то и дело целуя друг друга, куда придется. В голове свербят дурацкие противоречия этого вечера, но разбираться с ними нет сил. Мы обмениваемся силой через поцелуи, но вот беда: ни у одного, ни у другого ее не достаточно, чтобы хватило на двоих. Как будто передаем изо рта в рот слабенький огонек. И на следующий день огонек передается так же, и никто не расстается, и твои пальцы перебирают мои волосы, и ты просишь меня называть тебя по имени, и сам зовешь по имени меня. Тебе нравится слышать мой голос, и я думаю, что нравится произносить мое имя. Твои глаза смеются, когда ты это делаешь, — разве может у этого отсутствовать причина? И это точно значит, что надо бежать. Я не понимаю, когда Чанбин отходит на второй план, когда перестает вызывать замирание сердца одним своим появлением, когда перед ним перестает быть страшно облажаться. Я, в шею тебе дыша, спрашиваю, любишь ли ты еще Чана, и ты молчишь, кажется, добрую минуту, а потом глупо переспрашиваешь: — Бан Чана? Как будто и думать забыл о любых Чанах, и о своем любимом — в том числе. И у этого ведь тоже не может не быть причины. Ладно, наверное, отсутствие равнодушия — достаточная. Ты кусаешь мое плечо, оттянув ворот, а я точно не хочу сбегать, я хочу — напротив — стать с тобой одним целым, и эти мысли пугают, поэтому я нервно посмеиваюсь: — Конечно, Бан Чана, а кого ты еще любил? — Любил? — В прошедшем времени, — провоцирую я, щурясь от заходящего солнца и его отражения в воде. Ты настолько не ведешься на провокацию, что продолжаешь кусать и целовать мое плечо, будто я не сказал ничего. А может, это такой всеобъемлющий ответ, мол, да, в прошедшем, ты прав, Ли Феликс. — Ты больше не любишь его? — уточняю я, и ты отрицательно мычишь, кажется, полностью увлеченный своим делом. — Теперь ты влюблен в меня? — спрашиваю я, и ты мычишь так же. — А ты? — на миг отрываешься от плеча. — Я тоже, — говорю я. — Ты в шаге от влюбленности? Еще одно мычание и приятно-болезненный укус. — Я тоже, — вру я, потому что знаю, что на один из двух вопросов ты точно соврал. Я чувствую это, и, поверь, интуиция в отношениях меня еще ни разу не подводила. А еще интуиция подсказывает, что бежать, в общем-то, глупо. Поэтому… — Давай поцелуемся? Хочу очень. — Я тоже.