Тайм-аут

      — Фредди, нет! Я устал, напуган и очень голоден! И никуда не пойду.       Говорю совершенно серьёзно. Смотрю на тебя насупленно, поджав губы, чтобы было видно, что я совсем не шучу. Можно подумать, я капризничаю, чего и следовало ожидать от маленького мальчика, заплутавшего в огромном здании. Но в моих словах нет и доли каприза — только чистая правда.       Я действительно устал, и ночные погони изрядно истощили мой детский организм. Хвалёная выносливость сменилась размягчённым состоянием, ноющей усталостью и абсолютным смирением перед судьбой. Убьют так убьют. Я действительно хочу спать и не сделаю больше ни шага. Не тебе одному требуется подзарядка…       — Грегори, так нельзя. Мы не можем останавливаться на отдых где попало. До открытия ПиццаПлекса осталось совсем немного времени.       Впервые ты говоришь со мной как со взрослым, осторожно подбирая нужные слова. В твоей базе их наверняка много, но подобрать правильные тебе удаётся с большим трудом. Ты ни разу не пускал в ход подобных уловок, ведь обычно я очень послушен, а ты — как всегда, убедителен. Но против усталости не бывает убеждений. Такова человеческая природа. Возможно, с моей стороны слишком опрометчиво ожидать твоего понимания. Ведь ты не очень-то чувствителен.       Но сказать тебе об этом я не могу. Попросту не решусь, да и не надо. Мне кажется, нечестно будет указывать на твою неполноценность. Ведь как раз для робота ты очень полноценен. А для того чтобы стать таким, как человек, у тебя нет никакой веской причины.       — А что такого, Фредди? Не проще ли где-нибудь спрятаться и подождать открытия? Главное, найти хорошее укрытие, где нас никто не найдёт…       На самом деле, я немного лукавлю. И ты это прекрасно понимаешь. Говорю «мы» не просто так: ты знаешь, что я не хочу прятаться один. Не из упрямства или страха, а просто… потому что. Всё зависит от тебя. Ты же меня не бросишь?       — Боюсь, это плохо кончится, звезда.       — Почему ты так считаешь?       Ответ читается в твоих глазах. За время нашей короткой дружбы я научился понимать тебя — как люди разучивают язык жестов или азбуку Морзе. Это не так сложно, просто нужно быть очень внимательным. Твои глаза меняют яркость: то разгораясь до мощности прожекторов, то едва подсвечивая в темноте парой тусклых лампочек. Будто вот-вот перегорят и ты «ослепнешь». Этого я очень боюсь. Хоть это и глупо.       Когда я рядом — они сияют. Но не ослепительно, как солнце, а как-то по-особенному тепло и мягко, будто огоньки на верхушке праздничного торта. В темноте твои глаза, что пара ясных звёзд, прорезают тьму дорожкой света. Я бегу ему навстречу, потому что доверяю. Доверяю, потому что мой свет — это ты. И ты это прекрасно знаешь.       Я хочу остановиться на ночлег не просто так. Мы оба знаем: утром я уйду. И, возможно, больше никогда тебя не увижу. Мне не хочется тратить время на напрасные погони, практически впустую. И без того его осталось слишком мало.       Я хочу побыть с тобой. Поговорить и помечтать о чём-нибудь счастливом, как со своими родителями, чьё время уже безнадёжно упущено. Мне кажется, ты это чувствуешь и понимаешь всё без лишних слов. Хотя роботам понять людей в разы сложнее, но и ты не просто «робот». Ты понимающий. И очень-очень умный.       — Ладно, звезда. Твоя взяла. Возможно, небольшой перерыв нам не повредит. Но только совсем небольшой…       — Да-да-да!!! — почти пищу, захлёбываясь от внезапного восторга. Не могу поверить, что ты согласился, и всё же радуюсь, как будто выиграл главный приз. На территории всего ПиццаПлекса не найдётся приза дороже и желаннее, чем ты. И ни единого конкурса или игры, в которой можно выиграть этот подарок, забрать тебя с собой и… перестать быть одиноким.       — Фредди, а почему ты так сильно возражал против ночлега? Аниматроники не спят?       Мой голос звучит немного пристыженно. В нём чувствуется вина. Так обычно бывает, когда против воли старших добился своего, а теперь тебя терзает куча надуманных сомнений. Может быть, сон навредит Фредди и, если он заснёт, то вовсе не проснётся? В газетах о подобном писали и по телевизору рассказывали. Говорили, что это самая спокойная и безболезненная смерть.       Но я вообще не хочу, чтобы ты умирал! Меня захлёстывает паника. Груда какого-то тряпья подо мной затвердевает, точно камень, на котором невозможно спать. Ты смотришь на меня обеспокоенно, и свет в твоих глазах рябит, как будто ты моргаешь. Мне нельзя думать слишком много: мы оба это понимаем.       — Иди сюда, Грегори.       Я слезаю с импровизированной постели, послушно подбираясь к тебе. Как маленький ребёнок, напуганный ночным кошмаром, просится заночевать в кровать к родителям. У меня никогда не было такой возможности. Зато кошмаров было столько, что хватило бы на целый детский сад вместе с воспитателем.       — Вот так, звезда. Я постелил для тебя одеяло. На ночь в ПиццаПлексе отключают отопление. Боюсь, ты можешь простудиться.       — Не бойся, Фредди. Мы же ненадолго.       Я устраиваюсь у тебя под боком, прижимаясь щекой к прохладному металлу. Мне совсем не холодно, наоборот — прохлада успокаивает и усыпляет. Я не уверен, что смогу заснуть, но твоего присутствия мне достаточно, чтобы отпустить свои тревоги. Ты же это понимаешь?       Твой «взгляд» становится чище и лучистее: понимает.       — Так что насчёт аниматроников? Неужели вы Лунного воспитателя боитесь?       Фредди накрывает моё плечо лапой. Едва касаясь, чтобы не причинить боли или дискомфорта. От этого жеста всё внутри переворачивается, и в животе теплеет. По телу пробегает дрожь: так на меня действует забота? Такие же ощущения я испытывал, когда впервые попробовал пиццу и какао: те же тепло и мягкость теста, сладкий привкус на губах, перепачканных шоколадом. Но то, что я почувствовал сейчас, было в разы лучше: объятие Фредди не сравнится ни с какими лакомствами. Пусть даже такое робкое и несмелое.       — Это долгая история, звезда. А у нас осталось не так много времени для ночлега. Не лучше ли поговорить о чём-нибудь другом? Ты же так этого хотел.       Хотел. Но теперь мне вообще не хочется говорить. Я не могу произнести ни слова, иначе сорвусь и закричу — от счастья. Тогда нас обнаружат, а этого мне хочется меньше всего. Этого не хочется нам обоим.       Поверх твоей лапы кладу свою маленькую ладонь — такую крохотную по сравнению с ней, что это попросту смешно. Но мне совсем не до смеха. В тебе тоже что-то меняется. Эта перемена мгновенна и неуловима, но она говорит о многом: твои глаза подсвечиваются почти оранжевым, как солнечный янтарь. В их глубине что-то мерцает, отражаясь на стене чередой танцующих бликов. Кажется, их можно зачерпнуть в ладони, затем раскинуть горстью звёзд по потолку и заснуть под открытым небом.       В эту минуту Фредди похож на сказочника. Его лапа ложится на моё плечо смелее, слегка поглаживая. Фредди делает всё возможное, чтобы я быстрее заснул, но его забота вызывает эффект прямо противоположный: я оживлён, бесконечно тронут и приятно взволнован. Сдерживаюсь изо всех сил, чтоб не улыбнуться: пусть думает, что я дремлю. Не хочу его расстраивать. Ведь сейчас мы оба так близки к тому, что называется семьёй. И нам обоим это дорого и непривычно.       — Ты прав, звезда. Воспитатель здесь действительно замешан. Каждый час он совершает обход по ПиццаПлексу, выискивая нарушителей. Но так было не всегда. Когда-то всё было по-другому.       Я слегка вздрагиваю: воспоминания о Луне у меня остались не самые приятные. Фредди это чувствует и прижимает меня к себе чуть крепче. Ты мои мысли читаешь?       Я включаю фонарик, слегка зажимая его ладошкой, пропускаю сквозь пальцы приглушённый свет. На стене снова танцуют блики, но уже мои собственные. Они не такие красочные, как твои, но эмоция в них заключена одна и та же: благодарность. Спокойствие. Счастье.       — Так что там с Лунным воспитателем?       — Длинная история…       — Расскажи!       — Как-нибудь в другой раз.       — Тогда расскажи о себе. Ты же тоже раньше был другим?       — Грегори, я не хочу вспоминать об этом.       Твой голос звучит ниже, приглушённее, как будто ты стыдишься. И я могу тебя понять. Есть вещи из моего прошлого, воспоминания о которых мне до жути неприятны. Но они — неотъемлемая часть моей истории. Такая же, как встреча с тобой. Как и ты сам.       Ты отводишь взгляд, и стайка бликов перелетает с одной стены на другую, постепенно угасая. Есть что-то, что ты от меня скрываешь. Но и я рассказал тебе далеко не всё. По-моему, я вообще ничего о себе не рассказывал. И не знаю, будет ли время рассказать, чтобы совсем тебе открыться.       — Наше время скоро выйдет. Начнётся ночной обход.       — Сколько у нас осталось?       — Тебе хватит. Подремли немного, звезда, потом продолжим нашу миссию.       Твои глаза вновь загораются успокоительным теплом и тут же гаснут, погрузив нас в темноту. Я ничего не вижу, но чувствую тебя рядом. Жмусь ближе к твёрдому плечу, жадно вдыхая родной запах. Ты немного помят и испачкан, но всё это поправимо, ведь так? Я мысленно пообещал себе, что после всех наших приключений приведу тебя в порядок. И, будь уверен, слово я своё сдержу. Обязательно.       Беру в руку фонарик, повторяя свой световой трюк. Моё послание тебе напоминает бездарную игру теней и света, но именно она без лишних слов понятна нам обоим:       Спасибо, что ты рядом.