джингл белс епта

      Мирон лежит в обнимку с Кохой, когда Слава вдруг притаскивает домой огромную, непонятно откуда взявшуюся, елку. С нее сыпятся иголки, какая-то шелуха и снег. Особенно, когда Карелин, не зная куда деть лесную красавицу, просто кладет ее на пол посреди комнаты. Коха пугается и сразу же убегает из рук Федорова, прячась за диван, а сам он недоверчиво косится в сторону парня. — Какого хуя, Карелин?       Слава весь красный от мороза, лыба на пол-лица, носом шмыгает и пожимает плечами. — Новый год, Мирош, а елки у нас нет — не православно.       Окинув взглядом его и елку, снег с которой уже начал таять, образовывая на полу лужу, Мирон покачал головой. И за что ему на его биполярную голову еще и бедовый Славка? — Бля, ну тает же, — Мирон хватает какую-то тряпку лежащую под батареей и стелет под елку, — И как ты ставить ее собрался? — Мне соседка одолжила лишнее крепление… Пришлось чуть руками поработать, но ниче, во благо же, — хитро подмигивает, а на хмурый взгляд Мирона, который уже устроился на диване, поясняет, — Да белье я ей на улице развесил, че такого. И не спрашивай на кой хер ей белье в мороз вешать, если оно замерзнет. Наше дело житейское — пришел, сделал, получил.       Слава уходит в коридор, но возвращается почти сразу же. В руках, как и говорил, крепление для елки. Старое такое, советское, Мирон даже не особо уверен, что оно выдержит их громадину, но вариантов как-то не больно много, так что как есть.       Вообще, он всю эту суматоху с новым годом не очень любил. Красиво — огоньки, фонарики, салюты и оливьешка — замечательно, но в последние годы настроение сходило на нет, и никто не мог вытащить его из этой предновогодней апатии. Никто, а вот Карелину было глубоко поебать, что там у Мирона за тараканы дохнут в башке. Как это новый год не отмечать? Ебанулся на старости лет? Ну ниче, щас мы быстренько все уладим — мишура на шею, бенгальский огонь в руку и сердечко маркером на лысине. Правда, о существовании сердечка будет знать только Слава, ибо «без шапки никуда, совсем мозги отморозишь, жид».       Пока Мирон выпадает из реальности, вспоминая прошлый новый год, который они встречали бухие в хлам и радостные, Слава уже пытается впихнуть елку в подставку. Она никак не поддается и постоянно колет его лицо. — Блять, Мирон, — не выдерживает все же Слава, — Помочь не хошь? Развалил свою императорскую задницу на теплом ложе, и пусть плебеи все сами делают, да?       Федоров головой трясет, отгоняя воспоминания, слазит с дивана, садясь рядом с Карелиным, и пока тот вновь не начинает свою жалобную тираду кратко целует его в уголок губ, а потом, как ни в чем не бывало, начинает пытаться засунуть-таки ствол дерева в железную опору. Справляется, на удивление, почти сразу — и что Славка так долго пыхтел, не так сложно же? — ну Оксимирон же хули, по-другому и быть не может. — Эй, ты чего? — Мирон смотрит на Славу, что сидит, тупо лыбясь, глядя на него в ответ. — Ничего, — улыбается еще шире, качая головой, — Давай елку наряжать, что ли.       Федоров кивает, а потом недоуменно смотрит на Славу. В прошлом году, когда к ним в гости приходил Светло с Гришей, последний что-то не поделил с Кохой и итогом их побоев по всей квартире стало несколько разбитых тарелок, перевернутые стулья и елка. Она упала с таким грохотом, что казалось, слышал весь дом. Но оно и неудивительно, ведь Карелин решил нацепить на нее все игрушки, что у них вообще были. Ну, естественно, после сражения двух разъяренных пушистых монстров прямо на новогоднем символе, ни о каких выживших игрушках речи и не шло. — Момент, — шире улыбается Карелин и вновь мчит в коридор — Забыл, бля, — по возвращению протягивает Мирону большой пакет. — Я в ближайший магаз заскочил, ассортиментом не особо блещет, но думаю, сойдет…       В пакете оказываются пластмассовые шары разных цветов и несколько со смешными снеговичками, пара гирлянд (ибо «чем больше света в доме, тем ярче праздник, зай»), звезда на батарейках и… — Слава, нет! — пихается Федоров, когда на него пытаются надеть смешной красный колпак. — Ладно, квартиру украшать, но шапка! — Мирош, ты будешь эльфом! Таким красивым, с длинными ресничками и шапочкой!       Карелин ржет, обнимает его со спины, чтобы тот не брыкался. Слава габаритнее, да и поза у него явно удобнее, поэтому злополучный колпак все-таки удается натянуть на лысую макушку. — Какая красота, — отстраняется Слава, любуясь на Мирона, будто тот был как минимум уже украшенной новогодней елкой. Тот что-то недовольно ворчит, потом тянется к пакету, вытаскивая еще одну шапку, и надевает ее на Карелина. — Тогда, не только я буду выглядеть как идиот.       А тот, кажется вообще не против, только поправляет головной убор, глядя в свое отражение в одном из шаров. Федоров тоже угарает — ну точно эльф! — и начинает распутывать гирлянду, которая, к слову, вообще не поддается, только сильнее путаясь в руках. — Ну, тогда мы уже два эльфа… Или, нет! Мы два новогодних ктулху! Такие страшные, коварные, пришли украсть новый год! — отвлекается на пытающуюся быстро и незаметно свалить Коху. — А это наш верный гном! — прижимает ее к себе, отчего та жалобно мяукает и смотрит на Мирона, мол, чего не спасаешь, мы ж вроде закорешились. — Слава, отпусти кошку, — все же включается тот, уже распутав огоньки и пытаясь нацепить их на елку, — И не ктулху, а гринч. Ктулху — не имеет никакого отношения к новому году. Это мифическое существо вообще из другого жанра. — Твоему альбому это не мешает. — зверька все же отпускает из своих коварных лап, но не подъебнуть не может, на что Федоров качает головой — что с него возьмешь. — Да ладно, не обижайся, пиздатый у тебя альбом, — и потом добавляет уже тише, подходя близко со спины, так что Мирон даже дергается, не успев понять, когда Слава успел встать. — И не похож ты ни на каких уродов с щупальцами, вполне красивый. Очень даже.       Тот вдруг резко смущается, на что Слава вновь хихикает. Милота — щечки заалели, улыбка на лице — ну чудо какое-то, а не отец всея рурэпа. А потом громко ойкает, потому что Федоров, уже настроенный наряжать елку, не желая слушать дальше Карелинскую болтовню про волшебных существ и дурацкие способы примириться, пихает его в бок, и дальше принимается обматывать елку гирляндой. Слава отходит на пару шагов, внимательно наблюдая за сползающими с бедер домашними штанами, пока Мирон пытается дотянуться до верхушки дерева, дабы закинуть на ветки провод. — Так и будешь пялиться или поможешь? — не выдерживает он, когда уже даже прыжки не помогают. — Табуреточку взять не хочешь? — Ой, иди нахер. — Уже иду, — Слава вновь подходит вплотную, отбирая украшение, ловким движением устраивая его на макушке. — Звезду давай заодно. Мирон фыркает, выпутывается из объятий и наклоняется вниз к разбросанным по полу игрушкам, дабы найти нужную. — На, — протягивает находку, и, не успев увернуться, получает невесомый чмок в нос: — Спасибо, — тепло, даже без издевки смотрит Слава, но потом, все же не сдержавшись, прибавляет. — Эльфик. Мирон это игнорирует, вновь принимаясь за украшение. Только вешает первый шарик со снеговиком, что немного крипово улыбался, держа в руках поплывший красный подарок, напоминающий скорее то ли сердце, то ли хуй на минималках, как Слава тут как тут. — Бля, ну кто так вешает. — снимает и тянется к более верхней ветке. — Надо выше, чтоб все видели. — Слав, эту елку максимум ты, я, да пару наших друзей увидят, не похуй ли? — изгибает бровь в привычном недоумевающем жесте. — Вот так, значит, ты с нашим семейным древом, да? — Слава картинно дует губы, скрещивая руки на груди. — Все-все, вешаю туда, куда скажешь. — решает не сопротивляться Мирон, ибо со Славой спорить — себе хуже. — Вот и молодец, эльфик, — треплет его по колпаку, отчего тот немного спадает на глаза. Федоров шапку поправляет и вновь за шариком тянется. Вешает уже повторяя за Славой, который доволен пиздец как — Мирон наконец его слушает, ебать праздник. Нахуй новый год, тут Оксимирон не выебывается! Где там шампанское и оливье?       Карелин радостно расхаживает вокруг елки, постоянно ее осматривая, что-то корректируя, сам себе кивая. Создается даже некая теплая домашняя идиллия. Вот такой уютный Слава Мирону по душе. Нет, и того антихайповского придурка с дебильными панчами и несмешными шутками он тоже любит безмерно, честно. Просто такой Слава — без масок, с искренней улыбкой и родным блеском в глазах — это что-то редкое и особенное, что душу радует лучше всяких новогодних подарков. — Джингл белс, джингл белс, джингл ол зе вей, — только Федоров начинает радоваться тишине и спокойствию, как Славка затягивает песню, специально придурковато, с явным таким акцентом, — О зет фан ит ис ту райд, ин э ван хорс опен сле-ей… — Сла-а-ава, — сразу пытается остановить его Мирон, ибо если Карелина понесло петь — держите семеро, успокоить его не сможет даже Замай. — Джингл белс, джингл… — тот будто вообще не слышит, продолжая. — Карелин, — уже более настойчиво предпринимает попытку заткнуть его Федоров. — О зет фан ит ис… — Слава, блять. — за руку его дергает, обращая на себя внимание. — Ну что ты, эльфик? — наконец отвлекается от пения тот, цепляя на ветки оставшиеся шары. — Хуэльфик, бля, — все же передразнивает Мирон и смеет наблюдать, как Карелин растягивается в улыбке — все же не смог промолчать, ха. — Фу, материться при детях. — Слава наигранно хмурит нос. — Коха свалила, придурок, — подмечает, как всегда, тот. — И она не ребенок даже. Слава делает трагичное лицо, прижимая к груди шарик. — А как же я? О моей нежной психике не подумал?       Мирон хмыкает, вспоминая вчерашнюю ночь, да и в целом всю неделю, что они, наконец, сумели провести вместе. — Что-то я не припоминаю, чтобы у тебя была нежная психика во время «Сука, Мирон, быстрее, блять», — в Федорова внезапно летит подушка и благо приземляется в него самого, а не в елку, которая находится буквально в шаге. — Аккуратнее, блять.       Слава и сам понимает, что немного напрасно сейчас рискнул, но обошлось же, так что все заебись. — Пидор, — как обычно невпопад кидает Слава, на что получает краткое: — Кто бы говорил. Дальше наряжают молча. Каждый занят своим делом, внимательно наблюдая, куда же повесить мишуру, чтобы все выглядело гармонично и со вкусом. — Закончил? — спрашивает Слава, когда больше не обнаруживает украшений. — Угу. Подходит близко-близко, сгребая Мирона в охапку, носом потираясь о висок и сразу же туда целуя. — Красиво вышло, правда? — будто резко из режима «антихайп, ебем в рот все, не важно движется оно или нет, похуй» в режим «давай мурчать о вечном». — Красиво, Слав, красиво, — соглашается тот, а сам на Славку смотрит. Тот замечает это и смеется, мол, дурак ты, Янович, елка красивая, а я так, скромный эльф-слуга. Федоров все же взгляд на их творение переводит, с удивлением подмечая, что это вышло даже не уродливо, а вполне себе прилично, несмотря на явно небольшое количество выбора в магазине. — Ой, подожди! — восклицает Карелин, — Иди на диван, я сейчас.       Мирон недоуменно смотрит, но слушается (прям вечер послушания, смотрите, Мирон Янович, аккуратнее, а то совсем забалуете). Карелин свет выключает, оставляя сидеть в почти полной темноте Питерской ночи, выбегает из комнаты, пропадает на пару минут, а потом возвращается и сует в руки что-то мягкое и пушистое. Коха. Она у Мирона на ногах сразу устраивается и мурчит дружелюбно, когда тот по шерстке гладить начинает. Слава опять куда-то девается, но в этот раз слышно, что он в комнате. А еще слышны тихие маты. — Слав? — Да бля, секунду, ща, — бубнит он где-то под елкой, а потом комнату вдруг озаряет праздничное сияние. — Во-о-о, заебись!       Славка на диван забирается рядом с Мироном, прижимается, обнимая рукой поперек груди и чувствуя тихое посапывание Кохи.       Елка светится, цвета сменяются один другим, кажется, будто и в правду наступило какое-то чудо. Так залипательно, что на какое-то время, кажется, выпадаешь из реальности. — Красиво, — почему-то шепотом говорит Мирон.       Слава смотрит, как на его лице отражаются огни, смотрит в его восхищенные глаза и не может отвести взгляд. — Да, Мир, очень красиво.