(Don’t) hurt me

Отношения, как у них, всегда осуждались обществом. Точнее, общество всегда осуждало одного из партнёров в таких отношениях. Между ними было то, что одни называют абьюзом, другие — фетишем, а третьи — абсолютной нормой и ничем удивительным. Есть ли любовь и другие нежные чувства в этих отношениях, решать только им самим. Олли думал, что есть. До определённого момента.

***

Томми Лалли всем был известен как вспыльчивый человек, которого легко вывести из себя, и при этом в состоянии агрессии от него можно ждать всего, чего угодно. А вот Олли Матела наоборот был тихим, спокойным, стеснительным и добрым парнем. И как-то так вышло, что эти два, казалось бы, совершенно разных человека, влюбились друг в друга. По крайней мере, они так думали. Их отношения начались достаточно странным образом. Томми пришёл к Олли домой с просьбой переночевать, так как к нему приехали родители из Оулу, а в квартире места мало. Матела, как добрый и надёжный друг, согласился впустить барабанщика в дом. Лалли, переодевшись в домашнюю одежду, завалился вместе с басистом на большой, уже разобранный для него диван в гостиной, чтобы посмотреть один из старых фильмов. Олли спокойно смотрел в экран, пока не почувствовал тяжёлую тёплую руку на своей ноге. — Томми? — как бы невзначай спросил он. — Олли, останься со мной спать, пожалуйста, — низким, но очень нежным голосом попросил он. — Зачем? — Матела был удивлён. — Пожалуйста, — повторил старший. — Ну ладно, — он согласился остаться. Как только фильм кончился, они легли на диван. Басист лёг на край и отвернулся от друга, а Лалли дождался, пока тот уснёт и обнял его своей большой и тёплой рукой, похожей на медвежью лапу. Олли этого не почувствовал и не проснулся, а наутро Томми признался ему в своих чувствах. — Я не ожидал это услышать, — чуть заикнувшись, сказал Матела, — Но… я давно хотел сказать, что это взаимно, — чуть смущаясь, ответил он. Парень и сам не знал, что его так привлекло в вечно кричащем, агрессивном, бесящемся из-за любой мелочи мужчине, который был вдобавок чуть ли не в два раза больше него самого. Но что-то было в нём такое, из-за чего Олли просто не представлял своей жизни без него и хотел всегда быть рядом, не смотря ни на что. Кто же знал, что его желания сыграют с ним злую шутку? Что будет после того, как он поведётся на этот соблазн?

***

Их отношения развивались довольно медленно, если это вообще можно назвать развитием. Первый месяц всё было хорошо — нежные объятия, сладкие поцелуи, совместно проведённые вечера. Но идиллия длилась недолго, точнее до первой ссоры. Олли знал, что Томми злится из-за каждой мелочи, но сегодня он весь день занимался починкой своей любимой бас-гитары, которая решила не вовремя выйти из строя, и забыл о просьбе парня отвезти его машину в сервис, пока он будет на дежурстве в больнице. Вернувшись домой и увидев, что машина стоит на прежнем месте, Лалли очень сильно разозлился и, зайдя в квартиру, сразу кинулся на Олли с криками. — Какого хера ты вообще тут сидишь? Тебя вообще попросить ни о чём нельзя? — на повышенных тонах его низкий голос звучал ещё страшнее. — Но Томми… я… — попытался оправдаться Матела, но ему даже слова не дали вставить: — Рот свой закрой! Сам справлюсь, сиди дальше, хуйнёй страдай, — басисту стало обидно. Он был занят, ведь у них послезавтра концерт, а его гитара совсем в нерабочем состоянии. Парень провозился с ней пол ночи, борясь со слезами, которые то и дело скатывались по щекам и капали на корпус инструмента. Он всегда был ранимым и чувствительным. Ему так хотелось любви и ласки от Томми, объятий, нежных поцелуев, поглаживаний и милых слов, но вместо этого он получил крики и оскорбления. Было больно. Утром он не разговаривал с Томми. — Ты обиделся что-ли? — спросил барабанщик. Матела промолчал, — Кто тут на кого ещё обижаться должен! — фыркнул старший, — Я тоже игнорировать умею. Они были в ссоре три дня. Даже перед концертом не смогли помириться, хотя коллеги по группе всячески старались их подтолкнуть. Первым шаг к примирению сделал, конечно, Томми, но он не признал своей неправоты, а извинился ради того, чтобы Олли снова начал с ним разговаривать и не обижался.

***

Когда дело дошло до первого раза, Матела сильно волновался. Он понимал, что нежности от Томми ожидать не стоит, но он надеялся, что всё пройдёт не так плохо, как у тех парней, рассказы которых он начитался в интернете. — Ты можешь немного аккуратней? Это же первый раз, — стесняясь, попросил Олли. — Я постараюсь, — ответил старший. Смазав пальцы лубрикантом, он вставил сразу два пальца. Матела зашипел: — Томми, больно, — уголки глаз намокли. — Потерпи, привыкнешь, — барабанщик продолжил начатое, и, не растянув до конца, вставил сразу три пальца. Он не добавил ещё смазки, так как сгорал от желания быстрее ощутить всё тепло любимого тела изнутри. — Томми, остановись, пожалуйста, очень больно, — из-за боли он не мог расслабиться и сжимался, чем делал себе ещё больнее. Младший просил остановиться или хотя бы успокоить его поцелуями, но Лалли твёрдо стоял на своём: — В первый раз всегда больно. Привыкнешь, — он даже ни разу не поцеловал Олли, не обнял его и не провёл ласково по телу большими и сильными руками, которых Матела так жаждал день за днём. Томми вошёл внутрь, и тело парня пронзила ноющая боль. Она шла по всему позвоночнику, отдавала в ноги и в голову. — Томми, пожалуйста, остановись, очень больно, — по щекам уже текли слёзы. Терпеть было невозможно. Лалли остановил движения, и когда боль стала менее острой, Олли дал сигнал продолжать. Старший глубоко и резко толкался внутрь стройного тела, в то время как Матела кричал от боли, не испытывая ни грамма удовольствия. — Да хватит тебе орать, уже привыкнуть должен, — сказал барабанщик, чувствуя, что скоро кончит. — Больно, — замотав головой, всхлипнул младший. Его собственный член давно упал и подниматься не собирался. Всё тело парня было напряжено. Кончив, Лалли откинулся на кровать: — Тебе понравилось? — спросил он скорее для галочки. — Я же просил понежнее и осторожнее, — Олли всхлипывал. — Ну чё ты разревелся то? — Томми притянул его к себе, — Я постарался аккуратнее. Ну прости, если не получилось. Матела почувствовал, что что-то не так, и пошёл в ванную. Прикоснувшись к до сих пор саднящему месту, он увидел на руке капли крови. — Блять, — выругался парень. Обработав пораненный участок нежной кожи, он взял телефон. Единственным человеком в его окружении, который мог дать ему совет в такой ситуации, был Алекси: — Литл мэн, привет, не спишь ещё? — Привет, Олли, — ответил диджей, — Нет. А что у тебя с голосом? Ты плачешь? — Алекс, у меня такой пиздец произошёл. Ты извини за такую личную тему, но я не знаю, что мне делать. — Что случилось? — заволновался Каунисвеси. — В общем, у нас с Томми был первый раз, и… — он сделал паузу, всхлипнув. — Что? — У меня кровь течёт. Я не знаю, что делать, — сказал Матела. — Господи, блять, ужас какой, — испугался Алекси, — У меня ни разу такого не было. В первый раз всё нежно и осторожно должно быть. — Я просил аккуратней, он сказал, что сделал всё, что мог, — Олли плакал. — Ты же медбрат. Обработай, — предложил Маттсон. — Уже. Я боюсь, что что-то серьёзное. Надо ко врачу или нет? Я сначала подумал, что это нормально, но уже понял, что нет, — слова перемешивались со всхлипами. — Сходи на всякий случай. Блин, тебе, наверное, очень больно. Держись, не плачь, всё будет нормально, — поддержал друга диджей. — Спасибо, малой. Я постараюсь, — грустно ответил Олли. — Да не за что, — они сбросили вызов.

***

И такой был каждая их близость. Матела понял, что лучше ему самому каждый раз растягивать себя перед сексом, чем терпеть такую боль. А Томми и не замечал. Поцелуев от него не дождёшься, обнимал он редко, слова о любви говорил тоже практически не говорил. А Олли мало довольствоваться тем, что есть. Но поговорить с парнем и обсудить с ним проблему он не мог — боится. Почему? Томми часто поднимал на него руку. Даже из-за мельчайших ссор, которым, по сути, даже причины нет, он мог ударить младшего по щекам, по затылку, или уронить на диван, покрывая спину и живот синяками, бил по рукам и ногам. Почему Олли не расстанется с ним? Почему он терпит такое отношение к себе? На самом деле парень много раз хотел закончить эти отношения, но его останавливали два фактора: первый — страх, а второй — группа. Если они разойдутся, они не смогут находиться в одном коллективе, а если кто-то из них уйдёт, то есть большая вероятность того, что вся группа распадётся. Так как они только начинают набирать популярность, рисковать нельзя. Поэтому Матела вынужден терпеть все крики, побои и жёсткости в свой адрес. Томми редко пропускал репетиции и большую часть своего свободного от работы времени находился на студии. Но как только у парней повалялась возможность побыть на студии без барабанщика, Олли рассказывал о своей боли друзьям: — Парни, я не знаю, что мне делать. И расстаться не могу, и люблю его, и вместе быть страшно. Его-то всё устраивает. — Нужно с ним поговорить. Если он любит тебя, может, он изменится? — предположил Нико. — Я боюсь с ним разговаривать. Вообще лишний раз подойти к нему боюсь. Он же из-за всего, чего угодно может взбеситься, — Олли оглядывался на дверь, боясь, что Томми вернётся. — Может, нам стоит как-то намекнуть? — предложил Йоэль. — Если он узнает, что я вам всё рассказываю, он меня по стенке размажет, — от воспоминаний того, как сильно можно ударить Лалли, его передёрнуло. — Ну мы же видим, что он с тобой грубо даже на студии общается. Мы сделаем вид, что ничего не знаем, — сказал Алекси, который был в курсе более личных подробностей. — В любом случае, при нас он тебе ничего не сделает. Мы не позволим, — добавил Порко. — Я очень боюсь, — Олли взял гитару, парни сразу закрыли эту тему и решили начать репетировать.

***

— Томми, можно тебя на пару слов? — попросил Хокка. Барабанщик кивнул и вышел вместе с вокалистом на террасу: — О чём ты хотел поговорить? — Об Олли, — он решил не тянуть и перейти сразу к делу. — А что именно? — Ты меня извини, конечно, заранее, я не хочу лезть в ваши отношения, но нам с парнями кажется, что ты как-то странно к нему относишься, — сказал Йоэль, закуривая сигарету и смотря вдаль. — Как? — не понял Лалли. — Ты очень груб с ним, часто на него срываешься, даже если он не виноват, — продолжил старший. —Я всегда такой, ты же знаешь, — твёрдо ответил барабанщик. — Ты любишь его? — вдруг резко спросил Хокка. — Если бы я его не любил, вряд ли бы я был с ним, — ответил Томми. — Скажи прямо, пожалуйста, — попросил блондин, — Да или нет? — Да, — барабанщик начинал раздражаться. — Неужели тебе не хочется где-то приласкать его, приобнять, поцеловать? Чё ты на него орёшь? Он же любит тебя, — попытался Йоэль направить друга. — Я никогда таким не был, я так не умею. Я не могу выражать свои чувства, — ответил Лалли. — Слушай, я тут недавно на репетиции заметил заметил у него синяки на плечах. Не твоих рук дело случайно? — намекнул Хокка, делая вид, что ничего не знает. — Да, бывает, могу не сдержаться, — в его голосе слышались нотки сожаления. — Томми, так нельзя, — спокойно, но строго сказал вокалист, — Ты посмотри, какой он маленький по сравнению с тобой. Ты, вот такая махина, и он, размером с новорождённого котёнка. — Я ничего не могу с собой сделать. Я такой, какой я есть. И Олли это знал, когда соглашался со мной встречаться, — ответил барабанщик. — Ты, конечно, поступай, как считаешь нужным. Но знай, что любому терпению приходит конец, — ответил Хокка, бросая сигарету. — Слушай, Йоэль, а ты когда-нибудь поднимал руку на Алекси? — спросил Томми. — Один раз, — голос старшего дрогнул. — Расскажи, — попросил Лалли. — Пьяный был. Он сразу встал и ушёл, ничего мне не сказав. Я утром в себя пришёл, у меня чуть крыша не съехала, — он сглотнул комок в горле, вспоминая, наверное, о самом страшном событии в своей жизни. — И что потом? — В слезах извинялся перед ним на коленях несколько дней. Хорошо, тогда концертов не было. Еле выпросил прощение, — Йоэль шмыгнул носом. Навернулись слёзы, но он смог их сдержать, — Так что ты аккуратней. Алекси и Олли очень похожи. — У них даже знак зодиака одинаковый, — добавил Томми к слову, хотя в астрологию никогда не верил. — Давай делай что-нибудь, братан, — Хокка похлопал друга по плечу, и они вернулись в студию.

***

В этот же вечер Олли и Томми сильно поругались. Точнее, старший опять вспылил на ровном месте, а Матела оказался крайним и получил ни за что. Барабанщик уже вышел из себя и уже было замахнулся на младшего, как заметил, как тот согнулся, сжался и прикрыл голову руками. Лалли мгновенно остановился и заметил, что плечи парня слегла дрожат. — Олли? — в голове начали проноситься слова Йоэля, — Олли, ты чего? — он сел рядом, пытаясь приобнять басиста, но тот продолжал закрывать лицо руками, не отвечая на объятия, а затем и вовсе вскочил с дивана и убежал в другую комнату. Томми заволновался и пошёл за ним: — Олли, ты в порядке? — спросил он, открывая дверь в спальню. Матела лежал на кровати лицом к окну. По мелкой дрожи в его теле, заметной невооружённым глазом, было понятно, что он плачет. Лалли видит это в первый раз, хотя догадывался, что такое уже было раньше. Он сел на кровать рядом с парнем и положил руку на его плечо: — Олли, скажи хоть что-нибудь, пожалуйста, — басист вздрогнул сильнее, — Что случилось? Ты плачешь? Почему? — Я не могу тебе сказать, — всхлипнул в подушку Матела. — Почему? Что такое? — барабанщик круглыми глазами смотрел на парня. — Я боюсь, — чуть тише сказал он. — Чего ты боишься? — Олли первый раз видел возлюбленного таким… заботливым? — Я не могу сказать, — снова всхлипнул он, не поднимая глаз. — Почему? Я постараюсь как-то помочь, — ответил Лалли в надежде, что получится уговорить младшего поделиться своими чувствами. Олли затрясся сильнее, сам того не замечая, и спросил: — А ты… — длинная пауза заполнялась всхлипами, — … не ударишь меня? И только сейчас Томми полностью осознал свою ошибку. Сердце наполнилось болью, грустью, сожалением и чувством вины. — Нет, не ударю, — чуть дрожащим от волнения голосом ответил старший, — Иди на ручки? Расскажи мне, пожалуйста, — он протянул руки. Олли с опаской, но доверчиво поднялся и поддался в объятия барабанщика, устраиваясь на его коленях: — Я боюсь тебя. С каждым днём всё сильнее и сильнее, — он изредка прерывался на всхлипы, — Ты становишься всё агрессивнее и агрессивнее. Мне становится страшно за моё состояние, я становлюсь очень тревожным и пугаюсь каждого шороха, — голос парня становился всё тише и тише с каждым словом. — Говори, говори, я слушаю, — Лалли не выглядел рассерженным или агрессивным, поэтому Олли собрался с духом и решил сказать: — Я думаю, что нам будет лучше разойтись, — он выдохнул, — Я не чувствую себя комфортно в наших отношениях. Я сильно любил и люблю тебя, но взамен получаю только холод и боль. Я устал это терпеть, — басист вытер слёзы с глаз и уже хотел встать, но Томми его остановил: — Олли, подожди, пожалуйста, — он только сейчас стал осознавать, как дорог ему был Матела, и как сильно он его любит. А ведь Хокка предупреждал — это могло случиться в любой момент, — Не уходи, пожалуйста. Мне нужно тебе кое-что сказать. — Что? — вопрос прозвучал немного равнодушно. — Я сегодня разговаривал с Йоэлем. Он заметил синяки на твоём теле. Мы с ним поговорили о моём поведении, и я почувствовал себя очень виноватым. Я был не прав. Я постараюсь измениться. Прости меня, пожалуйста. Я обещаю держать себя в руках, — он опустил глаза. — Извини, Томми, но я уверен в своём решении. Так будет лучше. Мне нужно немного восстановиться. Может, чуть позже мы вернёмся к этому разговору, — Матела встал с колен парня, собрал рюкзак и, обняв старшего на прощание, вышел из квартиры. Он поехал к себе в квартиру, которая пустовала во время его отношений с Лалли.

***

После ухода Олли Томми чувствовал только пустоту внутри. Было так тошно и одиноко в серой квартире одному. Он скучал по милой улыбке, звонкому смеху и сладкому голосу, которые со временем сменились на чуть подрагивающие уголки губ, испуганный взгляд и тревожный шёпот. Барабанщик прекрасно понимал, что портил жизнь парня, что делал ему хуже, и сейчас он будет чувствовать себя лучше, но мысль о том, что Йоэль был прав заседала в его голову всё глубже и глубже. Что он там говорил? «В слезах и на коленях»? Томми так не умеет. А может, стоит попробовать? Ведь Олли был ему дороже всего. Но если возлюбленный простит его, сможет ли он переступить через себя и не поднимать на него руку? Если он пообещает ему исправиться, сможет ли он себя контролировать? Томми боялся, что нет. И если Матела всё же сможет забыть и отпустить всё, что было, он боится, что он обманет его, и всё начнётся заново. И тогда уже ни о каком доверии со стороны парня и речи идти не может. Мысли путались в голове. Может, снова поговорить с Йоэлем? Они с Алекси пережили всё, что может быть в отношениях, у него много опыта. Интересно, а Олли пытался советоваться с Каунисвеси? И что тот ему сказал? А есть ли смысл вообще извиняться? Может, он уже проебал всё доверие? И Матела больше никогда не согласится быть с ним, даже если он будет умолять его? Собственные мысли угнетали и делали ещё больнее. Нет смысла отрицать, что он скучает по Олли, что он хочет снова посмотреть в его голубые глаза и запустить пальцы в его светлые кудри, хочет почувствовать вкус его губ, ведь он так редко целовал парня, хочет обнять его, прижать к себе и больше никогда не отпускать. Спать одному было невыносимо. Несмотря на все крики и удары, они спали в обнимку. Томми загребал его в свои медвежьи объятия, вдыхал запах его волос и спокойно засыпал. А сейчас его одолевает бессонница — уснуть без любимого человека не получается. Он всё время думал о том, что же делать. И наконец решился поговорить с Йоэлем.

***

— Алекс, я запутался, — Олли уронил голову на ладони. Диджей приобнял его за плечи и сказал: — Нельзя это терпеть, понимаешь? Даже если очень сильно любишь. Это не нормально. — Ты же простил Йоэля? — Это было один раз. Да и он в слезах передо мной извинялся, мне уже просто жалко его стало. Я ему поверил, и он действительно так больше не делал. А Томми же не один раз поднимал на тебя руку. Да и он пока не извиняется, хоть вы каждый день видитесь на студии, — говорил Маттсон, поглаживая Олли по спине, — Ты такой зашуганный стал, всего боишься, дёргаешься от каждого движения. Нельзя так. — Если он будет извиняться, я не смогу отказать. Я слишком люблю его, — глаза стали намокать, но Матела держался. — Со временем пройдёт, — успокаивал Алекси. — Понимаешь, есть ещё одна проблема, — басист боялся говорить об этом, но понял, что надо. — Какая? — Я стал ловить себя на мысли, что я скучаю по этому. По его ударам и крикам. Я начал думать о том, что мне это нравилось, — он испуганным взглядом посмотрел на Каунисвеси, — Алекс, скажи мне, я псих? — Ты хочешь сказать, что ты мазохист? — Маттсон был в шоке. — Всё возможно. Либо Томми окончательно снёс мне крышу, либо я конченный, — Олли чувствовал безысходность. — Может, вам стоит поговорить об этом? — предположил диджей. — Может. Я боюсь его, но мне реально это нравилось. Даже в тот первый раз. Как только я лёг спать, я понял, что хочу так ещё, — Матела совсем не знал, что ему делать, — Может, ты у Йоэля спросишь? Как дальше то быть? — Я могу, конечно, но может ты лучше сам? — Мне страшно, — всхлипнул Олли. Алекси обнял его: — Ладно, спрошу, — он улыбнулся, потрепал басиста по кудрям.

***

— Йоэль, что мне делать? — казалось бы, такой высокий, крупный мужчина с суровым лицом, как Томми Лалли, не может плакать на плече у друга. Но ситуации в жизни бывают разные. — Извиняйся. Проси, выпрашивай. Вставай на колени, плачь, клянись ему в любви, делай всё, — Хокка гладил Томми по спине, давая советы. — А если не простит? — Проси. Он тебя любит. Если хорошо попросишь — простит. Ну и главное, чтобы это не пустые слова были. Ты реально давай переставай его херачить, — говорил вокалист. — Я постараюсь. Я буду держать себя в руках. Я буду любить его сильнее всех. Я всё ради него сделаю, — Томми вытер слёзы, — Почему я только сейчас это понял? — Когда потерял, тогда и понял, — ответил Йоэль, — Давай, удачи тебе, братан. Я думаю, всё будет хорошо. — Ты можешь как-нибудь пацанов сегодня увести, чтобы мы с Олли вдвоём остались? — попросил Лалли. — Попробую. На студию приехали остальные участники.

***

— Нико, Йоонас, у вас планы есть какие-то? — спросил Йоэль. — Я домой, к Минне, — ответил Мойланен, расчесывая волосы и уже собираясь уходить. — Мы с Сантери в боулинг хотели, — ответил гитарист, убирая свой инструмент в чехол и, прощаясь с парнями, покинул студию. — Алекси, радость моя, поехали домой, — Хокка приобнял диджея, и они сели в машину младшего. — Олли, нам нужно поговорить, — начал Томми, как только парни остались одни в студии. — Согласен, — вздохнул Матела, но подойти ближе к старшему не решился. Лалли вышел из-за своей барабанной установки и сел рядом с басистом на диван. Тот вздрогнул, — Можно я начну? — голос парня дрогнул. — Да, конечно, — Томми был удивлён, но позволил младшему высказаться первым. — После того, как мы разошлись, у меня появились очень странные мысли, — Олли отодвинулся чуть дальше от барабанщика, — Мне стало казаться, что я схожу с ума, потому что всё чаще и чаще я думаю о том, что мне нравилось то, что ты… — он замялся, — … бил меня. Мне нравилось, когда ты делал мне больно в постели, когда ты кричал на меня. Да, я боялся тебя, мне было страшно к тебе подойти. Да, я плакал, когда ты орал на меня, но после всего этого внутри было такое приятное чувство. Я не обращал на него внимания, но когда мы разошлись, я понял, что мне этого не хватает, — всё это время Матела боялся посмотреть Томми в глаза, и его взгляд был устремлён в пол. — Ты серьезно сейчас? — Лалли сильно удивился, услышав эти слова. Младший только кивнул, — А я хотел извиниться перед тобой. Всё это время я чувствовал себя таким виноватым, просто полнейшей тварью себя чувствовал. Я хотел пообещать тебе, что больше никогда в жизни не подниму на тебя руку, но… — он пожал плечами, — Я теперь не знаю, как поступить. — Томми, я псих, это лечить нужно, — всхлипнул Олли. — Не думаю. Это не болезнь, а просто предпочтения. Давай как-нибудь договоримся, что мы будем дальше делать? — Томми накрыл своей ладонью руку младшего, — Я сделаю всё так, как ты скажешь, я буду всё делать так, как тебе комфортно. Я очень сильно люблю тебя. Ты же сможешь меня простить? — Матела закивал головой и сжал руку парня в ответ: — Давай ты будешь делать мне больно только в постели? — осторожно спросил он, — А во время ссор не надо, хорошо? — Да, конечно. И я постараюсь не кричать на тебя, — Томми приобнял его. Олли положил голову ему на плечо, и старший полностью заключил его в свои объятия, — Ты меня не бойся, если я начну перегибать палку, говори, — Матела кивнул, — Я так скучал по тебе, — сказал Лалли, на что младший сильнее прижался к нему, водя носом по груди, — Не молчи, пожалуйста, скажи что-нибудь, — попросил барабанщик. — Я хочу насладиться моментом. Давай просто посидим в тишине вместе? — прошептал Олли. — Хорошо, — Томми посадил его к себе на колени боком и крепче прижал его к груди. В объятиях большого и широкого парня невысокий басист выглядел как брошенный котёнок, которого наконец-то пригрели и приласкали. Он положил голову на плечо старшего, осторожно коснулся губами шеи и прикрыл глаза от блаженства. Теперь всё будет по-другому. Теперь это точно будет настоящая любовь.