Сказания Северного моря

Два взгляда высекали искры по-разному. Ким Докча выглядел так, словно наконец-то нашёл что-то стоящее и забавное, видимо легенды и песни о силе главнокомандующего уж больно заинтриговали будущего короля морей, и теперь ему захотелось убедиться в их правдивости на собственной шкуре. Желание скрестить мечи и принять тяжёлые удары не скрывалось за какой-нибудь лживой маской, наоборот, выставлялось напоказ в этой полунапряжённой позе. Серый глаз сверкал тысячами звёзд от предвкушения. У Ю Джинхъюка же на душе было неспокойно. С одной стороны, столкнувшись лицом к лицу с противником, герой-завоеватель жаждал заехать ему по носу и всадить клинок по самое не горюй. А с другой, нечто непонятное вызывало какое-то странное чувство ностальгии, от которого пришлось быстро отмахнуться по ряду обстоятельств. Янтарные глаза впивались в чужое лицо, теряясь в одновременно выразительных и непримечательных чертах, но пытаясь тщетно их прочесть. В голове стоял белый шум, делая человека напротив самой настоящей загадкой без разгадки. Резкий рывок и слабый блеск оружия заставили мужчину моментально прийти в себя и с трудом поставить неуверенный блок. Сила напора заставила его заметно оступиться, но хорошая координация помогла удержаться на ногах. Граф не ожидал, что в сопернике окажется столько энтузиазма и стремления повалить его на пол и заколоть к чёртовой матери. Немного задевало, что какой-то бандит по силе находился с ним, может быть, на равных. Приходилось прикладывать слишком много усилий, чтобы светлый клинок не коснулся его лица. — Не отвлекайтесь, — капитан «Спасения» бросил едва игривое предупреждение прежде, чем оттолкнул молодого человека назад и перешёл в ярое наступление. — Захлопнись, — выплюнул Ю, решая сменить тактику и оставить оборонительную позицию, что до безумия обрадовало преступника, получившего небольшую царапину. Бой начался без промедления. Джинхъюка поражали эта блестящая техника и точные движения, выглядящие, как самое что ни на есть искусство или особенный танец. Окажись они в любой другой ситуации, молодой человек принял бы бандита за простого уличного танцора и явно бы бросил ему золотую монетку в качестве благодарности за восхитительное шоу, но слабая боль в чуть порезанном бедре быстро возвращала к реальности. К сожалению, не самой приятной. Корсар красовался боевыми навыками, незаметно спроваживая героя-завоевателя подальше от кормы и штурвала, потихоньку разрушая его план устроить интересные скачки на волнах. Флотиец и пират выкладывались по полной. Признаться, это был незабываемый опыт. Намгун Миньён достаточно намуштровала своего ученика, так что он мог по достоинству оценить мастерство неизвестного и даже взять несколько движений на заметку. Хотелось бы узнать, кто занимался обучением одноглазого, так как техника отдалённо напоминала старые боевые искусства, которые давно "вышли из моды", но очень ценились главнокомандующим. На их телах появлялось всё больше и больше порезов, которые только будоражили кровь, вынуждая биться с пущим интересном. Атака. Звон. Отступление. Грохот выстрела где-то в стороне. Уход вправо. Ловкий удар вдогонку. Противный скрежет металла. Сосредоточившись только друг на друге, враги двигались по странной траектории от кормы и вновь к ней, иногда путаясь в ногах из-за сильного наклона корабля, и всеми силами сторонились других людей, чтобы не впутывать их в своё напряжённое соревнование. Это развлечение принадлежало только им двоим. Разогревшись самую малость, герой-завоеватель изловчился и увернулся от нового секущего удара. В тот самый миг он понял, что его так сильно беспокоило во всей этой ситуации. Пират нападал чересчур аккуратно. Если задуматься, то Ю, на деле, наносили слишком лёгкие раны. Пусть порезы и приносили немного дискомфорта, но они не мешали передвигаться. Хотя некоторые выпады могли хорошенько так поугрожать жизни и здоровью плебея, если бы противник не контролировал себя и не останавливался в идеально рассчитанные моменты. — Не собираешься убивать? — Запыхавшись спросил Джинхъюк, вглядываясь в быстро изменившиеся выражение лица разбойника, словно того спалили на карточном жульничестве. — Ой-ой? А так хочется, чтобы ответ прозвучал положительный? — С долей сарказма заметил молодой человек, приподняв бровь и вернув себе прежний азартный вид. Мужчина помрачнел. С этой ужасной рожей невозможно разговаривать. Извольте, он и не пытался, но всё равно было невозможно. Приходилось общаться посредством резкого колющего удара в плечо. Растрепавшийся бандит не успел полностью уклониться и, сдавленно зашипев из-за острой боли, рефлекторно схватился за разорванный участок кожи. Тёмная кровь хлынула из открытой раны, оставив на мече главнокомандующего и родной палубе красные следы. Внезапно приливший в крови адреналин добавил Джинхъюку той капли уверенности, которой ему не хватало. Задел. И задел отменно. И раз пошла такая пьянка, он принял более радикальные меры. Мелкие искры интенсивно засверкали вокруг тёмного клинка графа. Герой мысленно вздохнул с облегчением, понимая, что хотя бы один божественный "фокус" не блокировали неизвестные ему силы. Мужчина смотрел в удивлённо распахнутый глаз корсара и пытался отыскать хотя бы намёк на то, что тот на секунду признал своё поражение. Но так ничего и не нашёл. Лишь невесомое замешательство. Раздражённый герой-завоеватель в этот раз напал первым. Докча дёрнулся от внезапного изменения в мужчине, иное давление несравненно отличалось от прошлого гневного состояния. Пират издал непонятный звук, наблюдая, как меч пронёсся рядом с его грудью, причём намного быстрее, чем раньше. Воплощение Бога Солнца наконец проявил себя должным образом. Хорошо. «Очень хорошо». Капитан «Спасения» усмехнулся самой дьявольской улыбкой, на которую только был способен, а потом Джинхъюк заметил, как вокруг чужого тела затанцевали небольшие голубые молнии. Чёрт, неужели тем самым отвратительным магом был одноглазый? Ким изменился, как по щелчку. Его скорость и сила увеличились вдвое, и он бросился наперерез. Колени флотийца непроизвольно подогнулись, когда один клинок столкнулся с другим. Ю начало казаться, что он стал отставать от безумного движения меча противника. — Ха, не поспеваете? Да уж, господин великий герой, Вам стоит уделять больше времени тренировкам, — насмешливым тоном критиковал атаки главнокомандующего катастрофа морей и людей. И он даже не догадывался, какой эффект произвели, казалось бы, простые предложения. После этих слов герой-завоеватель застыл, широко раскрыв рот от удивления. Он слишком хорошо знал, хотя, лучше было бы сказать помнил, эту фразу. И, к сожалению, его язык оказался намного быстрее, чем чисто теоретическая осторожность. — Ты... Докча? — Мужчина не верил своим ушам и глазам, решая, что они его обманывали, но человек перед ним до ужаса походил на повзрослевшую версию одного ребёнка из его старых воспоминаний. И почему Джинхъюк сразу не догадался? Возможно, повязка, закрывающая половину лица, и правда работала по назначению. Но теперь два портрета наложились друг на друга и никоим образом не выходили из головы главнокомандующего. А стоило всего лишь прислушаться к внутреннему голосу, который с самого начала твердил о чём-то наполовину забытом. После такого откровения его будто разрядом тока прошибло. Настала очередь пирата остановиться и скривиться. — Вот гадюка, — противник оголил мелкие клыки, сморщив нос, — откуда Вы узнали моё имя? Он не ошибся. Это действительно был Докча? Граф в тревоге затаил дыхание. Почему-то вся эта ситуация походила на плохой розыгрыш. Это случилось так давно, что казалось нереальной мечтою или сиюминутным сном.

***

1534 год по лунному календарю. Х день. Старый город Аргон.

Раскат грома пронёсся по давно опустевшим улицам, сотрясая гулким звуком тонкие стёкла. Жители мелкого городишки попрятались по тёплым домам, изредка поглядывая в окна на грозы и плотную стену дождя, которая держалась уже несколько часов. Многие закутались в одеяла, умоляя какого-нибудь члена семьи побыстрее разжечь камин, и радовались, что холодный ливень не касался их. Оранжеватый свет зажжённых свечей отражался в глубоких лужах, бесполезно освещая вместе с белыми молниями слишком тёмный проулок. И только один брошенный всеми человек сидел в одиночестве под мелкой крышей чужой лавки, сжимаясь из-за крепкого холода. Ребёнок громко шмыгнул носом, стараясь отогреть заледеневшие руки сбившимся дыханием. Мокрые чёрные волосы противно прилипали к лицу, мешая видеть, одежда и вовсе стала второй кожей, которая ничуть не грела. Ледяные капли били по навесу с такой ужасной силой, что мальчику казалось, что ещё немного, и единственное укрытие разрушится, а его самого унесёт мощным потоком. Когда небо вновь угрожающе сверкнуло и по городу прокатился громовой рёв, он подтянул дрожащие ноги к груди, подёргиваясь из-за сильного порыва ветра. Ситуация, в которой оказался юнец, была намного хуже мерзопакостной погоды, поэтому он не так уж сильно задумывался о пугающей буре вокруг. Ю Джинхъюк не знал, насколько правильным было решение убежать от старших мучителей и скрыться в богом забытом месте. Наверное, не настолько уж и плохой исход, если не брать в расчёт неудачное убежище с дырявым полом. Мальчик больше не мог терпеть отвратительные условия, в которых ему приходилось выживать изо дня в день до "спасения". Слишком много упрёков, слишком много ругани, слишком много ответственности, слишком много требований, слишком много всего для его неокрепшего детского разума, желающего простого спокойствия и, как бы прискорбно не звучало, беззаботного детства, которое было у всех, кроме него. На него сваливали абсолютно всё, заставив молчать и принимать. Жить подобным образом было тяжело, особенно вдали от поддерживающей семьи, но почти никого из взрослых не волновали хрупкие чувства ребёнка. В их глазах он был только будущим героем, которого следовало хорошо воспитать ради доброй службы Его Величеству. Только под «хорошим воспитанием» подразумевалась, скорее, дрессировка, а не обучение. Нужно делать так – нужно делать сяк. Нужно быть таким – нужно быть сяким. Нельзя делать то – нельзя делать сё. Очень много ограничений и бесполезных правил. Кого бы устроило подобное отношение? Точно не юного бунтаря Ю, натерпевшегося за четыре года такого насилия над психикой. Итак, он принял решение бежать. В один прекрасный день все звёзды сошлись для идеального побега: его оставили с невнимательной служанкой за пределами столицы, злющий "учитель" пропадал неизвестно где, а личная охрана, в лице одного любителя подвыпить, и вовсе уснула на посту. Решив, что всякие ублюдки сами виноваты в том, что обучили его незаметно передвигаться, Джинхъюк ускользнул из-под носа мучителей и заскочил в первую попавшуюся телегу, спрятавшись между крупными мешками с каким-то зерном. Торговец нового пассажира не заметил, так что избраннику посчастливилось добраться до старого города без пересадок и без оплеух. Прекрасное захолустье, где его бы и при всём желании не стали искать. Несказанно повезло в том, что в Аргоне находился крохотный порт. Хоть и использовали его только местные рыбаки, но, по словам свидетелей, очень редко выпадал шанс повстречать и причалившую на отдых каравеллу. Джинхъюк захотел испытать удачу и, дождавшись одного такого судна, попроситься на борт. Всё равно ничего не терял. А после можно и в родную деревню вернуться, если бы повезло. Только вот у него в кармане и гроша ломаного не находилось, что сделало выживание маленького героя в несколько раз тяжелее. Но он не жаловался. Сидя под проливным дождём, юнец вытер красный нос и сильнее надавил на урчащий живот, пытаясь перебить неприятное тянущее ощущение. Рынок точно закрыли в такую непогоду, приходилось морить себя голодом без возможности стащить под шумок что-нибудь съестное. Да, неприятное чувство. План выломать дверь магазинчика и спрятаться от холода аналогично провалился, огромный металлический замок портил всю малину. Мальчишка всё ещё слишком слаб, чтобы преодолеть такое препятствие. Чтобы сломать такой затвор, требовалось намного больше сил, чем у него имелось, да и с его окоченевшими ручками, которые нормально не гнулись, ничего не выходило и при огромном желании. Оставалось только смириться с не самой лучшей ситуацией. Ю уронил голову на колени, незаинтересованно оглядывая пустую дорогу и тёмные дома. Даже собаку в такую погоду не выгоняли, а он один сидел и продрогал до самых костей. Почти один. Мальчик заметил подозрительное движение вдоль по улице: какой-то неизвестный придерживал руками капюшон длинного коричневого плаща и мчался непонятно куда и зачем, прыгая по лужам. Безымянный пронёсся мимо единственного навеса, его тихие ругательства заглушил громкий ливень, но ребёнок с хорошим слухом разобрал только недовольно-раздражённое «чёрт побери». Он некоторое время смотрел в исчезающую спину перед тем, как вновь уткнуться носом в промокшие штаны. Джинхъюку отчаянно хотелось, чтобы кто-нибудь остался рядом с ним, пусть просто скрываясь от дождя и не замечая мелкую фигуру под боком. Ему больше не хотелось торчать наедине с собой. Мгла и завывание ветра пугали, а сонливость и страх закрыть глаза дрались между собой, попеременно лидируя. Маленький герой прищурился, стараясь хотя бы на секунду отогнать ненужную дремоту. Как вдруг старые доски мерзко заскрипели под новым весом, немного прогибаясь. Ребёнок испуганно застыл на месте, прожигая взглядом узенький ручеёк у вымостка. Он поторопился с желаниями, его страшила возможность столкновения с каким-нибудь плохим человеком. Неизвестно почему, в памяти всплыл знакомый момент, когда его закрывали в полностью пустой комнате, чтобы тот начал думать над своим "неправильным" поведением, а после возвращались с розгами для "воспитательной беседы". Ему казалось, что на него вот-вот поднимут руку, а что ещё хуже – схватят и вернут в самое жуткое место на земле. Однако... — Ох, вправду не причудилось, — слишком молодой голос раздался где-то сверху, заставив мальчика неуверенно поднять голову. Капюшон спал с тёмной головы, открыв румяное детское лицо, светлые глаза и губы, изгибающиеся в приветливой улыбке. Безымённый немного склонился в сторону Ю, помахав дрожащей от холода рукой. Он... не выглядел опасно. Скорее полностью противоположно самому слову «опасно». Хорошо, это совсем немного успокаивало. По крайней мере, он был уверен, что точно смог бы одолеть какого-то там ребёнка. — Здравствуй, малыш, — начал юнец каким-то умиротворяющим тоном, — не будешь против, если я немного потревожу твой покой? Как тебя звать? Воплощение Бога Солнца недоверчиво покосился на такого дружелюбного человека, сохраняя молчание. Подозрительный. Ю пока не собирался что-либо отвечать незнакомцу, только тихий чих непроизвольно вышел из него, смутив обоих разговаривающих. Чёрт, кажется, простыл. — Да, такими темпами и окочуриться недолго, — непонятно с чем согласился неизвестный мальчишка и стянул с себя плотный плащ, накидывая его на голову и тело Джинхъюка, смотрящего на "спасителя" большими поражёнными глазами. — Тебе он понужнее будет... Малыш, быть может, ты потерялся? В такую непогоду мало кто добровольно пребывать на улице станет... Помнишь, где живёшь? Безымянный не видел, как в чужих радужках на секунду блеснуло золотом; его благие намерения инстинктивно проверили на искренность. К удивлению, человек перед ребёнком просто собирался помочь, а не тайно заманивал его в ловушку. Будущий герой чувствовал правдивость в простых речах и по-детски яркой улыбке. Не сказать, что мальчишка сразу же доверился странной личности, но отказался от излишней осторожности. — Нет у меня дома. —...Оу, — неловко отозвался неизвестный. — Виноват, не знал... Хорошо, будь так, тебе в любом случае больше нельзя здесь оставаться. Джинхъюк нахмурился, злобно скривив лицо. Значит его прогоняли. И где здесь благие намерения? Хотя чего он ожидал от какого-то левого ребёнка. Словно прочитав его мысли, безымённый резко смутился, вздрогнув от сурового взгляда. — Эй-эй, я не имел в виду ничего дурного! Просто ты заболеешь ещё сильнее, если продолжишь отмокать подобным образом, — ребёнок поднял руки в примирительном жесте, защищаясь от возмущения на лице бродяжки. — Идём со мной. Я знаю одно местечко, где можно согреться. Обещаю, что ничего плохого тебя там не поджидает. Заодно, раз уж не изволишь называть своё имя, то хотя бы моё запомни. Я Докча. Только идиот стал бы раскрывать своё настоящее имя первому встречному. Мальчишка скептически поглядел на протянутую ладонь, покрытую крупными мозолями и мелкими ранками. Мокрый плащ на плечах сироты ощущался слишком комфортно и тепло во всей бушующей морозной обстановке. Ему потребовалось несколько минут, чтобы сделать выбор. Он неловко принял этот жест помощи, безмолвно поднимаясь на трясущиеся ноги. — Странное имя, — Ю с трудом дотягивался макушкой до шеи Докчи, из-за чего, чтобы посмотреть на больше не такого безымянного, пришлось задрать голову кверху. — Все так твердят, — звонко рассмеялся Ким, сжав маленькую кисть избранника в своей, слишком грубой для его возраста, и потащив бродяжку за собой.

***

Многие говорили, что первое впечатление о человеке бывает очень обманчивым, но Ю Джинхъюк придерживался другого мнения. Ким Докча показался странным. Хотя, кто бы не показался странным, если бы отдал единственную тёплую и плотную одежду другому, а сам побежал в одной рубахе под проливным дождём. Маленький герой не понимал, зачем нужна такая доброта и помощь, если они шли в ущерб себе. Хотя эти холодные пальцы, изредка поправляющие капюшон на его мокрой голове и крепко держащие его покрасневшую руку, и тёплые глаза вызывали у него сильное чувство благодарности, которое он не собирался озвучивать. — Вот оно! — Поплутав некоторое время, Докча слабо дёрнул мальчишку в свою сторону, привлекая внимание. Они вышли к небольшому постоялому двору, который находился между главной торговой улицей и спальным районом. Герой, существовавший без единой медной монетки за душой, никогда не засматривался на это место, понимая, что ночевать ему суждено под открытым небом, если, конечно, он не хотел получить метёлкой по пятой точке за нарушение покоя гостей. Деревянные стены, увитые плющом, и вовсе казались колючим забором, через который такому бродяжке, как он, в жизни не перелезть. Но Ким придерживался другого мнения, поэтому быстро отворил немного скрипучую дверь, ненавязчиво проталкивая ребёнка в плаще вперёд. Ю быстро оглядел небольшую комнату; столы стояли абсолютно пустые, к удивлению, помимо них гостей больше не имелось, впрочем, чего он ожидал от такого безызвестного городка без каких-то интересных исторических достопримечательностей и находящегося под владением мелкого виконта с не самой лучшей репутацией. Хотя бы в харчевни было сухо и опрятно, светильники и печка приятно освещали и согревали помещение, что сразу же обрадовало ледышку-героя, который поспешил отогревать посиневшие руки. Из-за того, что ребята промокли до нитки, под их ногами быстро образовалась крупная лужа, с которой они не собирались сходить, пока не услышали громкий топот, доносившийся со стороны лестницы. Дверной скрип оповестил работников таверны о возможных клиентах. — Боже правый, дети, что вы здесь забыли? — Немного пухлая женщина в фартуке выглянула из-за угла и удивлённо вскинула брови, заметив двух мальцов, стоящих у дверей, как какие-то жалкие сиротки. — Вечер добрый, хозяюшка, мы посетители, простите за внезапный визит, — Докча натянул самую милую улыбку, на которую только был способен, и немного виновато поклонился, возможно, из-за того, что он и его временный соучастник знатно так наследили в слишком опрятном месте. Герой опустил голову вниз, скрывая своё по умолчанию недовольное лицо, чтобы не портить провинившийся образ другого мальчика, который, к слову, очень хорошо работал. — Ах! Попали под такой ужасный ливень, бедные! — Лицо владелицы таверны сочувствующе вытянулось, и она сплеснула руками. — Наён, быстрее принеси полотенца и тёплые вещи! У нас гости, поторопись! Погодите-погодите. Осторожно снимайте обувь и проходите, не бойтесь, а я на минутку. Старая особа поспешила за прилавок, где находилась кухонная печь, загремев чугунными кастрюлями и глиняными тарелками. — Да, матушка! — Прозвучал приглушённый женский голос со второго этажа. Маленький герой удивлённо моргнул на всю эту трескотню и недовольно глянул на мальчугана, уже снимающего башмаки по приказу. — Что такое? — Поймав колючий испытывающий взгляд ребёнка, недовольно буркнул Докча. — Если тебя беспокоят деньги, то не волнуйся, я не беден, как церковная мышь, и в состоянии заплатить за тебя. Бродяжка решил согласиться с этой не церковной крыской, всё же такой добротой стоило попользоваться, а то неизвестно, когда ещё бы так несказанно повезло. Хотя синий мешочек на поясе странной личности выглядел внушительно, беглец даже захотел бы его стащить, если бы в край обнаглел и по-скотски отнёсся к сторонней помощи. Хорошо, что чувство благодарности было намного сильнее мерзкого желания воровать. А тем временем перед ними с лёгким вздохом появилась дочка владелицы, испугав неожиданных клиентов, переступающих с ноги на ногу, своим появлением и внимательно осмотрев их зоркими карими глазами. — Давайте быстрее сюда, вас срочно нужно отогреть, — вынесла приговор очаровательная девушка, протягивая детям пару полотенец, которые сразу же выхватил Ким, собравшись самолично высушить волосы неожиданного знакомого. Джинхъюк несколько раз побрыкался и поотбивался, но смирился с судьбой, позволив за собой поухаживать, как за подобранным щенком, но предварительно обозвав юнца странным, на что тот ответил, что старшие обязаны заботиться о младших, и отвесил лёгкий щелбан по красному носу. — Мне девять с половиной, я не младший, — Ю обиженно надул щёки. Вообще-то, то, что он ниже, ещё не делало его малявкой! Ноль уважения! Из-за этого подшучивания в нём образовалась небольшая ненависть ко всем высоким персонам. — А мне одиннадцать, так что я угадал, и ты младший, — Докча самодовольно ухмыльнулся, уперев руки в бока. Юное воплощение нахмурился, собираясь немного поругаться, но был остановлен грубой, но в то же время осторожной, рукой, схватившей его за плечи и усадившей за стол. Приказав снять всё мокрое и сидеть на месте, старший ребёнок быстренько поспешил к прилавку. Джинхъюк не особо вникал в маленький спор из-за платы между "спасителем" и женщиной, поэтому решил просто выполнить то, что от него требовали, и поразглядывать окно, завернувшись в только что принесённое одеяло. Наён покачала головой на возмущение матери и вернулась на второй этаж, чтобы покончить с делами, оставив избранника наедине со своими мыслями. Маленький герой постепенно расслабился, прислушиваясь к стуку дождя по оконной раме. Он подметил, что в тепле и безопасности намного приятнее наблюдать за непогодой, чем, так сказать, в первых рядах. Как, оказывается, мало нужно для счастья. Только вот хрупкий покой был нарушен одним ну уж слишком громким человеком. — Ха-ха, победа оказалась за мной, — усевшись напротив знакомого, похвастался Докча, ужасно довольный тем, что впихнул несколько монет владелице. — Я снял для тебя комнату на несколько дней и заплатил за уже, наверное, ужин. Благодарности, к слову, не стоит. Ах! Да. Я ещё успешно договорился с хозяюшкой, так что, малыш, поищи хоть какую-нибудь работёнку и подзаработай малость, а она обеспечит тебя постоянным пропитанием на это время. Бродяжка широко раскрыл рот, шокированный такой щедростью. И ничего взамен не требовали? Вправду? Не обманывали? Нет, теперь этот малец не просто странный, а ещё и сумасшедший. Беглец не удивился бы, если в конце всей этой доброты ему выставили огромный счёт, но Докча всем своим видом показывал, что делал такие подарки от всего сердца и взамен ему ничего не нужно. — Откуда у тебя столько денег? — Будущий герой недоверчиво сощурил глаза, ожидая какого-нибудь очевидного мошенничества, ведь просто не верил, что неизвестный одиннадцатилетка из забытого города имел тайную сокровищницу. А Ю ведь, как будущий прислуга короля, получал пособие, которое точно было поскуднее одного кошелька этого безрассудного. — Убери-ка это выражение с лица, я не какой-то там наёмник или вор. Я моряк, пусть пока и юнга, но мой труд достаточно оплачивается, — Докча сердито скрестил руки на груди. Он слишком оскорбился этим неверием в его честное дело. — Моряк? — Глаза мальчика восторженно засверкали, а любое подозрение отошло на второй план. — Именно, — юнга подпёр щёку рукой, отмечая резкое изменение в герое, который чуть ли не светиться от различных эмоций начал, — так глядишь, словно хочешь, чтобы я тебе какую-нибудь байку рассказал. На удивление, младший активно закивал. Джинхъюку давно приглянулось мореплавание, пусть он и узнал о нём только из книжек и от Миньён, но этого стало достаточно, чтобы разжечь безумный интерес к этому делу. Он желал оказаться на настоящем корабле, бороздящем морские просторы, поэтому с удивительной внимательностью и искрами в глазах слушал красочное изложение Ким о том и о сём. Мальчик был отличным повествователем, из-за чего будущий герой мог представить каждую картинку, волну или парус так, как хотел рассказчик. Время пролетело незаметно, ребёнок с головой погрузился в историю, слушая приятный голос нового знакомого. Докча переходил на заговорщический шёпот на захватывающих дух моментах, жестикулировал, когда возмущался, и с мечтательностью в виде описывал ночную водную гладь. Замечая эту влюблённость в море, Джинхъюк понял, что чем-то он и сумасшедший были похожи. Они даже не заметили, когда владелица осторожно поставила несколько тарелок с едой на стол (засекли только при стуке) и ушла подготавливать комнату для слушателя. Рассказчик быстро прервал свой рассказ, пообещав продолжить чуточку позже под немного расстроенное «хорошо». На столе теперь аппетитно дымился суп, к которому бродяжка не спешил притрагиваться. На самом деле, с недавнего времени маленький герой с опаской относился к еде, которую готовили посторонние люди, а не он сам, и вообще не мог её нормально переварить, его тошнило от каждого куска, попадающего в рот. Инцидент с отравлением был не самым приятным опытом в его жизни; мальчик неделю провалялся с ужасной лихорадкой и болью, находясь на грани смерти. Злоумышленник подсыпал отраву в обычный ужин и бесследно исчез, словно и не существовал вовсе, только пустая склянка свидетельствовала о его преступлении. Он не знал, чем заслужил такое мучение, но стал избегать чужой готовки, чтобы не повторить проверку организма на прочность. Конечно, приходилось пихать в себя противную пищу, чтобы просто продолжать жить, но никакого удовольствия эта самая пища не приносила, а, скорее, пугала. Докча заметил этот убийственный взгляд, направленный на наваристый бульон, и удержался от хихиканья. — Ешь, если естся, чего думать лишний раз, — Ким пожал плечами, взяв в руки ложку, решая снять пробу первым, чтобы немного подбодрить знакомого. Джинхъюк косился то на еду, то на Докчу, пока неохотно, как под пыткой, не последовал примеру старшего, взяв кусок хлеба. Только следующие слова полностью убили его попытку наполнить пустой желудок. — К тому же, ты такой мелкий, тебе нужно больше питаться, чтобы вырасти. — Я не мелкий. — Все мелкие так говорят. — ...Я ещё вырасту и стану выше тебя. — Конечно-конечно, никто и не сомневался.

***

Так началось их негласное сотрудничество, которое Ким Докча всегда в шутку, а может и нет, называл дружбой, под недовольное отрицание со стороны Ю Джинхъюка. Несмотря на то, что они сильно не ладили и собачились при каждом удобном случае, дети постоянно проводили время вместе. В таверне, на небольшой площади, на рынке, на пустой пристани – везде они приклеивались друг к другу и дурачились, отказываясь разлучаться. Джекён, хозяйка временного пристанища Ю, постоянно смеялась над тем, как младший тихо жаловался себе под нос, если его компаньон задерживался по неизвестным причинам. А Наён находила умилительными потуги старшего ребёнка узнать хотя бы первую букву имени его товарища, которую неизвестно почему держали в секрете. Именно из-за этого утаивания за многими жителями Аргона закрепилось негласное правило нарекать будущего героя либо «малышом», либо «младшеньким Ким», и всё по вине открытого Докчи, надоумившего всех остальных звать его подобным (постыдным) образом. Бродяжке ничего не оставалось, кроме как покорно согласиться, подавив внутреннее желание покусать этого самого старшенького юмориста. Но всё же решив, что это намного лучше, чем его достаточно общеизвестное имя, Ю полностью утих. Ему не мешало, значит не так важно. В их почти что каждодневной рутине, главным инициатором бессмысленных бесед становился юный моряк, всё же герой по природе был не особо разговорчивый, зато родился отличным слушателем. Но Ким Докча, кроме пустого чесания языком, также многому научил беглеца: как правильно вязать морской узел, как ориентироваться по звёздам в море, как правильно расправлять паруса, как быстро понять, что начинается шторм, и ещё тысяче других вещей. Джинхъюк, запоминая полезный материал, лишь мычал в ответ или упоминал, что его наставница тоже про это рассказывала. Но это было не так интересно, как обучаться у почти сверстника. Молодой учитель поведывал тайны мореходства с особой страстью и интересом, что делало его речи более яркими и чёткими. Их хотелось слушать днями напролёт, вникая во все мелкие детали. Хотелось попробовать сделать что-нибудь по этим конкретным инструкциям. А иногда и получалось, ведь Ким не раз подталкивал его к практике. В один приятный солнечный денёк мальчишка расположился в тени небольшого дуба, увлечённо покачивая в руках медный компас. Красивая стрелка немного шевелилась из-за его движений, упрямо показывая в сторону Севера, только Джинхъюку поведали, что, разумеется по преувеличению хозяина предмета, она указывала на несуществующую гавань у недосягаемых берегов. Будущему герою разрешили временно поиграть с небольшим прибором, чтобы он понял принцип работы стрелки и значение непонятных четырёх букв. Для большинства непонятных. А для Ю, умеющего читать и писать, вполне себе ясных. Ребёнок такую вещицу разглядывал впервые, поэтому относился к ней очень осторожно, держал крепко-крепко, чтобы не уронить и, не приведи господь, сломать. Как-никак ему бы не хотелось расстраивать товарища своей глупой оплошностью. Джинхъюк осторожно захлопнул компас, рассматривая рисунок на крышке. Полумесяц и четырёхконечная звезда украшали металлическую поверхность вместе с филигранными заглавными буквами – инициалами Докчи. В глубине души закралось подозрение, что Ким был не каким-то там обычным юнгой, ведь ученикам мореходных классов не дарили что-то настолько дорогое, но герой быстро отмахнулся от этой мысли, вспоминая, что товарища просто любили на его родном судне. В самом деле, из рассказов друга можно было сделать вывод, что хоть воспитывался и обучался он по всей строгости, но получал много заботы. Сначала Джинхъюк чувствовал укол зависти, всё же о таком он и мечтать не мог, но позже осознал, что мальчишка заслуживал даже большего. Ребёнок не спеша провёл пальцем по второму символу. Ему стало интересно узнать, как писалось имя компаньона полностью. В Муримской письменности каждое имя имело собственное значение, но, чтобы этакое значение прочитать, требовалось долго расшифровывать по каждому знаку. В самые скучные дни, мальчик от нечего делать принимался разгадывать значения знакомых имён, спрятавшись в укромном уголке со старым справочником. Во всяком случае других развлечений, кроме учёбы и тренировок, у него не было, если только Намгун не тащила ребёнка на небольшие прогулки по столице. Единственное, он помнил, что фамилия Ким переводилась как золото. Очень уж подходило такому богатому и яркому человеку. — Чем ты занят? — Младший подпрыгнул на месте от неожиданности, испуганно прижав компас к груди. Вспомнишь солнце – вот и лучик! Докча громко рассмеялся над реакцией и удивлённым лицом компаньона, несколько раз ударив кулаком по стволу дерева. — Не подкрадывайся, — потребовал Джинхъюк, возмущённо посматривая на кратковременную истерику. Неужели он так смешно выглядел со стороны? Точно нет. Он надеялся, что нет. — Я не сдержался. Ты так забавно хмуришься, когда сосредоточен, — своеобразный упрёк успешно проигнорировали, а тему быстро перевели. Ю сморщился от этого замечания. Только Докча находил его скверный характер забавным, когда все вокруг называли его врединой либо в шутку, либо всерьёз. Чтобы больше не выслушивать обвинения в свою сторону, ребёнок ткнул указательным пальцем между бровями, попытавшись разгладить складу, и по-глупому улыбнулся. — Лучше не хмурься так часто, а иначе к двадцати годам брови слипнутся. — Так не бывает, — отбивая холодные культяпки, будущий герой раздражённо впихнул в руки Докчи компас. Он не любил чужие прикосновения, и Ким не был исключением, но эта катастрофа, какого-то чёрта, постоянно влезал в его личное пространство, игнорируя бесконечную шарманку с просьбами его не нарушать. — Ещё как бывает! Я воочию видал, — моряк встал в уверенную позу, театрально начав описывать лицо некого мужчины из его команды, который как раз ходил со "склеенными бровями". Беглец не купился на очередную очевидную ложь, поэтому попытался остановить поток ненужной ему информации. Ким ловко увернулся от руки, собирающийся закрыть ему рот, и заговорил с ещё большим артистизмом. Только Джинхъюк и не заметил, когда эти безобидные попытки заткнуть напарника превратились в беготню вокруг дерева. Юнга провоцирующе показал язык мальчику и рванул по тропинке в противоположную сторону от города, спасаясь от вспыхнувшего гнева товарища. Пейзаж быстро сменился на небольшую рощу с редкими елями. Они петляли вокруг деревьев, спотыкались об камни и брёвна, поскальзывались на редкой грязи, но носились, как две угорелые кошки, убегая в неизвестном направлении под задорный хохот старшего. — Ха, не поспеваешь? Да уж, господин будущий великий герой, тебе стоит уделять больше времени тренировкам, — Джинхъюк миллион раз успел пожалеть, что поведал этому ужасному ребёнку тайну о том, что являлся настоящим героем. Но, либо к счастью, либо к горю, ему вообще не поверили, зато стали шутить на эту тему каждые пять минут, если не чаще. Мальчик чувствовал обиду, что его единственный компаньон подвергал сомнению такое важное откровение, но раздражение вперемешку с азартом быстро затмили чувство досады. Пусть лучше будет ещё одним поводом отвесить Докче затрещину, когда он его схватит. — Я буду сильнее тебя! — Несомненно, малыш, но сейчас шевели своими ножками быстрее, иначе не поймаешь! — Юный моряк расхохотался, а потом панический взвизгнул, когда его резко схватили за руку и дёрнули назад. Старший неуклюже грохнулся на спину со сдавленным «ауч» и «сдаюсь-сдаюсь, прошу, помилуй», защищаясь руками от грозного сопляка, возвышающегося над ним. Запыхавшийся Ю бесцеремонно шлёпнулся рядом с помирающим от усталости человеком, удостоив его мимолётным взглядом, так и говорящим о его безоговорочной победе. А потом, подумав, что крохотная месть будет очень кстати, бродяжка растянулся на спине лицом к небу, придавив юнгу своим телом. Какофония из нытья Докчи была отличным музыкальным сопровождением для комфортного отдыха мстительной души героя. Мальчик смотрел на лениво плывущие облака, чувствуя себя полностью довольным и, в какой-то степени, счастливым, даже усталость от пробежки ощущалась слишком приятно. Кроме тяжёлого дыхания и уже редкого возмущения, на земле было тихо, только вершины деревьев чуть шелестели на ветру. Он и не заметил, как ноги сами по себе привели двух детей в их тайное место, расположенное на пригорке. Нашли они его тоже случайно, во время очередной игры в «салочки», но зато сразу сошлись на том, чтобы забрать его под своё "владение". Шлёпнув издыхающего мальца по бедру, младший встал на ноги и помог подняться Докче, который, на удивление, не жаловался на то, что хотел полежать ещё немного, и не обзывал Джинхъюка иродом, из-за того, что тот тревожил его покой. Им не нужны слова, чтобы понять многозначительное молчание друг друга. Прогуливаясь до вышеуказанного места, они не произносили ни слова, лишь редко соприкасались плечами, когда слишком сильно уставали, всё же бежать в гору было нелёгкой задачей, так и хотелось свалиться где-то по пути. На самом деле, их потаённый уголок не был чем-то необычным, единственный его плюс заключался в том, что с него открывался отличный вид на старый город. Простое и безмятежное место, где ничего не мешало двум мальчишкам поспорить, поболтать или посидеть в приятной тишине. По неизвестной договорённости они уселись на старое поваленное дерево подле друг друга, по привычке уставившись на мелкие дома и более мелких прохожих внизу. Лёгкий ветер касался всё ещё красных щёк Ю, унося вместе с собой остатки усталости. В какой-то момент он заметил, что старший был подозрительно тихим, даже не шутил свои невыносимые шутки, кажущиеся смешными только ему и пьяным старикам. Такая неестественная тишина немного напрягала, но не настолько, чтобы принудить младшего заговорить первым. — Знаешь, а наша команда скоро отправляется в путь... — нарушил долгое молчание Ким. Непривычно меланхоличный голос заставил Джинхъюка озадаченно поднять голову и поймать отстранённый взгляд, который был направлен куда угодно, но только не на второго ребёнка. Юный моряк неловко крутил в руках компас, открывая и закрывая крышку, словно это помогало ему сосредоточиться и малость заземлиться. Ю очень не понравились тон и вид, с которыми он столкнулся в первый раз. — Хотя, сколько мы на одном месте торчали? Чуть больше месяца, да? Большой срок, даже слишком. Неприятно осознавать, но, должно быть, это наша последняя встреча в Аргоне. — Правда уезжаешь? — Будущий герой сам удивился, насколько обиженно и разочарованно он звучал. Пришлось негромко прочистить горло, чтобы больше не выдавать ничего настолько унизительного. — Я же тоже работаю на корабле, как и старшие, поэтому обязан, — юнга пожал плечами, откидывая голову назад, чтобы посмотреть на пролетающую мимо чайку. Он сощурил тёмные глаза, когда небольшой солнечный луч упал на его скулы и выше. Почему-то эта деталь придала ему более понурый облик. В груди Ю противно защемило от нерадостной гримасы вечно весёлого спутника. Снова воцарилось безмолвие, продлившееся не дольше минуты. — Малыш, может хотя бы сегодня ты снизойдёшь и своё имя назовёшь? А то печально осознавать, что даже на прощание я его не узнал. Буду каждую ночь ворочаться и негодовать, если последний шанс так безобразно упущу. Только шуточная угроза или констатация факта не сработала на ребёнке так, как планировал моряк. Бродяжка издал слабый звук, немного приближённый к униженному скулежу и отрицанию, и впился ногтями в ладони. Это страшно. Он и не знал, чего конкретно боялся, но ком в горле мешал рационально мыслить, а уж тем более и признаться. Возможно, боялся, что его оттолкнут, станут смотреть с презрением, с которым он часто сталкивался на своём пути героя, или осуждать за то, что бросил настолько значимый пост. Джинхъюк искренне не хотел разрушать их близкие отношения и потерять, возможно с натяжкой, но верного компаньона, хотя он давно хотел назвать его своим другом, но никак не решался. Ему нравилось паясничать вместе с Ким, понимая, что его не осудят за "неправильные" действия. Но сумасшедшие верующие, распространившие его имя до абсурдности, портили ему жизнь, даже когда не были рядом. Докча не торопил мальчика и никак не комментировал его внутреннюю дилемму, позволив ему сделать свой выбор без спешки. Он был готов принять любой ответ, но больше склонялся услышать избитое «замолчи». Джинхъюк низко опустил голову, сражаясь со своим неуверенным и перепуганным «я», очевидно, проигрывая. Он сделал один глубокий вдох и замер на выдохе, задержав дыхание. — ...нхъюк, — пробормотал Ю, проглатывая половину собственного имени из-за вспышки неуверенности. Импульсивность ответа очень напрягла беглеца, из-за чего он нерешительно взглянул на изумлённого компаньона, который на лад рыбы открывал и закрывал рот. Оу, всё же он разобрал нескладный лепет. — Хъюк? Тебя Хъюком звать? — Мальчик решил умолчать о том, что тот расслышал лишь малую часть, поэтому неловко кивнул, ожидая неизвестно чего. Докча мгновенно изменился в лице, одарив товарища самой яркой улыбкой во вселенной, которую только можно было бы показать. Он выглядел настолько счастливым, что сложилось ощущение, что Джинхъюк звезду с неба ему подарил, а не простое имя назвал. Будущий герой почувствовал, как его уши резко покраснели, а сердце ненароком пропустило удар, а то и два. Но даже странное покалывание на коже не отвлекало от оценивания нового выражения, которое слишком понравилось Ю. Особенно сверкающие от радости глаза. Он бы пожелал видеть их почаще, если бы они не расходились. Бродяжка слишком долго поддерживал зрительный контакт, зачарованный чудной красотой, и вдруг спохватился, и внезапно отвернулся от сияющего мальчика в попытке вернуть прошлую невозмутимость. Он старательно избегал взоров Докчи, пытающихся зацепиться за его физиономию, отползая назад и прячась за ладонями. Задорный смех сильно вгонял в краску и без того до смерти смущённого мальца. Вся напрягающая атмосфера испарилась в мгновение ока после скрипучего хихиканья. — Хэй, Хъюк, ты же помнишь все наши обсуждения, так? — Резкий вопрос сбил Джинхъюка с толку, а слышимое веселье в голосе подавило любое смятение. Он повернул голову в сторону отступившего ребёнка и приподнял бровь, ожидая пояснений. Ким, каким-то чёртовым боком, научился читать все суровые выражения спутника, чем удивлял абсолютно всех и каждого, в том числе и будущего героя. Поэтому его "чёрное колдовство" слишком быстро расшифровало немое требование просветить, из-за чего Докча застенчиво потёр шею. — Эм... Как бы сказать... Я так немного подумал и решил... Чёрт, погоди, дай мысли изложу иначе. Пока мой корабль не отправился в плавание, я мог бы попробовать уломать взять тебя с нами... Если, конечно, ты хочешь. Джинхъюк подавился воздухом. — Не шутишь? — Мальчик практически вскрикнул от внезапного заявления, сделанного до неприличия поздно. Он здесь расстроиться успел десяток раз, а, оказывается, существовала такая прекрасная возможность не расставаться с единственным другом? Или он всё подстроил, чтобы герой раскрыл себя? Иногда по компаньону плакали профилактические пендели, честное слово. Докча быстро закивал головой, тихо добавив, что он ничего не обещал, но этого было достаточно для того, чтобы Ю подорвался с места и инстинктивно схватил старшего за руку, суетливо затараторив. — Я хочу. Очень. Возьми меня с собой. Юный моряк уловил редкий изгиб губ и очень взволнованный взгляд товарища. Непривычное зрелище немного растрогало юнца, из-за чего он не удержался и потрепал невысокого ребёнка по волосам, добродушно усмехаясь в ответ. — Клянусь сделать всё, что будет в моих силах, а ты дождись меня с вестью, — Докча осторожно протянул мизинец, чтобы закрепить твёрдое обещание.

***

Но он его так и не сдержал. Вместо того, чтобы встретить товарища на рассвете, Джинхъюк проснулся глубокой ночью от нехорошего предчувствия, которое душило его с особой жестокостью. Ребёнок приподнялся, стараясь глубоко и медленно дышать, чтобы отогнать мерзостное чувство тошноты. Возможно, он просто перенервничал и теперь страдал от последствий беспокойства. Возможно, подхватил какую-то заразу, учитывая насколько долго он торчал с одной заразой постарше. Но каждое «возможно» сути дела не меняло, что-то внутри переворачивалось по неизвестным причинам. Списав всё на предвкушение грядущего путешествия, Ю потёр слипающиеся глаза, окончательно просыпаясь. Только позже будущий герой наконец-то расслышал, как с первого этажа доносились крики, нецензурная ругань и грохот. За окном ни зги не видать, одни потёмки, а шум стоял такой, словно по небольшой улице шёл целый парад из кутил, что было до абсурда диковинно тихому городку. Это напрягало и звучало как предупреждающий сигнал. Мальчик быстро вскочил с постели, вслушиваясь в новые и знакомые голоса. Он не слышал, о чём конкретно спорили взрослые люди, но смог разобрать нервозность в голосе хозяйки Джекён. Второй тревожный звонок. Когда на его памяти хозяюшка вела себя таковским образом? Ответ – никогда. Женщина всегда была спокойна, голос повышала в редких случаях, когда, например, он намеренно избегал приёмов пищи, про беспокойство и заикаться не стоило, она считала это чувство ненужным, утверждала, что для взрослых работа намного важнее волнения. И что теперь? Откуда такая паника? Что произошло? Бродяжка насторожился и стоял несколько секунд удивлённый и неподвижный. Туманная ситуация слишком сильно его беспокоила. Третьим тревожным звонком стал достаточно громкий крик «отпустите», принадлежащий Наён, из-за которого Ю сильно дёрнулся. Быть может, ему следовало прислушаться к этой беспокойной трели и, как советовал внутренний голос, обратиться в бегство, но мальчик легкомысленно махнул рукой на плохое предчувствие и выбежал в противоположном его чутью направлении – в тёмный коридор. Подкравшись к лестнице и остановившись на втором этаже, Джинхъюк решил подглянуть за разладом и, в крайнем случае, поспешить на помощь. Но как только его взгляд скользнул по новым фигурам, он в ту же секунду вцепился руками в перила, когда ноги непроизвольно подогнулись. От страха сердце ушло в пятки и, казалось, остановилось вместе с дыханием. — Этой ложью вы только могилу себе роете. — Ребёнок узнал бы это лицо и этот голос из тысячи похожих. Мужчина почти под два метра ростом, с суровым взглядом и волчьими глазами нагонял ужас одним своим присутствием. К горлу вновь подкатило неприятное чувство, а в ушах зазвенело пуще прежнего. Будущий герой не понимал, чего это существо забыло в этом месте, а главное – каким образом здесь очутилось. Один из его "главных смотрителей" находился в нескольких метрах от притаившегося мальца и явно угрожал хозяйке харчевни. — Именем закона требуем перестать прятать божьего избранника, Ю Джинхъюка, и передать его в руки гвардии. — Мы не понимаем, о чём Вы говорите, — возразила Джекён, перегородив королевской пешке путь. Её руки нешуточно тряслись, но она не собиралась и шага в сторону делать, злобно-уверенно посмотрев на наглого неприятеля. Вышеупомянутый ребёнок шумно сглотнул, мечтая, чтобы всё закончилось без происшествий. Уж не знал Ю, что такого наговорили женщине, но он был готов отругать её за безрассудство и на коленях умолять, чтобы та успокоилась и отступила. На выступающих скулах гвардейца заиграли желваки, а глаза налились кровью. Как догадался мальчишка, ничего не могло закончиться без происшествий. Разумеется, ведь он очень хорошо знал этот взгляд и, к огромному сожалению, испытывал на собственной шкуре последствия минутной злости. — Доносы свидетельствуют об ином. Около половины опрошенных указывали на постоялый двор, утверждая, что девятилетний мальчик, ужасно подходящий под описание, скрывается здесь, — настаивал на своём последний ублюдок, оскалив небольшие клыки, которыми при желании смог бы разгрызть упрямую особу. — Но раз юлить перед лицом королевства для вас в порядке вещей, нам ничего не остаётся, кроме как принять меры. После этих слов мужчина щёлкнул пальцами, и остальные люди в униформе мгновенно последовали безмолвному приказу. Человек, схвативший молодую девушку, до хруста и болезненного стона сжал её тонкие запястья и приставил к горлу зазубренный клинок, а матери завели руки за спину, причиняя небольшую боль. Все догадались, о каких «мерах» шла речь. И никому из присутствующих, в особенности разнервничавшемуся Джинхъюку, они не нравились. Наён трясло то ли от злости, то ли от испуга, она очень хотела отклониться в сторону от холода металла, но разница в её силе и в силе гвардейца была колоссальной. Её попытки больше походили на вертящегося на сковороде ужа, чем на что-то действительно стоящее. Такое смехотворное зрелище для грозных воинов. Хозяйка таверны практически рычала на главного верзилу и всеми силами пыталась отбиться от схвативших её людей, но потуги, в том числе, были напрасны. Приплетать к безрезультатным угрозам закон было так же бесполезно в сложившейся ситуации, как и рыпаться. Она этими поползновениями больше бесила мужчин, чем получала результаты. А когда оружие коснулось чуть смуглой кожи молодой особы так, что пустило немного крови, трёх человек охватила скорая паника. — Нет, остановитесь! — Встревоженно вздохнула Джекён. Надломившийся голос вместе с мучительной гримасой стал последней каплей для виновника сего "торжества". — Стойте! — Детский голос перешёл в отчаянный вскрик, заставив всё в комнате замереть и погрузиться в напряжённую тишину. Будущий герой рванул вниз по лестнице и встал лицом к лицу ко главному гвардейцу. Сердце больно забилось где-то в горле от страха, помешав нормально глотнуть столь необходимый воздух. Он чувствовал себя так, словно уменьшился в десять раз под этим пристальным взглядом, в котором читалось только неподдельное желание убивать, и убивать жестоко. Воплощение до крови прикусил щеку, чтобы выдержать ненормальное давление, исходящее от обычного человека. Он и не догадывался, что какое-нибудь живое существо могло настолько повергать в ужас. Джинхъюк выдал себя, совершив огромную ошибку. — Схватить его, — "смотритель" и бровью не повёл на слишком громкий визг, зато маленькие изменения в лице выдавали с поличным его звериную ярость, из-за которой кровь в жилах стыла. Беглеца, полностью не успевшего среагировать на движение за спиной, быстро подняли за шкирку и одним движением швырнули в ноги командиру, будто он ничего и не весил. Неуклюже свалившийся на колени виновник лишь сверлил взглядом чужие сапоги, страшась поднять глаза вверх. Ему более чем хватало одного пылающего взгляда в затылок, чтобы он сотню раз пожалел о побеге, но не настолько, чтобы полностью отказаться от этой идеи раз и навсегда. Мужчина не побрезговал наклониться и схватить младшего за волосы, рывком поднимая на ноги и утягивая бессознательно сопротивляющегося ребёнка за собой. Вспышка боли заставила Джинхъюка шипеть. Он спотыкался из-за огромных шагов мучителя, впиваясь короткими ногтями в чужую руку, чтобы та хотя бы немного ослабила хватку. Увы, ублюдок был непреклонен и ни капли не жалел доставившего хлопот мальчика. Не так встречают того, кого давно не видели, ой, точно не так... Ю несуразно покачивался и кусал губы. Он не оставил попытки вырваться, отказываясь принимать неприятную судьбу, чем до чёртиков раздражал гвардейца. Ни за какие сокровища в мире он не стал бы в здравом уме подчиняться старшему. Пусть избивают сколько душе угодно, пусть ругают, пусть наказывают, но вспыхнувшая злость в этом мелком теле не позволяла ребёнку повиноваться. Хотя, это больше была не злость. Обида. Было слишком обидно, что он так и не дождался своего единственного друга, обидно, что так и не сбежал, обидно, что был таким слабаком. Всё, что он мог себе позволить – секундно проститься с другими не менее важными для него людьми. Всё же желание оглянуться на прощание на двух помогавших ему женщин было сильнее какой-то там боли и "смотрителя". Только всё оборвалось слишком резко. Неожиданно прозвучал визгливый вой, заставивший беглеца нервно сглотнуть и задрожать, а его желудок – скрутиться тугим узлом. Будущий герой кое-как развернул голову в сторону душераздирающего крика и застыл ни жив ни мёртв. Наён тряпичной куклой упала на половицы, издав тихие, но жуткие булькающие звуки. На её шее красовался огромный открытый порез, а гвардеец, когда-то державший девушку, слишком безучастно вытирал кровь с оружия об штанину. Рыдания матери убитой в том числе не впечатлили его, он ни слова не проронил, равнодушно скрестив руки за спиной, словно находился на каком-то утреннем построении. От этой картины голова пошла кругом. — Это–! Они ничего не сделали! — У мальчика не было времени поразиться собственным сорвавшимся голосом. Он чувствовал, как по его ногтям стекала чужая кровь, которая не вызывала в нём ни капли отвращения вперемешку с безнадёжностью, которое вызывала кровь юной девушки. — За что?! Нет! Не надо! Остановитесь! Это только на моей совести! Прошу, не трогайте никого! Умоляю..! Мужчина не реагировал на истерику ребёнка, делая вид, что учинённого им хаоса не существовало. Он слишком спокойно переступил через порог, кажется, не замечая, как за спиной отняли ещё одну жизнь. Дверь за ними захлопнулась с характерным звуком, напоминающим удар судейским молотком по подставке при вынесении смертельного приговора. Только после подозрительного затишья со стороны беглеца ублюдок наконец решил открыть свой поганый рот. — Цена твоего непослушания слишком высока. Будет тебе хорошим уроком. Запомни, что Муриму не нужны слабые вещи, не способные следовать самым лёгким приказам, — мужчина сильно дёрнул тёмные кудри, ещё больше злобясь на детские слёзы.

***

Неожиданно прозвучал выстрел пушки, перепугавший всех и каждого. С какого корабля стреляли и в кого попали не было понятно из-за постоянной качки и немалого переполоха, в котором с трудом получалось удержаться на ногах. Волны бились о борта с силой чугунных ядер, раскачивая и без того неустойчивые судна, как две неваляшки. Лишь двух человек залп никаким боком не удивил, ведь они были слишком увлечены друг другом, игнорируя и ощутимую тряску, и посторонний шум. Ю Джинхъюк слишком остро ощущал, как ярость кипела в его венах, стремившись взорваться тысячью, если не более, фейерверков в любой момент. И всё из-за одного невыносимого человека. Ким Докча его не помнил. Просто-напросто не помнил. И это была очень весомая причина для гневного удара в чужой живот. Только кулак взбесившегося мужчины так и не добрался до цели, столкнувшись с цепкой ловушкой из двух рук. — На заметку, я не собираюсь быть Вашим мальчиком для битья, — пират, непонятно как извернувшись, сбил флотийца с ног и проскользил по мокрой палубе к потерянному мечу. Мужчина упустил из виду момент, когда они к нему подобрались. В любом случае, граф Ю был в не себя от всепоглощающего недовольства. Столкнувшись с отсутствием воспоминаний у Докчи об их совместном детстве, он собирался порвать этого мерзкого капитана на новый флаг и повесить лоскутки на грот-мачту, а если хватит, то ещё и на фок-мачту для пущей красоты. Герой-завоеватель безумно хотел отрицать факт того, что ребёнок, о благополучии которого он молился несколько месяцев подряд, отказавшись от ненависти к молитвословию, вырос в катастрофу для всего мира и стал таким отвратительным преступником, который совершил более отвратительные вещи, чем можно себе представить, но реальность только сокрушительно била его по лицу, уничтожая даже право на жалкую надежду. Мужчина скривился из-за громкого лязга столкнувшихся мечей. Герой не успел на ноги нормально подняться, как соперник подло на него напал, замахнувшись оружием над головой. Как только с языка молодого человека сорвалось имя всем известного грабителя, корсара словно подменили: вся игривость испарилась, оставив место только серьёзному настрою на победу. И этот настрой заставил божьего избранника неплохо пострадать. Теперь каждая атака преступника сопровождалась новыми увечьями на теле главнокомандующего. Чёрная корка засохшей крови давно запеклась вокруг губы, вкус железа отрезвлял молодого человека не так, как раньше. Усталость стала оседать практически во всех костях, мышцы жутко болели, мешая уворачиваться и нападать, перед глазами время от времени плыло. Пират, аналогично, выглядел не лучшим образом: одежда и чёлка из-за пота прилипали к коже, рваная рана на плече превратилась во что-то ужасное и окрашивала и без того красную рубаху в более тёмный цвет, руки изредка тряслись, на челюсти красовался немаленький синяк. Но в отличие от дворянина, он продолжал своё неистовое наступление, словно никакого изнеможения и боли не существовало вовсе, чем нехило удивлял. Даже сбившееся дыхание было не таким лихорадочным, как у того же флотийца. С очередным скачком корабля и без того потрёпанные нервы Джинхъюка сдали. Это было похоже на непредвиденно лопнувшую струну, безбашенная идея всплыла в голове в самый неподходящий момент, когда стоило бы лучше поосторожничать, но граф никогда по настоящему не остерегался опасности, а, скорее, необдуманно бросался во всевозможные риски. Злая ухмылка появилась на лице молодого человека, угрожая чем-то неизвестным. Те, кто слишком хорошо знал командующего, стали бы паниковать, если бы заметили это аспидское выражение, ибо в большинстве случаев все эти истории ничем хорошим не кончались, и главного приходилось тащить в лазарет. Собрав последние силы, мужчина ухватился за меч двумя руками и опрометью кинулся прямо на корсара, собравшись ударить в лоб. Капитан «Спасения» слегка растерялся и не сразу понял, что клинок летел на него слишком быстро. Его поясница упёрлась в фальшборт, перекрывая последние пути к отступлению. У него было всего два выхода – убить или быть убитым. Атаковать в ответ, пронзив соперника, или принять смертельный удар. Победить или проиграть. Но он выбрал самый непредсказуемый для врага вариант. Светлый клинок с грохотом упал на палубу, став единственным чётким звуком во всём неблагозвучии на посудине. Бандит со всей мочи сжал челюсти и схватился за приближающийся меч голыми руками, останавливая его в нескольких сантиметрах от собственного сумасшедше колотившего сердца. Страдальческий хрип поневоле вырвался из горла, когда лезвие мучительно разрывало плоть. Герой-завоеватель прикладывал все свои силы, но оружие так и не сдвинулось с места. Он яростно чертыхнулся, прожигая взглядом хаотично вздымающуюся грудь противника. Почему? Чёрт возьми, почему он не мог ничего сделать? Джинхъюк не знал, как объяснить причину этого дикого разрыва между ними. Как бы он не выкладывался, всё было либо бесполезно, либо результат был настолько маленьким, что ущерба от гороха, брошенного в стену, было намного больше. Что говорить, он переступал через собственные лимиты, используя навыки на всю катушку, но поганцу хоть бы хны. Теперь же чаша терпения дворянина не просто переполнилась, но ещё и лопнула. — Ким Докча, кто ты, блять, такой? — Голос флотийца перешёл в ненормальное рычание, немного сбивчивое из-за тяжёлого дыхания. Янтарные глаза налились кровью и метали молнии, делая плебея похожим на разъярённого монстра. Он сделал шаг навстречу корсару, меняя хват на рукояти, небольшие искры заплясали рядом с ним, обжигая кожу, но это так же не помогло проткнуть бандита. Капитан судорожно вздохнул, прикусывая губу. Напор Джинхъюка его не убивал, но это не значило, что адская резь исчезла. Зрение помутнело из-за случайных слёз боли, из-за которых пришлось зажмурить последний целый глаз. Командующему показалось, что ещё мгновение, и разбойник провалится, однако в какой-то момент чужое лицо расслабилось, а плечи опустились, будто всё напряжение в теле бесследно исчезло. — Вы совершенно недогадливы, — пират приоткрыл веки, вглядываясь чуть ли не в душу божьего избранника, по спине которого пробежал холодок из-за этого зловещего взгляда. — И, как я понимаю, Вам нужно немного больше времени, чтобы смекнуть... Граф Ю ощутил непонятное головокружение из-за дурного предчувствия. Ким ощерил зубы, сжав лезвие сильнее. Послышался тихий хруст, который никоим образом не напоминал ломающиеся кости. Трещало оружие. Меч в руках мужчины сломался так, словно был сделан из тонкого-тонкого стекла, способного лопнуть лишь от лёгкого дуновения ветерка. Молодой человек слегка сморщил нос, когда металлические осколки вонзились в и без того ободранные ладони, оставив более глубокие раны. Но по сравнению с прошлым, он отошёл слишком быстро и выдал на удивление безэмоциональное выражение, перешедшее в нечто среднее между титаническим спокойствием и хаотичным безумством. Герой железной крови не до конца понимал, стоило ли ему либо восхититься, либо ужаснуться необъяснимой силой врага; перевес был всё же в сторону второго варианта. Чёрт, да этот ублюдок просто полоумный, а что ещё хуже – сильный полоумный. Но даже так, независимо от обстоятельств, дворянин не успел и просто удивлённо вздохнуть перед тем, как Ким вцепился в ворот его кафтана и со всей дури дёрнул человека на себя, заставив выронить то, что когда-то было любимым оружием. Горячее дыхание обдало кожу героя, и тошнотворное головокружение усилилось. — Тогда держитесь крепче, Ваше Сиятельство, — Ким Докча угрожающе ухмыльнулся, внагляк прижимаясь носом к носу Ю Джинхъюка. Его хриплый шёпот в ушах главнокомандующего звучал намного громче крика Ли Джиё где-то в стороне, прогремев сродни грому. Слова ученицы не доходили до него. Граф ощутил, как палуба ушла у него из-под ног. Широко раскрытыми глазами он наблюдал за пляшущими чертями в центре тёмной радужке противника. Чувство свободного падения кружило голову намного сильнее, чем усталость и болезнь. Ким Докча, этот проклятый ненормальный, решил сигануть за борт и забрать с собой флотийца. Пират ни разу не дрогнул, уверенно бросаясь в свирепствующий океан, а Джинхъюка, как назло, покинули все силы и желание сопротивляться. Он был прямо-таки безвольной куклой в руках мужчины, не способной к каким-либо действиям. Губы корсара растянулись в довольной улыбке, а одна рука скользнула по спине главнокомандующего, удерживая его на одном месте, хотя при падении это и незачем. Неужели он не собирался плыть? О чёрт, он не собирался плыть. «Он поехавший», — мимолётная, неожиданно возбуждённая мысль проскочила в сознании мужчины прежде, чем его тело пробило беспокойную водную толщу, стремительно погружаясь в пучину.