Звёзды ставить кому-то же нужно?

— Надо звезду наверх. — вслух подвёл итог Тьелпэринквар. — Я не полезу. — Луин посмотрел на него с целой гаммой эмоций. Основной было веселье. — У меня в волосах и так половина иголок уже. — А вторая у меня. — просиял Нимросс откуда-то от новогоднего стола. — Ты даже не подходил к ели! — Келебримбор покоробленно вздохнул. — Откуда?! — Оно по всей комнате летает. — радостно улыбнулся блондин и упорхнул на кухню за компотом. И за вином тоже. И за своими неизменно идеальными пирогами, пирожками и булочками вообще со всем, что можно было найти в Валиноре. Это был первый новый год для всех вместе после того, как Тьелпэринкваро наконец покинул чертоги Намо Мандоса, а Нимросс, дольше всех из компании не хотевший покинуть Средиземье, наконец преодолел не вполне необоснованный страх перед морем. — Тогда или вы, или я. — Тьелпэ уставился на оставшихся троих товарищей. — Предлагаю жребий. — Амарил пожал плечами. — Поддерживаю! — Менельтор сверкнул улыбкой во все тридцать два. Настроение у него последние полгода было совершенно волшебное, потому что валинорские целители смогли избавить его от якобы уродовавшего лицо мастера шрама. А тут ещё новый год! И вино. Много вина. — Так… Тогда тянем у тебя, Мал. — Тьелпэ огляделся. — Только что? Малрэд, самый младший из собравшихся, задумчиво оглянулся, а потом потянулся к шевелюре Луина и осторожно вытянул оттуда еловую веточку. — Иголки. Три остались прежней длины, одну он разорвал пополам. Потом перемешал все и спрятал в руке так, чтобы остальным не было видно. — Тяните вы сначала. — Тьелпэ милостиво махнул ручкой, мол, так и быть, покорюсь я судьбе. Но с каждой длинной иголкой в руках товарищей становился чуть-чуть менее довольным. Лезть на восьмиметровую ель не хотелось. — Твоя очередь. — Малрэд показал ему две последние иголочки. — Давай! Бывший лорд Эрегиона потянул и грустно уставился на короткий обрывок. Малрэд с длинной иголкой торжествующе расхохотался и полез к кувшину с глинтвейном на столе, за что получил от Нимросса по рукам с недовольным «жди до праздника!». Выглядел он в этот момент устрашающе и Малрэд, подумав, подсел к Менельтору и его бутылкам. Холодное вино не было таким интересным, но было хоть чем-то. — Я не хочу туда-аа… — Тьелпэ горестно осмотрел всех друзей по очереди. Весело было всем, но лезть за него не собирался никто. И тут открылась дверь. Все присутствующие (кроме возившегося на кухне Нимросса) тут же любопытно обернулись. Стряхивая снег с волос и длинного вязаного шарфа, на пороге стоял никто иной как Маэглин, сын Эола. — Ты где снег в Валиноре нашёл? — Амарил успел оказаться рядом с синда, приложил ладонь ему к щекам, потом к носу с отеческим беспокойством. — Ледяной весь! А ну к огню немедленно! — Я-а-аапчхи! — Ломион потряс головой, избавляясь от снега, потом фыркнул и так и быть пошёл к камину. — Я на Таникветиль лазил! — Зачем? — вдруг неожиданно радостно спросил у кузена Тьелпэ. Маэглин подозрительно прищурился. — Ну просто… Искал подснежники маме. — Здорово! Тётя наверняка оценит. А не хочешь на ёлку ещё слазить? — Келебримбор с диким энтузиазмом подскочил к новопришедшему, а тот замер на несколько секунд, думая и наблюдая за тем, как всё ярче читалась в глазах родича надежда. Когда её стало совсем много, Маэглин коварно улыбнулся. — Не-а, не хочу. — Ну Маэ! — Ну Тьелпэ! — Мы же братья! — Кузены! — Всё равно я тебя люблю как родного! — внук Феанора сделал большие глазки. — И я тебя люблю, но нет. — Ломион совсем засиял в тепле и веселье и злиться на него у Тьелпэ ну никак не получилось. И обидеться тоже, даже хотя бы капельку. Но он не особенно и старался. И тут дверь открылась второй раз. На этот раз на пороге был незнакомый майа: в белой одежде, с белыми же волосами, серыми глазами и почему-то с длинным белым посохом в одной руке. В другой у него было нечто, обмотанное покрывалом. Достаточно большое. — Вы, простите, кто? — вопросительно прищурился Тьелпэ. — Их всех я звал, а вас нет. — Магов не зовут, Келебримбор Тьелпэринквар! Они приходят когда надо! — звонко и напевно воскликнул майа и расстроенно потёр горло. — Эх. В этом обличье голос уже не тот. Не так. — Митрандир? — Нимросс выглянул из кухни, вытирая руки о голубой фартук. — Правда, Митрандир! — Да, мой друг, я Гэндальф. А Гэндальф — это я. — майа попытался говорить ниже. Не вышло и он печально вздохнул, а через секунду радостный снявший фартук Нимросс едва не уронил его на пол, налетев с обниманиями. — Здорово! Останешься? — золотоволосый наконец отлип от духа, которого знал в Средиземье, пускай и совсем другим с виду. — Нет. Мне поручено было принести вам ваш новогодний дар, Келебримбор Тьелпэринквар. — преувеличенно пафосно, чему не соответствовало его выражение лица, майа поклонился Тьелпэ. Он явно пытался сдержать смех. — Ой, тогда на! — Нимросс мгновенно сунул в руки пришедшему непонятно откуда взявшуюся корзинку с закрытым кувшином подогретого вина и кучей разнообразной выпечки. — Это тебе. И с новым годом! — Спасибо. — Митрандир растроганно улыбнулся. — Хорошего вам праздника! — Погоди, это что хоть такое? — Тьелпэ почти пошёл следом за майа, но тот махнул рукой с посохом. Мол, отстань. — Сам и разбирайся. — и ушёл, зараза! Тьелпэ тяжело вздохнул и снял с принесённой штуковины покрывало. Это была клетка. В клетке сидела крошечная птичка. Светленькая, золотистая, но с чёрными глазками и чёрной же каёмочкой по краю крыльев и у хвоста. — И зачем нам птица? — Луин открыл дверку клетки и любопытно потянулся к птахе. Та что-то злобно чирикнула и цапнула эльфа за палец. — Ай! Келебримбор, тебя хотят снова убить и прислали её! — Мне кажется, я где-то её видел. — Маэглин прикрыл глаза, пытаясь вспомнить. — Да, точно, видел. Но где… Нет, не могу вспомнить. — Я тоже видел. — Тьелпэ протянул руку сам. Птица посмотрела. Переступила с лапки на лапку по веточке. А потом перепорхнула на подставленный палец нолдо и позволила себя вытащить наружу. Луин протестующе и обиженно проворчал что-то, дожёвывая полученный от Нимросса утешительный пирожок. Келебримбор смотрел на птицу. Птица смотрела на него. Потом слетела на пол, что-то странно чирикнула и вдруг стала расти. Вернее, превращаться во что-то. Или в кого-то. Через несколько секунд шестеро из семерых собравшихся испытали жесточайшее дежавю. Маэглин смотрел на замершие лица кузена и его друзей и не вполне понимал, какие у них дела с притворявшимся птицей майа. Он-то его в таком обличье не знал… — Артано? — первым отмер Тьелпэ. — Я. — вид у светловолосого духа был покаянный и печальный. — Опять пришёл травить нам жизнь? — мстительно процедил Луин. — Нет, я... Нет. Валар велели так. Я не думал, что могу. Что можно. — сначала Аннатар пытался говорить спокойно, но под конец его интонации сделались чуточку жалобными. Смотрел он только на Келебримбора. — Я слышал, ты тоже успел отбыть наказание в чертоге Намо. — подметил Амарил. — Только странно, что Тьелпэ пробыл там дольше твоего, хотя дела его не были… Такими. — Амарил, погоди. — Тьелпэ сглотнул, подошёл к майа, коснулся его руки. — Действительно? Валар… Велели? — Я слушал новый приговор, когда вышел из Мандоса. Мне велели быть при тебе… С тобой… Чтобы… Чтобы ты… Простил меня. Вслух. — Ты делал плохо не только нам, Саурон. — прошипел Малрэд. В его глазах видна была плохо скрываемая жажда крови. — Я отказался от такого имени в заключении. И от прочих, кроме Аннатара. — Не ты его себе дал. — продолжил младший из друзей Тьелпэ зло и жёстко. Ему Келебримбор отчего-то не мешал, только стоял и глядел на лицо майа. Не отрываясь, словно искал что-то. — Но был вправе отринуть вместе с тем, за что получил. — смиренно отозвался Аннатар. — Я знаю, что ещё имела место быть… Ситуация с королём Финродом, но… Я был в чертоге Намо и он тогда пришёл. Живой. И сказал, что почему-то не держит зла. Перед людьми Нуменора мне не извиниться, люди не попадают к Намо, а прочие довольно получили от меня извинений. Живые и мёртвые. Остались только вы. И ты за главное, Келебримбор. — Бред. — Малрэд замолчал. Потом чуть-чуть подумал. Потом пожал плечами. — Хотя знаешь, новый год, а ты отсидел своё и сейчас под присмотром валар, так что даже если и задумаешь что… Я не злюсь. И я тебя прощаю. — Я тебя прощаю. — Амарил вполне дружелюбно улыбнулся. — Ты как-то так выглядишь сейчас, что получается. — Как? — Аулэндил аж чуть-чуть удивлённо приподнял брови. — Чуть-чуть похож на моих мальчиков. Глазами. — Амарил мягко хлопнул майа по плечу и отошёл. — И я тебя прощаю. — Менельтор прищурился. — Я на себя был даже больше зол, но это неважно. — И я. — Нимросс вдруг принюхался и вздрогнул. — Так, я к пирогам! Вы дальше накал не сбавляйте. — Я прощаю тебя, Аннатар. — Луин попытался покрутить на пальце прядь, но палец выбрал именно тот, что всё ещё побаливал. Шикнул. Глянул на майа и оба вдруг несмело и неуверенно улыбнулись друг другу. — За палец прощаю тоже. С наступающим. — Луин, подойди помочь пожалуйста! — донеслось с кухни голосом Нимросса. Некогда начальник стражи Эрегиона забыл и про больной палец, и про всё прочее и убежал к другу. Артано вдруг взглянул на молча сидевшего у стола Маэглина. — И ты. Я… — майа вздохнул. — Я прошу прощения за всё. — Я не злюсь. Да и ты приходил редко. — Ломион несколько смущённо поправил волосы. — И всё равно только говорил. Не то что орки с плетями. — Мы оба знаем, что я могу многого достичь словами. Или мог. — Я всё равно не держу зла. — Маэглин улыбнулся и потянулся за булочкой с вишней. Пока Нимросс не видел. Внезапно словно очнулся Менельтор. — Тьелпэ-ээ… Конечно, всё уже как-то не так пошло, но у нас тут главная беда наша. — он поднял в руке золотую звезду с восемью лучиками. — Нет! Зачем ты… Да ты! — Келебримбор сжал губы в тоненькую линию. — Давай уже без неё! — Нет уж, дружище. — непосредственный сотворитель звезды рассмеялся и вручил её в руки друга. — Вперёд и вверх! Тьелпэринквар вымученно застонал и пошёл в соседнюю комнату в надежде, что где-то там совершенно случайно будет лестница. В полутемноте он не сразу понял, что не один. Повернулся и чуть не подпрыгнул. — Аннатар? — Я… Они все сказали, хотя я не знаю, насколько и правда так думают, а ты… — Не надо, пожалуйста. — Келебримбор грустно отвернулся. — Я давно забыл это. — Я не смогу жить спокойно, Тьелпэ. Аннатар назвал его как когда-то в Эрегионе и на душе у бывшего лорда стало очень-очень паршиво. Вовсе не так, как нужно накануне смены года. Заставить себя повернуться не получалось. Чужое дыхание, опять совсем как давно, пощекотало шею почти под ухом. Аннатар виновато шепнул что-то на валарине (точно так же он делал, извиняясь в Эрегионе за какие-то мелочи вроде случайно испорченного изделия, но тогда это были влюблённые шутки) и скользнул ладонями по груди Келебримбора, обнимая его со спины. Майа был тёплым, мягким и родным, но одновременно чужим. Если честно, внук Пламенного думал, что всё, что он чувствовал к Артано, истлело ещё в темнице, а потом окончательно пропало в чертогах Мандоса. Боль в сердце давала понять, что он ошибался. — Перестань пожалуйста, Аннатар. Так только хуже. Мастер кое-как вывернулся из чужих рук, наконец повернулся, но смелости встретить взгляд майа не находил. — Тьелпэ, я… Мне так жаль. Я был слепым и я был озлоблен, я не смог понять, что ты делаешь и почему, я подумал, ты меня предал, я был в гневе и… — И предал меня сам. Только ты сделал это по-настоящему. — Тьелпэ, ну пожалуйста! Мастер не ответил. Наконец приметил длинную раскладную стремянку, схватил её и поскорее ушёл. Артано остался в полумраке один и вдруг ему показалось, что из дальнего угла тянет к нему липкие руки тьма, которую так настойчиво и долго вымывали из его души и разума в залах у Мандоса, в садах у Ирмо, о которой плакала Ниэнна и от которой исцеляла его прекрасная Эстэ. Стало страшно. Майа помялся, повздыхал и поскорее пошёл следом. Келебримбор уже успел пристроить лестницу у стены, залезть на неё и с помощью длинных клещей, похожих на кухонные для горшков, старался пристроить звезду на вершину ёлки. Получалось у него не очень. Аннатар грустно понаблюдал снизу, а потом вдруг перекинулся обратно в ту же птичку, какой принес его Митрандир и взлетел вверх. Зацепил звезду в лапки, стараясь не выронить — та была действительно золотая и тяжеловата для крохотной птахи, но он удержал. Келебримбор, слишком удивившийся такому, клещи разжал и украшение отдал. И через секунд двадцать оно засияло в свете фонарей в комнате, удачно установленное на положенное место. Тьелпэ слез, стал складывать лестницу, а Артано слетел вниз, снова приняв обычный облик. Ёлка скрывала их от глаз остальных. Аннатар умоляюще схватил Тьелпэ за руку, не давая опять уйти. — Пожалуйста, я правда… Я… Я был ужасным. Тьелпэ, я не представляю как но прошу, прости меня! — Я уже сказал. Я забыл всё, что было между нами. Во взгляде майа появилась ничем не скрываемая боль. Он вдруг обхватил чужое лицо ладонями и отчаянно и крепко поцеловал эльда в самый уголок губ. Потом в лоб, в обе щеки, в подбородок, несколько раз коснулся губами скул, висков, носа, закрытых теперь глаз. Виновато заскулил, как волчонок, не убирая рук. Келебримбор наконец смог на него посмотреть. — Что ты делаешь, Аннатар? Зачем? — Тьелпэ, я люблю тебя, я бесконечно виноват, я… Я прошу тебя, я умоляю, я… Тьелпэ, прости меня, прошу, светлый мой, серебряный, дорогой мой, пожалуйста! Я виноват перед тобой, но я что угодно сделаю, я хоть умру, я… — Всё, хватит. — Келебримбор вздрогнул. Положил свою руку поверх чужой, помедлил, но не убрал. Глаза у него блестели, но были сухими. — Перестань. — Тьелпэ… — Довольно. Внук Феанора глубоко вдохнул, будто решаясь. Мысль его была глупой и бесконечно ранила его, но он решил. Снова почти закрыл глаза, подался вперёд и мягко и медленно поцеловал майа. Артано сначала не реагировал никак на это, потом осторожно погладил большим пальцем одну щёку и поддался. Спокойно, нежно, ласково. Без требовательности, без резкости, без бывшей в Эрегионе непонятной нолдо торопливой страсти. Совсем не как раньше. Келебримбор раскрыл глаза и слабо улыбнулся почти в чужие полуоткрывшиеся губы, порозовевшие от его поцелуя. — Я прощаю тебя, Артано Аулэндил. Прощаю тебя, Аннатар. С грядущим новым годом. И я тебя люблю. Майа покраснел, потом побледнел и уткнулся лицом в плечо эльфа, крепко вцепившись пальцами в его одежду. — С праздником, Тьелпэ.